Истинность бывает неистинна - 2

Кажется, я опять кричал во сне. Потому что проснулся от легких похлопываний Рона. Он постукивал меня по плечу, нависая сверху. Лампы у кровати горели, я видел его встревоженный взгляд. — Что, ангел? Опять что-то плохое приснилось? — Да, — я даже не вытирал слез. Кошмар событий полуторагодичной давности снова стоит перед глазами. — Ангел… — расстроено тянет Рон и легонько проводит по моей щеке. Всхлипываю от этого жеста ласки и защиты громче, чем хочу. — Давай, иди же сюда, — Рон укладывается на бок, подставляет плечо и зовет в объятия. Я неуверенно подползаю и впечатываюсь мокрым лицом ему в грудь. Его руки обнимают мягко, но уверенно. Опять в голову лезут ненужные мысли, от этого слезы текут сильнее. — Ты нас утопишь, — тихо шепчет мне в макушку альфа. — Извини, — отвечаю также и пытаюсь отстраниться, но он не пускает. Пытливо смотрит в лицо, и вдруг резко начинает меня целовать. Касается легко, порхает по мокрым щекам губами, практически слизывает соленые капли. Потом резко прекращает и быстро шепчет, прижавшись лбом ко мне: — Извини-извини-извини! Черт! Я не хотел… — Ничего страшного. Если тебе противно, так и скажи. О, вот это взгляд! Он смотрит на меня серьезно и в некоторой степени зло. Но мне не страшно от такого взгляда, скорее, он меня смущает. — Разве я сказал, что мне противно? Мой мявк в ответ он даже не расслышал. — Я не так выразился. Я хотел сказать, что мне трудно себя сдерживать рядом с тобой. Ты великолепный. Добрый, нежный, красивый, одуряюще пахнешь. И из-за своих мыслей я чувствую себя каким-то грязным похотливым животным. Больше всего на свете я боюсь напугать тебя. Поэтому и сдерживаюсь. Вот так откровения. Будто гром среди ясного неба! — А почему тогда… — не договариваю — становится неловко, но Рон понимает. — Потому что я в ладах со своим телом. И отличаю терапевтические объятия от других их видов. Эти разговоры меня смущают. Ведь, по сути, я девственник. Как в плане отношений, так и в плане секса. — А сейчас это… — Терапия. Не бойся. Другие объятия я покажу в другой раз, — но тут же спохватывается и уже менее уверенно добавляет. — Если ты конечно разрешишь. И смотрит пытливо в глаза. Я не знаю, куда мне деваться. Поэтому утыкаюсь своим горящим лбом Рону в грудь. Опять он легко касается волос губами и гладит спину. Из-за толстой пижамы я почти ничего не чувствую, но его забота мне приятна. — Сейчас очень рано. Давай поспим еще немного. Ты как? — молча, киваю. — Хорошо. Давай вместе? Поднимаю голову, заглядываю Рону в глаза. Он читает в них немой вопрос «как». — Вот так, — шепчет он и укладывает меня как надо — спиной к себе. Прижимается, перехватывает поперек живота, утыкается носом в мои волосы. Шумно вдыхает запах и медленно выдыхает. Я по-прежнему не чувствую изменений у него в штанах. Либо врет, что я ему нравлюсь, либо действительно хорошо себя контролирует. — Удобно? — слышу в ухо. Его губы очень близко, и я мелко трясу головой. А потом, поддавшись порыву, накрываю его ладонь своей и переплетаю пальцы. Он жмет в ответ и целует меня в ухо. Получается очень звонко. — Я оглох, — сообщаю ему с улыбкой, которая сама появляется на лице. — А я мокрый. Мы квиты! Спи. Я не перестаю улыбаться, как дурачок. Альфа сопит где-то сзади, крепко прижимая к себе, и волнения прошедших дней уходят на второй план. *** Мы просыпаемся вместе в этой же позе. Я отлепляю свои судорожно сведенные пальцы от его и слышу в затылок: — Куда собрался? — Никуда. — Вот и лежи. Успеешь