Истинность бывает неистинна - 2

Время летело незаметно. Уже дедушки успели вернуться из своего путешествия, первая поставка материалов ушла к Акияме, а мы все отдыхали. Рон руководил своей фирмой дистанционно, а я рисовал. С каждой новой картиной получалось все лучше и лучше. Они куда-то периодически исчезали, я не отслеживал. Я рисовал для себя, всем остальным занимался муж. Годовщину нашей первой свадьбы мы отметили тихо, без лишнего шума, в открытом океане на нашей яхте. Мы долго сидели на верхней палубе в лучах закатного солнца и вспоминали все, что с нами приключилось за этот год. Получилось, что хорошего было больше. А потом был плавный нежный секс под звездами. Лицом к лицу, глаза в глаза. Мой день рождения мы тоже провели на острове. Нам никто был не нужен, мы радовались обществу друг друга. Переехали мы в середине марта и выбрали Японию. Господин Акияма уступил нам одну из своих городских квартир — роскошный пентхаус в одной из высоток в центре. Так что день рождения Рона мы праздновали уже в стране восходящего солнца. По странному стечению обстоятельств, по словам альфы, он совпал с моей первой выставкой. — Эй! Что еще за выставка? — возмутился я. — Почему я не в курсе? — Малыш, ты сам сказал, что я могу делать с твоими картинами все, что хочу. — Ну да… — Ну вот я и сделал. Первую твою выставку. Небольшое мероприятие, фуршет, галеристы, гости… — Кошмар! — я вцепился в волосы. — Это же они все смотреть будут! И скажут про меня всякое! Нет, я не могу… — Малыш, уже все подготовлено. Кстати, ты так и остался инкогнито. Я все сделал через знакомого дедушки Ирвина. Выставка не Микаэля Баркера, а просто Ангела. — Но люди могут все понять… — Не поймут, не переживай. Все будет хорошо. Я волновался. Впервые мои работы увидит кто-то, кроме мужа. То, что он предвзятый критик, было мне известно. Оставалось понять, насколько сильно он мне врет. Публика собралась разношерстная. Творческая богема, шумная, вычурная и взбалмошная. Я тихо скользил меж людей и слушал. К моему удивлению мнения разделились где-то семьдесят на тридцать. Причем, семьдесят процентов считали, что выставка удалась и картины стоящие, а тридцать выражали свое громкое фи. — Ты их запомнил? — муж держал меня в объятиях, упираясь губами в висок. До этого мы жарко любили друг друга на отдаленном балкончике, мне надо было снять стресс, а лучшего способа, чем секс, не было. А теперь мы снова стояли в толпе людей. — Кого? — мне лениво и хочется стечь по мужу на пол, но он не дает этого сделать. — Тех, кто недоволен остался. — Зачем мне их запоминать? — Чтобы не звать их больше. — Ты что, задумал повторить это все? — И не один раз! Вторую часть вечера, посвященную непосредственно дню рождения Рона, мы проводим в каком-то модном ночном клубе по приглашению Акиямы. Они в последнее время работают вместе в одном офисе, и Рон успел сдружиться со многими, так что компания собралась обширная. В подарок муж получает какие-то брендовые вещи, технику, а мой презент дожидается его дома. Я сделал его еще утром, и это не минет, который я, кстати, тоже сделал. Это был редкий коллекционный выпуск комиксов о Бэтмене и фигурка Джокера. Из всех юношеских увлечений Рон сохранил именно эту. Никто, кроме меня и дедушек, не знал, что альфа собирал комиксы и фигурки супергероев. А еще меня называет ребенком! Модная электронная музыка была по ушам, огни стробоскопов ослепляли, и мне было неуютно. Вся собравшаяся компания быстро захмелела, не пили только мы с мужем. — Хочешь домой? — альфа склонился низко к моему уху. — Да! А можно? — А кто нам запретит? — Ну это же твой праздник. Да и ребята старались… — Плевать на них, — сморщился Рон. — Я хочу провести свой праздник с любимым человеком. А он у меня один. Угадай, кто? Альфа хитро подмигивает. Я подхватываю игру: — Ума не приложу кто… Дай-ка угадаю! Может это Аки из приемной? — Аки? Этот манерный хлыщ? Да ты совсем меня не знаешь! — Ладно. Тогда это Кичиро, главный бухгалтер! — Уж точно нет! Это же очевидно! Подумай еще! — Ну тогда это сто процентов Юто! Главный красавчик из отдела маркетинга. — И снова мимо! — смеется альфа и игриво добавляет. — Сдаешься? — Да! Никогда не угадаю. — Смотри внимательно, я сейчас его поцелую, — муж цепляет меня за подбородок, приподнимает голову и сладко-сладко целует. — Боже, неужели это я! Я даже не мог ожидать такого! — Конечно ты, мой сладкий. И никто другой. Поехали домой! — Поехали. Только мне надо пять минут. — Я жду тебя. Я проскальзываю в туалетную кабинку, и по классике в туалет заходят