Я остаюсь, чтобы...

Этой ночью я никак не могла уснуть. Сквозь тонкий тюль голубой лунный луч мягко ложился на стол. На столе, приготовленные на завтра, лежали тетради и учебники. И маленький потрёпанный томик стихов. Я ложилась, вставала, снова ложилась и снова, подходя к столу, проводила рукой по шершавой обложке, осторожно открывала книгу на одной и той же странице. Не различая букв в темноте, аккуратно ощупывала пальцами печатные строчки, каждый раз будто проверяя их присутствие на листе бумаги. А потом не выдержав, включала ночник и своими глазами убеждалась: вот они, я их не выдумала, они мне не приснились. Эти слова. Я садилась, опускала голову как можно ниже, словно пытаясь почувствовать ещё и вкус, шепотом повторяла: «Ей было пятнадцать лет. Но по стуку Сердца — невестой быть мне могла. Когда я, смеясь предложил ей руку, Она засмеялась и ушла.» Мне было странно и волнительно. Как будто кто-то прощупал мою душу и вдруг сказал: «Будет жить!» И моя грудная клетка расширилась, впуская поток свежего воздуха. Что это было? Весь этот вечер я хотела непременно о чём-то подумать. Но никак не выходило сосредоточиться и облечь в нужную форму все те противоречия, что разом нахлынули на меня. «Я должна непременно подумать об этом!» — Итак, почему она ушла? — немыслимо нежный ветер раздувал белые прозрачные занавески, они взлетали, и солнечные лучи проскальзывали в окно и, заглядывая в глаза Диане Сергеевне, беззастенчиво обнажали их тёплую зелень. Она щурилась и подходила ближе, стараясь ускользнуть от игривого солнца. Когда она остановилась в шаге от меня, я вдруг вскинула руку и, чуть она кивнула, прошептала: — Она, наверно, испугалась… Диана как тогда оперлась ладонью о мою парту. Я почувствовала, как вместо напряжения и страха по моему телу разливается какое-то мягкое тепло. Я подробно изучала её пальцы, прежде чем медленно с упоением подняла глаза. — Чего же? — её ладонь накрыла моё плечо, туман закачался в моей голове — Лю…любви? — дрожащий голос мой вдруг вспенился и как волна и понёс меня назад. Я хрипло вздохнула. За окном занимался серый рассвет. Но сегодня мне не хотелось не просыпаться. — Дети, — Диана Сергеевна закусила губу, сдерживая улыбку. Сегодня она сняла бейсболку и непослушные короткие пряди волос падали ей на глаза, заставляя то и дело, пропуская между пальцами, резко откидывать их назад. При этом брови её в этот момент на долю секунды как-то особенно жалостно сдвигались, что сердце моё вдруг холодным комком прокатывалось от горла до живота. И мои пальцы инстинктивно начинали сжимать ручку, в попытке хотя бы в воздухе зафиксировать, сохранить. — Дети, всё что вы должны знать о поэте с предельно незыблемой и чёткой фамилией Блок, вы прочтёте сами, потому что факты его жизни вряд ли дадут хоть какую-то пищу для вашего, — Диана Сергеевна закатила глаза, — ума. Настоящая биография писателя, поэта — это безусловно и непосредственно только его творчество. Поэтому открываем книжечки и… — А я не принёс… — Я не нашёл… — И я… Заскулили несколько мальчишеских и парочка девчоночьих голосов. — …И я даю вам двадцать минут, чтобы ознакомиться и выбрать стихотворение, которое понравится. А вам… — она равнодушно обвела взглядом замерших учеников, — я даю пару секунд, чтобы убраться отсюда. — Ну, Диан Сергеевна, — привычно заныл кто-то. — Живо! — от нестерпимого металла её голоса эти несколько человек подскочили на месте и, наскоро распихав свои вещи в рюкзаки, друг за другом исчезли в коридоре. Помедлил только один. Диана Сергеевна, сидя за столом и не поднимая глаз, спокойно сказала: — Я жду. — Ты ещё пожалеешь об этом! — Илья ударил дверью, посыпалась побелка. — Никому не нужный пафос. — Ни один мускул не дрогнул на её лице. — Итак двадцать минут. Время пошло. Она снова склонилась над какой-то книгой. Страницы зашуршали, а я схватившись за ручку, уже не искала, потому что уже нашла и у меня в запасе были эти блаженные двадцать минут… Пролетевшие как одна секунда. — Итак, ребзя, попробую узнать вас в лицо, — Диана Сергеевна пододвинула к себе журнал, — начнём с… вот, Лотков, пожалуйста, читайте, что вы выбрали. Лотков прочистил горло и начал прокуренным басом: — «Ночь, улица, фонарь, аптека…» Раздался громкий уверенный смех. — Так, поднимите руку те, кто вместе с товарищем Лотковым выбрал то же стихотворение? Замелькали поднятые руки, которых оказалось чуть меньше половины класса. — Ужасно, ужасно, — в хитром презрении сказала Диана Сергеевна, — на сегодняшний момент я откладываю знакомство с людьми, идущими по пути наименьшего сопротивления. То есть с вами. Дальше… Стародубова подняла напряжённо вывернутую ладонь. Диана Сергеевна хмыкнула. — Ну давай…те. Как ваша фамилия? — Стародубова Мария. — Очень интересно. Начинайте. — «По вечерам над ресторанами/ Горячий воздух дик и глух…» Диана Сергеевна повернулась к окну. Я с тоской смотрела на неё, неужели опять? Стародубова победно дочитала последние строчки. Диана ещё чуть помедлила у окна и, развернувшись на пятках, произнесла. — Что ж Стародубова. Мария. Я вас запомню. В мои глаза толкнулись слёзы. — На всякий случай, — добавила Диана Сергеевна, — как человека, прекрасно чующего конъюнктуру. Стародубова заулыбалась. — Но я таких не люблю — брезгливо поморщилась учительница. Она посмотрела на меня, — может быть вы нас удивите? Руки мои задрожали. Чем я могла её удивить? Я ещё раз испуганно ткнулась взглядом в её непроницаемое лицо. И начала судорожно искать закладку в книге, хотя она была достаточно большая и её невозможно было потерять. — Ну же смелее, — Диана Сергеевна улыбнулась одним уголком губ, слегка обнажая ровные зубы, — художница, — тихо добавила она. И я начала. Впервые за долгое время в надежде быть услышанной и понятой до конца. — «Это было давно. С тех пор проходили Никому не известные годы и сроки. Мы редко встречались и мало говорили, Но молчания были глубоки.» В какой-то момент я взволнованно замолчала. Диана Сергеевна задумчиво произнесла. — Достаточно. Я, — она осеклась, — я запомню Вас, как человека с хорошей памятью, — я попыталась поймать её взгляд, чтобы убедиться не шутит ли она. Но она вдруг схватила со стола свои очки и выражение её глаз скрылось за чёрными стёклами. Прогремел звонок. Все завозились, начиная собираться. Её голос оборвал шум. — Как Вас зовут? Я встрепенулась. — Саюрова, — будто поперхнулась я. Она улыбнулась. — А имя? — М…марта. — Ну покеда, Мааарта, — она опустила очки, подмигнула мне и вышла из кабинета. Сердце моё затрепыхалось где-то в горле. Мои губы вдруг задрожали и растянулись в несдерживаемой улыбке. Я выбежала в коридор. Острые тиски чьих-то сильных костлявых пальцев, сомкнулись на моём локте, не давая мне двигаться дальше. Я обернулась. У стены, не выпуская меня, стоял Илья, Стародубова что-то быстро нашептывала ему на ухо.