еще, набегаешься. — Может быть Ирвину нужна помощь… — Там куча помощников. Ты что, просто хочешь улизнуть? — с этими словами Рон прикасается губами к моей шее, выше метки. — Ангел… — Ммм? — Повернись. Послушно прокручиваюсь в кольце рук, натыкаюсь на внимательный взгляд. Глаза у него такие же коричневые, как и у меня. Он перемещает меня чуть выше, располагая ровно напротив своего лица. — Доброе утро! — улыбается. — Доброе… — тяну в ответ. Нечасто бывают у нас такие пробуждения. Когда мы лежим рядом, никто не торопится, и мы относительно спокойны. — Ангел, я хочу тебя поцеловать, — в таких вопросах Рон всегда прямолинеен и считает, что лучше он озвучит свое желание и получит мою реакцию, чем меня скрутит в очередном припадке. — Поцеловать по-настоящему. — Не в качестве терапии? — я еще нахожу в себе силы шутить. — Нет. Разрешишь? Немного все же колеблюсь. Страшно переступать эту черту, потом тяжелее будет отпустить. — Да, — как в омут головой. Он тянется ко мне, сначала касается легко, просто накрывая мои губы своими. По сути, это мой первый поцелуй. И случился он не как в сопливых мелодрамах: с истинным, в идеальном романтическом месте, под светом луны, а серым декабрьским утром, после двухдневной паники и приступа эпилепсии. Альфа, правда, не подкачал, пусть не истинный, но прекрасный. Рон проводит языком по моим губам, я чуть приоткрываю их навстречу. Мы не торопимся, медленно изучая друг друга. Он слегка прихватывает мою нижнюю губу и сразу отпускает. Тоже проделывает и с верхней. Толкается языком внутрь, тут же отступая. Он словно выманивает меня из норки как зверька, на приманку. У него получается, и уже мой язык легонько исследует его губы. Мне все ново и необычно. Поцелуй постепенно кружит голову, заставляя вести себя развязней. Рон перемещает одну руку мне на затылок, а я складываю свои ладони ему на грудь. На всякий случай готовлю пути к отступлению — так удобнее будет его оттолкнуть. Но отталкивать пока не хочется. Рон становится чуть настойчивей. Он хорошо держит себя в руках, не позволяя животному вырваться на свободу, чтобы не напугать меня. Для моей расшатанной психики даже то, что сейчас происходит это уже too much*! Он мягко давит мне на затылок, притягивая мою голову ближе, и гуляет языком в моем рту. Проводит снова по губам, ныряет внутрь, задевает зубы и находит мой язык. Первое касание, и бегут мурашки от нереальности происходящего. Я следую по течению, подстраиваюсь под ритм, заданный Роном, и мне пока все нравится. Он чередует ласки языком и губами, причем нижнюю часть тела от меня предусмотрительно отодвинул. Неизвестно, сколько бы это еще продолжалось, но внизу что-то громко уронили, я вздрогнул и отстранился. Рон держал меня все так же и смотрел на меня ярким взглядом. — Какой же ты нереальный! — сколько в его голосе обожания! — Такой нежный, такой чувственный! Его пальцы скользнули по лицу и легко провели по губам вниз. — Ты самый красивый. Глаза горят, улыбка счастливая, и губы красные-красные! Он дотянулся и громко и неожиданно чмокнул меня в губы. — А сейчас нам и вправду пора вставать. А то дедушка что-нибудь снова уронит. — Что? — Когда я был подростком, дедушка так меня будил. В комнату не заходил — боялся доставить неудобства. Вместо этого он чем-то сильно гремел на кухне, и волей-неволей приходилось вставать. — Твой дедушка — гений! — мне все еще неловко от того, чем мы занимались. Словно мы и не супруги, а так, пятнадцатилетние подростки. — Да, и я пошел в него, — лукаво