пара омег. По голосу различаю того самого Юто, второй мне не известен. Я замираю и обращаюсь в слух. Сейчас что-то будет. — Ну и как ты думаешь это провернуть? — спрашивает неопознанный мной омега, видимо продолжая начатый ранее разговор. — Ничего сложного. Пальчиком поманю — сам побежит. — А я слышал, он не из таких. — Чушь. Все альфы такие. Еще никто не устоял. — Мне все-таки кажется, что зря ты это затеял. Он к тому еще и замужем. — А вот это вообще не проблема! Ты этого мужа видел? Серая мышь! Мне не конкурент абсолютно. — Ой, Юто, зря ты все это затеял. Как бы хуже не стало… — Заткнись, Джун. Я знаю, что делаю, а ты просто болван. Так и проживешь всю жизнь со своим этим Наоки. — Я его люблю, — второй омега говорит это как-то грустно. — Бред! Ты хоть себя слышишь? Какая любовь! Ее нет. Есть только расчет. И сегодня я рассчитываю подцепить прекрасного альфу. Дверь туалета хлопает, и я выбираюсь из кабинки. Интересненькое дело. Похоже, на моего альфу объявили охоту. Если бы я не знал своего мужа, если бы мы вместе не прошли через все трудности, я бы мог испугаться, что он меня променяет на этого красавчика. Но Рон, к счастью, не такой. А значит меня ждет забавное представление. Я гаденько ухмыльнулся, потирая ручки, подмигнул своему отражению в зеркале и отправился обратно в зал. Юто уже сидел за нашим столиком и что-то активно рассказывал сильно скучающему Рону. Муж скользил взглядом по залу и, заметив меня, знатно приободрился. Я остановился неподалеку на танцполе и повел плечами. Хорошо, что музыка сменилась на более плавную, а то ритм техно я бы не выдержал. В принципе, танцы это не мое. Но мне сейчас важна была не техника, а эмоции. Я просто плавно раскачивался, обнимая себя руками. Даже издалека было видно, как зажегся взгляд у альфы. Бедный Юто, он решил, что это из-за него. Мне его искренне жаль. Продолжая плавно водить бедрами, я переместился к столику. Рон начал подниматься, Юто последовал за ним, и в точно рассчитанный момент омега запнулся и повис на моем муже. Горжусь им! Альфа остался совершенно невозмутим, он даже руки не поднял, чтобы удержать Юто. — Милый, ты готов? — как ни в чем не бывало поинтересовался я. — Кстати, на тебе кто-то висит. — Я готов, сладкий, мы можем ехать. А это господин Юто. Вы наверное перебрали? — обратился Рон к омеге. — Вызвать вам такси? — Не надо мне ничего, — прошипел опозоренный Юто и, оттолкнув меня, со скоростью кометы скрылся из виду. — Странный он какой-то… — протянул я, глядя ему вслед. — Ты настоящий клад, — муж приобнял меня за плечи и повел на выход. — Я слышал, как они говорили в туалете с приятелем. Ты лакомый кусочек для омег! — Им не достанется ни крошки. Я уже давно принадлежу только одному человеку. *** Время бежит вперед, мы снова меняем место жительства. Весь апрель и май проводим в Сиднее. У нас большая квартира с видом на залив, и в порту дожидается яхта. Рон налаживает деловые связи со строительным миром Австралии, я рисую городские пейзажи. Это мой новый цикл картин, с которым Рон устраивает новую выставку. Я отношусь к ней уже спокойнее, но на публике все равно не показываюсь. Некоторые мои произведения даже покупают в частные коллекции. Мы с Роном по-прежнему проводим все время вместе, не разлучаясь ни на минуту. Друг другу мы не мешаем, когда муж работает, я тихонько сижу где-нибудь в уголке и рисую. В основном это наброски его портретов. Я совершенствую технику, но до идеала мне еще далеко. О том, что приближается страшный июнь, мы не говорим, но я знаю, что Рон его ждет и боится. Ко мне, против моей воли, возвращаются ночные кошмары. Из раза в раз сон один и тот же, это издевающийся надо мной отец. Кошмары снова приносят в мою жизнь припадки, лекарства и психиатров. Очередной мозгоправ пытается копаться у меня в голове. Я лежу на кушетке и пялюсь в потолок, Рон где-то вне поля моего зрения, но он в кабинете. Проходить терапию без него я отказался. — Микаэль, подумайте, пожалуйста, о своем детстве. Этот врач нравится мне меньше всех. Он настойчиво лезет в мою голову, а я запираюсь и всячески стараюсь уйти от контакта. Психиатр между тем продолжает: — Какое первое ваше воспоминание? — Мне четыре, я забрался под кровать, потому что родители опять ругаются. Отец кричит на папу, называет его шлюхой и текущей дыркой. — Что происходит потом? — Папа уходит из дома, а отец запирает меня на целый день в комнате без еды и воды в качестве наказания. — Что вы при этом чувствовали? — Не помню. — Вы не помните или не хотите говорить? — Не помню, — мой