Истинность бывает неистинна - 2

Легко не было никогда. Что в нашей семье что-то идет не так, я начал понимать лет с четырех. Родители были очень красивой парой, подходили друг другу идеально — истинные. Но любви между ними не было. Двух более несовместимых людей трудно было найти. Отец — строгий и властный, и папа — яркий, задорный и свободолюбивый. Неудивительно, что папа от нас сбежал. Он устал от тотального контроля, от ревности, грубости и побоев. Я мог его понять, но не простить. Он сбежал, когда мне было семь, оставил меня наедине с тираном. И отец стал растить из меня альфу или бету. Он запрещал мне все и контролировал каждый мой шаг. Еще когда я был в первом классе, он строго-настрого запретил мне общаться с альфами. Чем я становился старше, тем строже был этот запрет. Когда в седьмом классе мой сосед по парте альфа Джеф проводил меня домой, отец, словно, взбесился. Меня ждала первая моя серьезная трепка. Он отстегал меня ремнем так, что на следующий день я не мог сидеть. С этих пор наказания усилились. Ремень, палка, свёрнутое полотенце, деревянная ложка на длинной ручке. Я вздрагивал и зажимался, когда он просто приближался ко мне. Самый мой главный кошмар случился в шестнадцать лет. Первая течка. Рядом со мной не было взрослых омег, кто бы объяснил мне все особенности моего организма. Я, конечно, что-то слышал, но этой информации было ничтожно мало. Мне повезло, что все случилось в выходные, и никакой альфа не воспользовался моим состоянием. Кроме отца. Он вернулся с работы, я встретил его как обычно в прихожей. Он резко потянул носом воздух и зарычал. От этого рыка мои волосы встали дыбом. Мне стало страшно, я не успел закрыться в своей комнате. Он вышиб дверь и влетел внутрь, красный от возбуждения и злой до чертиков. Он бил меня руками и ногами и орал, что ненавидит меня и все наше омежье отродье. Наверное, я отключился в какой-то момент, мозг просто не выдержал сильного эмоционального напряжения. И очнулся глубокой ночью от дикой боли. Кости ломило, нос был разбит, наверняка синяки на всех мыслимых местах. А еще жар во всем теле. Течка набирала обороты, желание поднималось из глубин моего организма. Я знал, что можно принять таблетки, чтобы хоть немного облегчить свои страдания. Мне даже удалось купить не самый дорогой вариант. Ползком, потому что ноги не держали, а валялся я где-то около двери, добрался до тумбочки. Какой же ужас меня накрыл, когда спасительного лекарства не обнаружилось на месте. Отец забрал все. Целую неделю я жил в аду. Он приходил еще пару раз, избивая меня до потери сознания. По-моему, его это возбуждало. Наверное, он представлял на моем месте сбежавшего мужа и таким образом мстил ему. К счастью, он меня не изнасиловал. Никому вокруг до меня не было никакого дела. У отца водились деньги, и всех неугодных он затыкал взятками. Теперь каждая моя течка была похожа на кошмар, только с той разницей, что я не мог проснуться. Какой же радостью было для меня встретить своего истинного! Прямо в университете, куда я поступил самостоятельно. Я почувствовал его запах прямо в первый день учебы. А потом и отыскал своего альфу. Он был великолепен. Высокий, красивый, стоял в компании друзей и заливисто смеялся. Мой истинный был для меня шансом на нормальную жизнь. В тот день мне повезло. Отец уехал в очередную командировку, а я пробрался на вечеринку-посвящение. Я ни разу не был на вечеринках. Много людей, выпивка, громкая музыка, я растерялся и чуть не заблудился в большом чужом доме. Долго бродил из комнаты в комнату, пока не отыскал его. Из разговоров других омег я знал, что его зовут Кевин, и сегодня он был словно бог. Белая рубашка прекрасно сидела на идеальном