улыбается. — Помочь тебе в ванной? — Я справлюсь, спасибо, — я порываюсь уйти, но Рон притягивает меня обратно и дарит еще один поцелуй. А после заглядывает в лицо и отпускает: — Иди! Красный от смущения я смываюсь в ванную и запираюсь на замок. Знаю, что так делать нельзя и что он за мной не пойдет, но не могу противиться внезапному порыву. Все начало сегодняшнего дня у меня какое-то порывистое. Гляжу в зеркало — м-да, красавчик! Волосы растрепаны, под глазами синяки, кожа бледная, в глазах лихорадочный блеск и губы краснющие! Видимо, Рон совсем без очков не видит… Я долго стоял под теплыми струями воды в душе, смывал с себя возбуждение. Красный и взъерошенный выполз из ванной и тут же попал в объятия Рона. — Ты меня преследуешь? — я ворчу, потому что смущен. — Нет, я соскучился. — Пф! Меня не было пятнадцать минут! — Это же целая вечность! В подтверждение этих слов внизу снова что-то падает. — Дедушка сейчас все разнесет, — упираясь мне губами в висок, произносит Рон — Угу. Пусти, мне надо одеться, — однако мы не двигаемся с места. — Ну же, Рон! — Хорошо, — он отлепляется от меня, отходит к окну. Я ухожу в гардеробную, выбираю удобные джинсы, свитер с оленями, махровые носки. Дома теплые полы, но мне нравится ходить в носках — мягко и уютно. Возвращаю халат в ванную, Рон цепляет мою ладошку и ведёт на первый этаж. А в комнату проскальзывает уборщик, чтобы навести порядок. Рон оградил меня от любого вида работы. Убирают, стирают, гладят вещи — горничные. Еду готовит повар или Ирвин, когда дедушки приезжают в гости. Я не возражаю против домашних дел, но альфа считает иначе. — А вот и наши мальчики наконец проснулись! — как ни в чем не бывало приветствует нас Ирвин. — Еще бы! — фыркает Грег. — Ты так старательно ронял кастрюлю, любой бы проснулся! — Ничего я не ронял! — притворно возмущается Ирвин. — Пойдемте лучше завтракать. Мы располагаемся в малой гостиной, это единственная украшенная комната в доме. Там все как на хорошей рождественской открытке: пушистая елка с гирляндами, камин с висящими носками, рисунки на окнах. Все главные украшения в загородном доме, мы планировали встретить Рождество там. Ирвин сегодня разошелся, наготовил много и с любовью. Альфы получили традиционный шотландский завтрак, а это значит много и сытно: омлет, колбаски, бекон, томаты, грибы, бобы, картофельные оладьи и обязательный черный пудинг. Для нас Ирвин приготовил овсянку с изюмом, орехами и сухофруктами. Достаточно легко и питательно. А на десерт — великолепный кранахан** из овсяных хлопьев и взбитых сливок. — Милый, это верх блаженства! Давненько ты нас так не баловал, — Грег сыто откинулся на спинку стула. — Да, дедуль! Все было изумительно! — Рон даже глаза прикрыл. Ирвин разглядывал их с улыбкой: — Что может быть лучше, чем сытые и довольные альфы, — подмигнул он мне. Я кивнул в ответ, поймал на себе лукавый взгляд Рона. Он разглядывал меня из-под полуопущенных ресниц и о чем-то раздумывал. Потом настал черед обмениваться подарками. Я в последнее время немного увлекся рисованием, и от Рона мне достался толстый блокнот в роскошном переплете с бумагой разной текстуры. Можно было рисовать и карандашом, и краской. Я просил Рона о чем-то подобном, но не думал, что подарок окажется настолько роскошным. Дедушки подарили набор кистей и масляных красок. Я был рад даже таким простым знакам внимания. Грег получил от меня красочное издание «Охоты на медведей» Генри Стэнли. Альфа увлекался охотой, сам много раз выходил в лес. Ирвин — золотую