теле, подчеркивая развитую мускулатуру, черные джинсы обтягивали ноги. От него приятно пахло подходящим мне запахом и немного одеколоном. Он был расслаблен, немного пьян и тискал какого-то красавчика. Я оставался в тени, караулил, когда он останется один. Ждать пришлось прилично, вот Кевин спустил с колен омежку, шлепнул его по обтянутой шортиками заднице и подошел к столу с напитками. Это мой шанс. — Привет! — выпалил я прежде, чем успел подумать. Боже, как он пах! У меня даже голова закружилась. Но надо держать себя в руках, иначе ничего не получился. Кевин сфокусировал взгляд и недоуменно уставился на меня. — Тебе чего? — Привет, меня зовут Мик, — почему он не реагирует на меня, он что, не чувствует? Я заволновался. — Ну и чего тебе надо? — Ты мой истинный, — выпалил я. Я ждал чего угодно, но только не такого. Кевин округлил глаза, а потом зычно расхохотался. — Что? Я твой истинный?! А-ха-ха-ха! Ничего веселее придумать не мог! Да ты себя в зеркало видел! Ты же мышь! Я с такими не общаюсь. Вали отсюда. У меня словно ноги отнялись. Мой истинный от меня отказался. Все мечты об избавлении от тирана-отца рухнули в один миг. Я поспешил уйти с этой вечеринки. И мне все слышался его хриплый смех и жестокие слова. «Ты же мышь»! То, чего меньше всего ожидаешь услышать от истинного. Хотелось забраться в душ и помыться хорошенечко, а потом уткнуться в подушку и проплакать до рассвета. Как обычно, мечты оказались неосуществимы. Дома меня встретил разъяренный отец. Он вернулся из командировки и горел желанием устроить мне взбучку за то, что я сбежал на вечеринку. А учуяв чужой альфий запах, которым я успел пропитаться за наш недолгий разговор с истинным, он просто слетел с катушек. Так сильно он меня никогда еще не бил. И снова орал, что я шлюха, как и мой папаша. Из-за контакта с истинным мой организм решил меня совсем подставить, и течка началась раньше. Глаза отца налились кровью, в порыве неконтролируемой ярости он сломал мне руку. А потом снова ушел, бросив меня одного в квартире. Валяясь на полу, утирая кровь и слезы, я горько жалел себя. Мне нет места в этом мире… *** Рука срослась немного неправильно и ныла в особо дождливую погоду. На учёбу я вернулся примерно месяца через два, и первое, что увидел — как мой истинный целуется практически взасос с каким-то омегой. Шок, я прирос к месту, меня толкали в спину, ругались, а я все не мог отвести глаз. Мой истинный выбрал себе достойную пару. Я даже близко не похож на этого красавца. Отмерев, я поспешил сбежать. Так потянулись нерадостные дни. Я старался не попадаться Кевину на пути, купил на сэкономленные деньги блокаторы запаха и подавители, носил их везде с собой и дико трясся над каждой пачкой. У меня не было друзей, ни с кем из одногруппников я тоже не сошелся. Скользил по университету как тень, но все равно натыкался на них. За три года Кевин успел сменить штук пятьдесят любовников. Кто-то задерживался рядом с ним на месяц-другой, кто-то был разовым приобретением, но все как на подбор: идеальные фигуры, крепкие задницы, длинные ноги, смазливые лица. Однажды я застал сцену расставания моего истинного и его очередного случайного любовника. Мальчик довольно громко кричал, что связался с говнюком, но альфа в ответ лишь ухмылялся. Тогда омега влепил ему звонкую пощечину и убежал в слезах. Друг Кевина равнодушно наблюдавший этот спектакль поинтересовался: — С этим что не так? — Надоел, — просто ответил Кевин. — И дальше что? — Кого-нибудь другого найду. Норман Кинг, например, ко мне подкатывает вовсю. — Кинг? Ты издеваешься? Он же глуп, как пробка. Ему если фонариком в ухо посветить, у него глаза загорятся! — А-ха-ха-ха! — смех моего истинного разлетается по коридору. — Уморил! Я ж его трахать буду, а не кроссворды с ним разгадывать. Главное, что он красивый, на все остальное плевать. — Долго ты еще смазливых мальчиков ловить будешь? — Долго! Всю жизнь! На меньшее не согласен. Крокодилов пусть крокодилы имеют. Я услышал все, что хотел. *** Как-то я дотянул до четвертого курса. И небеса сжалились надо мной. Отец уезжал в длительную командировку куда-то на край света. Я подслушал его разговор и еле смог сдержать вопли радости. Он и раньше часто уезжал, но сейчас речь шла чуть ли не о годе! Целый год я смогу жить и не шарахаться от каждого шороха. Я сбежал из нашей квартиры на следующий же день после его отъезда. Жилье себе подыскал заранее. Квартирка была небольшая, с минимумом мебели, но в приличном районе, и до университета было недалеко. Месяц я порхал словно на крыльях. Дышалось легко, все вокруг радовало. Немного не хватало денег, но это временные трудности. Я подрабатывал переводами, писал статьи и курсовые за деньги. Но главное, я не боялся. У меня даже появился вкус к жизни. Сентябрь пролетел незаметно. И судьба снова подкинула мне испытание. Все свое свободное время я проводил в библиотеке, и этот осенний день не стал исключением. Я листал мои любимые «Древние цивилизации», когда у дверей послышалась возня. А затем в нос ударил запах. Мой истинный был возбужден. Скорее всего, он прихватил своего нового бойфренда Криси и желал его разложить в кладовке, но перепутал двери, о чем не преминул напомнить библиотекарь. Малыш Криси влепил альфе пощечину и убежал, а меня это все так развеселило, что я легко и звонко рассмеялся. Мистер Максвелл сразу же «включил» стервеца, хотя таковым не был, и призвал к порядку, а из-за стеллажа вырулил ОН. Да, хорош… Не зря по нему пускали слюни почти все свободные омеги университета. Все три года я невольно следил за ним. Не ставил, конечно, такой цели. Просто слухи долетали. Сам же предусмотрительно держался подальше. Он начал разговор с наезда, но я был морально готов ко всему, не смутился, да и лекарства притупляли чувства, поэтому ответил достойно и с юмором. Не удержался и назвал его мистером Смитом, а потом заставил смутиться, прикрыть стояк и смыться из библиотеки. Этот короткий разговор разбудил в моей душе угаснувшие чувства. Даже просто поговорить с ним было приятно. Откуда-то выползала нежность и желание прижаться к широкой груди. После этого случая я стал свободнее передвигаться по университету, расправил плечи и засветился улыбкой. К моему удивлению, это дало плоды. Я познакомился с приятным альфой. Роберт был вежлив и тактичен. Я сразу его предупредил о невозможности отношений. Он не настаивал и обращался со мной, как с младшим братом. Мы приятно проводили время вместе, но перед Рождеством он уехал в родной город, и практически сразу встретил своего истинного. О чем радостно сообщил по телефону. В университет он не вернется, доучится в родном городе. Встреча с истинным прошла плодотворно, поэтому семья и ребенок не за горами. Я пожелал другу всего хорошего и грустно отключился. Студенческие вечеринки проходили мимо меня, в сочельник я предпочел посидеть в библиотеке, а не в своей одинокой квартирке. Праздники вообще всегда навевали на меня грусть. В нашей семье не было праздников. Я немного ушел в свои мысли, поэтому не заметил, что в библиотеке не один. Ко мне снова пришел Кевин. Безусловно, его ко мне тянула природа, только он не мог понять этого. С ним было приятно находиться рядом. Он не дурак, говорит складно, а когда не ведет себя как говнюк, так я почти его люблю. Но телефонный звонок от его птенчика рушит всю рождественскую сказку. Он протягивает мне визитку, просит позвонить и сбегает