подвеску в виде поварешки. Рону я подарил запонки. Он любит дополнять свои деловые рубашки этим изящным украшением. Я был немного горд собой, все подарки были куплены на мои деньги — за роман в газете мне заплатили вполне прилично, а еще я возобновил работу в редакции. Довольно скучно сидеть без дела, когда Рон трудится рядом. Как приятно было видеть счастливые лица родных. Дедушки стали собираться, хотя Грег бы с удовольствием остался и полистал свой подарок. Но Ирвин настойчиво тянул его домой. Во-первых, чтобы мы побыли с Роном наедине. Во-вторых, внук подарил дедушкам круиз на морском лайнере — целый месяц вокруг Европы. И хоть путевка была с открытой датой, Ирвину не терпелось начать планировать отдых. Они уехали после обеда. — Я что, зря готовил! — возмущался Ирвин, раскладывая еду по тарелкам. — Я так объелся, что за руль, наверное, не влезу! — пожаловался Грег. — Ничего, сядешь боком, а пузо в открытую дверь выставишь, — отозвался Ирвин. В общем, дедушки у нас просто огонь. С их отъездом дом опустел, и стало тихо. Всю прислугу Рон отпустил, и мы остались вдвоем. Я устроился на диване в большой гостиной, он примостился рядом: — Какие планы на вечер? — Не знаю. А что предложишь? — Не хочешь прогуляться? С сомнением смотрю на улицу, замечаю, что пошел снег. Крупный, неторопливый, как я люблю. — Да, пожалуй, можно пройтись… Для неофициальных выходов у меня есть большой теплый пуховик. Рон в шутку называет его спальным мешком. А еще у меня яркая вязаная шапка с большим помпоном и шарф, в который я могу замотаться полностью. Рядом с роскошно выглядящем Роном я смотрюсь нелепо. Жду, пока он натянет черную парку, и рассматриваю нас в зеркало. От увиденного я даже фыркаю. — Что? — Рон распрямляется и вопросительно смотрит на меня через зеркало. — Я похож на пингвина. — Брось, ты прекрасно выглядишь! — Да, прекрасно, как пингвин! — Ну хорошо. Уговорил, как пингвин! — Рон притянул меня за плечи и чмокнул в щеку. — Как мой прекрасный пингвин! На улице хорошо — не холодно, снежно. Мы идем не торопясь, Рон держит меня за руку. В нашем районе много мест для прогулки. Например, сейчас мы в маленьком скверике. Все деревья засыпаны снегом, расчищены аккуратные дорожки, горят фонари, уютно разбрасывая свет. Кроме нас на улице полно народа: влюбленные парочки, семьи с детьми, старички. Люди смеются, поздравляют друг друга, везде царит атмосфера праздника. Молодежь играет в снежки. Одна компания особо расшалилась, и я чувствую прилетевший в спину ком снега. — Эй! — грозно начинает Рон. — Все в порядке, — я крепче стискиваю его руку и ободряюще улыбаюсь. Он облегченно выдыхает, наклоняется, сгребает снег в руку и пуляет снежок в ответ, попадая главарю компашки прямо в лоб: — Учись, студент, как надо! В скверике завязывается настоящий снежный бой, вовлекая в себя все больше прохожих. Люди объединяются в команды и забрасывают противников градом снежных снарядов. Кругом смех, шутки, веселые крики. Мы немного выбираемся из-под обстрела и отходим подальше. Рон валит меня в сугроб и сам падает сверху. Я хохочу и барахтаюсь, пытаясь встать, пока не замечаю направленный на меня его серьезный взгляд. Он очень хорош. Темные волосы растрепались, глаза горят. Сам не понимая, что делаю, тянусь к нему всем своим существом, и альфа отвечает, начиная поцелуй. Он снова аккуратен, не торопится, ведет плавно и мягко. Этот поцелуй выходит невероятно вкусным, с запахом Рождества, снега и чуда. Рон отстраняется первым, оглядывает меня, а потом легко и быстро поднимает из сугроба, приговаривая: — Ну, хватит, тебе нельзя так долго валяться, простудишься. Счищает с меня снег, поправляет шапку: — Ты не замерз? — Нет. Я… — Да? — Я хочу еще погулять. — Пойдем на площадь. Там елка красивая. Альфа берет мою руку и кладёт себе в карман, сжимая там своей. — Руки, как ледышки, — недовольно тянет Рон. — А говоришь, что не замерз! — Мне правда-правда тепло! — приходится ускорять шаг, чтобы поспеть за широко шагающим альфой. — Ла-а-а-а-дно… Верю! Он специально хмурит брови, хотя видно, что прогулка ему по душе. И мое настроение его радует. На площади и правда красиво. Елка по центру сверкает огнями, на небольшой сцене играет оркестр, некоторые пары танцуют. По периметру площади раскинулся рождественский базар, пахнет корицей, ванилью и гвоздикой. Мы останавливаемся рядом с елкой и недалеко от сцены, чтобы слышать музыку, но танцующие нас не задевали. Рон становится сзади, обнимает меня поперек живота, устраивает подбородок на моём помпоне. Он слегка покачивается в такт музыки, а я верчу головой, разглядывая все вокруг. Больше всего мне нравится елка, я останавливаю взгляд на ней, и разноцветные огоньки отражаются в моих глазах. — Как красиво… — шепчу с восторгом. — Ты никогда не ходил на рождественские гуляния? — Нет. Было как-то… Не до этого… Мы обходим площадь, рассматривая безделушки на лотках торговцев. Маленькие игрушки, вязаные варежки, носки, мишура, гирлянды. Я поражаюсь всему с детской непосредственностью, Рон только улыбается. Около одного лотка я останавливаюсь. Очередные безделушки, вроде ничего примечательного. Разве что продавец колоритный. Это невысокий хрупкий «не от мира сего» омега. Он очень похож на инопланетянина. — Ангел, я отойду на пару минут, — у Рона звонит телефон. — Ага, — беззаботно откликаюсь, он отходит на пару шагов, но не сводит с меня глаз. Омега-инопланетянин продает украшения. Из стекла, керамики, металла. Провожу пальцем по ряду колечек, как вдруг мое внимание привлекает необычная вещичка. Это брошь. Небольшая, керамическая. Очень тонко выделанная пара вишенок на ветке. Подцеплю ее, вытаскиваю из кучи других безделух. — Ооо! — благоговейно тянет продавец. — Вам несказанно повезло! — Почему? — я верчу вишенки в руках. — Это очень редкая вещь. Она показывается только избранным. Смотрите, их можно разъединить и одну часть отдать любимому человеку. Тогда вы постоянно будете на связи. И сила вишенок будет вас хранить. Мне нравится, как омега рекламирует свой товар. Оборачиваюсь, гляжу на Рона. Он увлечен разговором, но далеко от меня не отходит. — Я возьму, — у меня есть небольшой запас «карманных» денег, как я их называю. — Нет-нет, денег не надо! Возьмите, это подарок. Я с недоумением смотрю на инопланетянина, он тепло улыбается в ответ. Когда я прячу свой подарок во внутренний кармашек пуховика, он дотрагивается до моей руки: — У вас все теперь будет хорошо. Только ничего не бойтесь! — Выбрал что-то? — сзади подходит Рон. Под понимающей улыбкой продавца отвечаю: — Нет. Мне ничего не надо. Кто звонил? — Дедушки. Они благополучно добрались, и, кажется, Ирвин уже собирает чемоданы в путешествие. Идем? Я бросаю последний взгляд на инопланетянина, он легонько подмигивает. Мы еще немного блуждаем по базару, пока я не замечаю в некотором отдалении цветные огни кондитерской. — Пойдем туда, — тяну Рона за руку в нужном направлении. Он идет за мной с плохо скрываемой радостью. Да, сегодня воистину день чудес. Кондитерская представляет собой