в клуб. Ручаюсь, что ты даже не вспомнишь обо мне через десять минут. Я же мышь… *** Наши короткие разговоры приносят мне мазохистское наслаждение. Я знаю, что мне нельзя привыкать к Кевину, но прогнать его не могу. Рядом с ним хочется жить и дышать полной грудью. Год без отца плодотворно на мне сказался. Я немного успокоился, повеселел, легче шел на контакт. Все лето после четвертого курса проработал в небольшом издательстве. Мне доверили мелкую редактуру: искать орфографические ошибки и составлять краткие рецензии для главного редактора, что можно смело отправлять обратно, а чему можно дать шанс. Параллельно я начал писать свой роман. Точнее пока не роман, а лишь отдельные зарисовки, главным героем которых, конечно же, был мой истинный. Ведь лучшего альфы я не знал. Я любил работать на свежем воздухе, и университетский парк был как нельзя кстати в таком деле. Кевин выскочил из кустов неожиданно и начал спрашивать меня про какого-то омегу. Он горел нетерпением, ведь это был его истинный, и он его упустил. Горько усмехнувшись про себя, я ответил, что никого не видел. Бедный мой альфа, вот же я! Твой истинный! Открой глаза, увидь, наконец, меня. Но ты не можешь, тебе мешает фильтр красоты на глазах. Эх, папа, папа… Хоть бы капелька мне от тебя досталась… Кевин позвал меня на тусовку, а получив отказ, повел себя несколько странно. Он попытался меня схватить, за что получил сильный тычок под ребра. Спасибо Роберту, научил в свое время. Я смог сдержать себя в руках и попросил, чтобы он меня не трогал. Убежать по аллейке мне не позволили судороги в ногах. Я шел как деревянный. Этот поступок истинного меня сильно напугал. В тот момент я вместо Кевина видел перекошенное злобой лицо отца. Думаю, что истинный не хотел причинить мне вреда, но я просто испугался. Он поймал меня недели через две и извинился. Это было неожиданно. Я, конечно же, его простил. Что мне еще оставалось… Мы стали довольно много общаться. Обо всем на свете, мы могли говорить часами, и нам было невероятно комфортно рядом друг с другом. Если бы не одно «но». Поговорив со мной, он шел домой и трахал своего очередного любовника. Я чувствовал его сильный карамельный запах на Кевине и плакал от бессилия по ночам в подушку. Не раз в моей голове крутилась мысль открыться ему еще раз. Может быть, после начала нашей дружбы он посмотрит на меня по-другому. Но каждый раз что-то мешало. Да и его откровения о делах постельных как-то сбивали весь настрой. Не стесняясь, он вываливал на меня тонны информации как, когда, сколько и в какой позиции он драл своего Рафаэля. Я сначала думал, что он таким образом издевается надо мной, но потом понял, что Кевин говорит со мной, как с альфой или с бетой, каковым он меня и считал. Как-то я услышал его разговор с приятелем из футбольной команды. С жаром и бахвальством Кевин пересказывал свой утренний секс. Я уловил знакомые мне по нашим разговорам интонации и все понял. Я для него друг. Просто друг. К тому же, друг без запаха. Бета. А бет он презирает… Я так расслабился, что совсем забыл об отце. Он появился неожиданно — встретил меня около университета, затолкал в машину и привез в нашу квартиру. И снова началось все сначала. За три месяца я успел пропахнуть Кевином с ног до головы. Не понятно, что отца разозлило больше всего: это или что я сбежал из дома. Он приехал ненадолго, только на Рождество. Устроил, так сказать, себе каникулы. Оторвался на мне по полной, и прежде, чем я потерял сознание, прошипел мне в лицо: «Я слежу за тобой, сученок!» Как только марево перед глазами рассеялось, я убрался из отцовской квартиры куда подальше. Около своего нового дома наткнулся на друга Кевина. Кажется, его звали Рон. Повезло, и он меня не заметил. Я и так старательно прятал лицо в капюшон, но все равно ловил косые взгляды прохожих. Кажется, у Рона в этом доме живут дедушки. Во время каникул мы с ним постоянно сталкивались. У меня начала потихоньку развиваться паранойя. Мне казалось, что за мной следят, и в случайность таких встреч я верил с трудом. Но пока на горизонте было чисто. В первый же день после каникул Кевин схватил меня в коридоре и болезненно сжал в объятиях. Он был чему-то очень рад и одуряюще сильно пах. От его медвежьей хватки заболели все мои незажившие толком раны, поэтому я вывернулся и поспешил сбежать. Всю эту сцену наблюдал Рон, но ничего не сказал. Он был неболтлив, держу пари, он даже не сказал Кевину, что мы на каникулах общались. Время шло, синяки исчезли, но не исчезла паранойя. Мне везде мерещился отец. Я боялся ходить по улице в темное время суток. Отвлекался только с Кевином. Он был необычайно мил и весел. А причину его веселья я увидел в газете. На первой полосе, главная новость конца весны, помолвка богатых наследников. Мой истинный обнимал известную модель Виктора фон Трея и сиял от счастья. Вот почему он был так весел и фонил феромонами. После выхода газеты Кевин хотел со мной поговорить, все пытался поймать, но я сбегал. Мне было больно из-за его свадьбы, все-таки мы истинные. А еще я видел отца. Он промелькнул на противоположной стороне улицы, когда я заходил в свою редакцию. Тогда в первый раз меня накрыла паническая атака. Я сидел в своем закутке, судорожно вцепившись в стол побелевшими пальцами, и пытался вдохнуть. Кевин настойчивый. И сильный. У меня нет ни одного шанса убежать. Утром машина отца промелькнула недалеко от университета. Все мои мысли сосредоточены на нем, а разбираться с истинным нет никакого желания. Кевин же все хватает меня за плечи и заглядывает в глаза. — Постой! Куда ты бежишь! У тебя что-то случилось? Может, я могу помочь? Нет, Кевин. Уже поздно. Отправляйся к своему красавчику, а мне позволь принять свою судьбу. Отец перехватывает меня на крыльце и силком тащит в машину. Страх парализует, накатывает паника, он заталкивает меня на переднее сиденье, пристегивает и дает по газам. Выбежавший секундой позже на крыльцо Кевин видит отъезжающую белую машину. Прощай, любовь моя… *** Резко бьет в глаза свет. Холодно и сыро. Я не чувствую рук и ног — привязан к стулу. Что он хочет со мной делать? И зачем? Неужели он недостаточно причинил мне боли… Удар по щеке окончательно приводит в чувства. Лампа стоит напротив, а отец расхаживает где-то на периферии, не попадая в световое пятно. Его шаги набатом отдаются в голове. Я не могу разглядеть этого места, но это явно не наша квартира. Второй раз он бьет кулаком. Удар приходится куда-то в скулу, я слышу треск — сломан нос. Дышать становится невозможно, кровь льется обильным потоком. Он бьет коротко, без размаха, попадая в одно и то же место. Мне достаточно пары минут, чтобы лицо превратилось в кашу. Последний удар прилетает в висок, и сознание выключается. Второй заход. В этот раз свет горит на потолке — обычная голая лампочка. Но она тусклая, разглядеть что-то не представляется возможным. Вероятно это какой-то гараж или подвал где-то в отдалении, ведь на мои крики никто не среагировал. Дышать могу только через рот. Нос опух и превратился в сплошную рану. Я вишу над полом, привязанный за руки к потолку, и он использует меня как грушу в этот раз. Бьет кулаками, но они невероятно твердые. Наверное, надел кастеты. Каждый удар крушит мои кости и уничтожает внутренние органы. Я выплевываю кровь, чувствую, что дышать становится все сложнее. Лишь бы сломанное ребро не пробило легкое. От особо сильного удара в бок