стойку баристы, прилавок с пирожными и несколько двухместных столиков с рождественскими композициями по центру. Рон усаживает меня за один, помогает снять пуховик и шапку с шарфом, сам раздевается. — Что тебе взять? Так, кофе мне нельзя, пирожные я не ем. — Что-нибудь на твой выбор. Может быть, чай? Только не очень сладкое. — Хорошо, — он наклоняется, чмокает меня в макушку и идет к кассе. Провожаю его взглядом и попутно растираю замерзшие ладони. Паренек за кассой активно флиртует, пытаясь привлечь внимание сильного альфы. — Он тебя чуть не съел, — замечаю, когда Рон возвращается за столик. — Ревнуешь? — Переживаю за малыша. Он же может подавиться… — А-хах! Да ты язва! — Есть немного. Когда мне удается дистанцироваться от своего прошлого, я чувствую себя полноценным. Хочется делать глупости, смеяться, хочется что-то эмоционально рассказывать Рону и в пылу азарта размахивать руками. Я пока не дошел до этой стадии, поэтому просто улыбаюсь. Это я умею делать и улыбка мне к лицу. — Ваш заказ! — радостно сообщил мальчик-бариста, опуская на наш стол поднос. — О, вы необычайно милы! — отзывается Рон и включает фирменную улыбочку. Я заметил, что он ей часто пользуется на переговорах. Когда надо кого-то уломать на выгодных Рону условиях. На мальчика это тоже действует безотказно. Он течет от одного только взгляда моего альфы, а мне смешно. — Да, кстати, а не могли бы вы принести сливки? А то я забыл заказать к кофе. — Конечно! — парень стремглав убегает. — Что ты творишь! — шиплю, округлив глаза в притворном ужасе. — Тсс! Не мешай! Сливки нам приносят в маленьком белом молочнике. — Вы так добры! Сколько с меня? — Рон лезет за бумажником. — Нисколько! Это подарок от заведения в честь праздника! — Простите, — я тоже могу играть в эту игру. — Не могли бы принести мне сахар? — У нас не положен сахар к такому виду напитка! — бариста резко преображается и недовольно смотрит на меня. Конечно я в его глазах не соперник. Молодым красивым мальчикам кажется, что стоит им призывно вильнуть попкой и похлопать ресничками, то альфа упадет им под ноги от восторга. Как часто такие мальчики жестоко разочаровываются в жизни… Особенно, если натыкаются на нечестных альф. — Ангел мой, возьми этот! — Рон пододвигает мне прямоугольные упаковочки с сахаром. — Спасибо! А как же ты? Твой кофе будет несладкий. — Мне сладко уже от того, что я смотрю на тебя! Бедный бариста. Он аж побледнел от гнева. Резко развернулся и метнулся в подсобку. Мы проводили его взглядом и рассмеялись. — По-моему, он готов лопнуть от гнева! — Поделом, — Рон наливает сливки в кофе. — Он не мог не видеть кольцо. Слишком юный, поэтому такой глупый и вспыльчивый. — Все равно его жалко, — я грею руки о чашку с чаем, Рон выбрал какой-то ягодный. — А ты, я посмотрю, тот еще шутник! — ехидно тянет Рон, прячась за чашкой. — Забавно наблюдать за такими мальчиками-зайчиками. Они думают, что все в жизни просто… — вздохнул я. — Все будет просто, главное — не усложняй, — он берет мою руку в свою и крепко сжимает. Киваю в ответ. Усложнять — просто. А сделать так, чтобы было просто — это надо постараться. Пока мы сидели в кондитерской, малыш из подсобки так и не появился. Хорошо, что посетители не заходили. — Как думаешь, он там в порядке? — меня волнуют чужие страдания. — Я думаю — в полном, не переживай, — Рон оставляет хорошие чаевые. — Пойдем. * too much — слишком ** Кранахан — традиционный шотландский десерт из смеси взбитых сливок, виски, мёда, малины и обжаренных овсяных хлопьев.