внутри что-то лопается, обжигает невероятная боль, и меня снова нет. Сознание упорно возвращается. Что на этот раз? Кнут… Мне много не надо. Кожа тонкая и моментально расцветает рубцами. Они никогда не заживут. Косметические процедуры делают их только менее заметными, но не убирают до конца. Теперь-то я это знаю, а тогда в подвале молил небеса лишь об одном — об избавлении от этого кошмара. Кнутом он обработал все мое тело, и спину, и перед. От плеч до пальцев ног. А потом впервые сделал это — остановился ровно напротив меня, достал колом стоящий член и долго дрочил, глядя прямо в глаза. Кончил обильно, облив мне живот, и скрылся с гадкой ухмылкой. Затем последовал день тишины. Физических пыток не было, он решил заняться моим мозгом. Целый день где-то в углу капала вода, и было нестерпимо холодно. А еще мне слышался голос. Он словно в ухо шептал мне обо всех моих прегрешениях. Получалось, что я успел сильно провиниться. А сейчас несу заслуженную кару. Изведенный этими пытками, я в каждом темном углу видел чудовищных тварей. Лампа на потолке светила ровно вниз, делая на полу кружок света, за которым меня ждал ужас. Панические атаки накатывали, ненадолго отступали, но возвращались снова. На пятый день пыток мне уже было все равно, что со мной делают. Я был привязан к столу, ноги стояли на полу и тоже жестко зафиксированы. Видимо приближалась кульминация. Я жалел, что мой рассудок никак не хочет оставить меня, держит в здравом уме и твердой памяти. Я помню каждую секунду боли, что испытал, и каждое слово, что сказал отец. Сегодня он не стеснялся в выражениях. С особым садистским наслаждением описал, что он со мной сделает, и добавил, что именно это сделал с моим папой. Мысль, что папы нет в живых, отложилась в голове, но эмоций не вызвала. Зачем переживать за чужую жизнь, когда твоя собственная висит на волоске. Сначала меня ждало очередное избиение. Тонкие прутья и ремень. А потом этот извращенец видимо перевозбудился, потому что с рычанием отбросил орудия пыток и вошел в меня без подготовки и смазки. Боль от этого стерла все предыдущие муки. Я кричал, так сильно, как никогда раньше. Мне казалось, что мое нутро таранит раскаленная кочерга. Он порвал меня сразу и травмировал еще больше с каждым новым толчком. Скорее всего, ему тоже было больно, но он трахал меня с каким-то маниакальным упорством, шлепаясь об меня своими бедрами и запуская пальцы в особо глубокие раны. Кончил он минут через десять глубоко внутрь. И за эти десять минут я успел два раза потерять сознание. А потом он следил, как его сперма вперемешку с кровью медленно вытекает из порванного ануса. Следом был второй заход. Пока он медленно возбуждался, он заталкивал в меня кулак. Я чувствовал, как внутри все рвется. На смену крикам пришли немые слезы. Он перепробовал все: и бутылку, и бейсбольную биту, и даже ершик для чистки унитазов… Его сперма застывала на мне отвратительной коркой, стягивала кожу и раздражала ссадины. Снова провал и снова пробуждение. Как же это надоело. Я был похож на кусок мяса. Удивительно сколько же фантазии может быть у больного человека. Вроде место то же, но что-то изменилось. А да, свет стал ярче. Он приближает свое лицо к моему и выплевывает: — Ты ничтожная шлюха! Как и твой папаша! От вас требовалось только одно — послушание, а вы, подстилки, даже это выполнить не в состоянии. Ты скоро сдохнешь, как сдох этот скот. И я жалею, что не сделал это раньше, — он рванул мою голову за волосы вверх. — Жалею, что не распечатал тебя раньше. Из тебя вышла бы отличная блядь! Он бьет меня последний раз. Удар приходится куда-то назад, в основание черепа. От таких ударов не выживают. Что же… Спасибо хоть за это, отец…