голос звенит от напряжения. Злость поднимается из глубины души, кулаки сжимаются сами собой, я чувствую, как тело сводит судорогой. Я зол на этого врача, на себя, а главное — на Рона. Это он меня притащил! Я выдыхаю через стиснутые зубы и терплю, терпения остается очень мало. — Хорошо. Вспомните тот момент, когда ваш папа ушел из семьи. Когда это случилось? — Рон! — у меня даже получается потянуть гласную в середине его имени. — Я хочу уйти отсюда. — Нельзя. Потерпи, Мики. Это же все для твоего блага. Это лечение. — Не хочу! — я взрываюсь, как вулкан, и вскакиваю. — Не хочу терпеть! Не хочу ничего вспоминать. Я хочу забыть это ужасное время и этих людей. Я не хочу говорить, как отец избивал папу, я не хочу говорить, сколько раз оставался без еды и воды, запертый в темной комнате, я не хочу говорить, что и сколько раз вставил в меня отец, пока насиловал! Я хочу забыть, а вы вытаскиваете это наружу снова и снова, заставляете переживать заново весь этот ужас! Не подходи ко мне! Я ору как ненормальный, а муж и врач замирают на своих местах. Рон дергается в мою сторону с намерением обнять, но я отпрыгиваю за кушетку. — Не подходи ко мне! Это ты меня притащил сюда! Заставил вернуться в мое жуткое прошлое! Ты же сам клялся, что будешь защищать меня! — муж делает шаг ко мне, я резко выбрасываю руку вперед. — Нет! Стой, где стоишь. Теперь вы, знаток человеческих душ. Вы думаете, что все знаете? Думаете, что своими вопросами способны излечить мою порванную жизнь? Черта с два! Вы ничего не знаете. Вы хоть раз переживали нечто подобное? Вас избивали, насиловали, издевались над вами всю вашу жизнь? Нет! Так что вы не поймете, что я чувствую. Ни я, ни какой-либо другой ваш пациент. Я вам не верю! Ни одному мозгоправу не верю. Знаете, почему? Потому что мой отец был психиатром. Какая ирония — лучший военный врач сам был свихнувшимся маньяком! Я не хочу о нем вспоминать. И я не собираюсь его прощать. Он этого не заслуживает. Последнюю фразу я выкрикиваю, глядя Рону в глаза. Он застывает в ужасе и отчаянии, понимая как в очередной раз проебался. — Я хочу уйти отсюда. Не трогайте меня, — предупреждаю я. Альфы не шевелятся, пока я бочком пробираюсь к выходу. Секретарь-омега смотрит на меня сочувственно. — Может быть вам вызвать такси? Любое обращение ко мне в этот момент вызывает отторжение. Нервы мои взвинчены и оголены, мне становится больно физически. Поэтому я шиплю в ответ: — Он никогда не возьмет тебя замуж. Он любит только свою работу, смирись! Выпалив это в лицо бедному секретарю, я выскакиваю в коридор и быстро спускаюсь по лестнице. Крупная дрожь, больше похожая на лихорадку, прошивает все тело. Я ухожу от офиса врача, бреду куда глаза глядят. Меня задевают прохожие, пару раз чуть не сбивает машина. Теплый австралийский вечер я встречаю на одной из набережных. Я сейчас довольно далеко от кабинета врача и от дома и несколько часов просидел на лавочке, глядя в синие воды залива. Я не сожалел ни об одном своем слове, все, что я сказал — правда. Мой отец — сошедший с ума маньяк. Психотерапевт совершенно точно не позовет замуж своего наивного секретаря, хотя роман они крутят уже давно, а Рон действительно виноват. Он долго меня уговаривал, просил посетить врача, а я долго сопротивлялся, и вот результат. — Отвези меня домой, — громко говорю я в пустоту. Я знаю, что он где-то в сумерках. Стоит неподалеку, но не подходит, дает время побыть одному. Рон подходит с наветренной стороны, позволяет почувствовать свой запах, чтобы не испугать. Я просто встаю и иду за ним, молча. В таком же молчании мы доезжаем до дома, и я скрываюсь в спальне, повернув доселе ненужный замок в двери. Это первая наша размолвка за без малого два года. Я валюсь на кровать, сжимаюсь в комок и затихаю, тупо глядя в пустоту. Горит все освещение в комнате — я не хочу оставаться в темноте. Альфа сползает по двери по ту сторону и сидит так всю ночь. Утро выдается дождливое, туманное. Ночью мне не удалось сомкнуть глаз, лицо приобрело серый оттенок, и появились темные круги. Я вышел на порог комнаты: — Я хочу уехать отсюда, — и скрылся снова. Сейчас я был не в том состоянии, чтобы разговаривать. Хочу уехать, все равно куда, пусть альфа решает. Я уже не злюсь на него, но мне грустно. Он ходит по гостиной, разговаривает с кем-то, а ко мне незаметно подкрадывается усталость, и веки закрываются сами собой. В комнате темно. Я лежу, не шевелясь, и прислушиваюсь — в квартире тишина. Щелкаю выключателем настольной лампы, проверяю время. Около восьми вечера. Куда девался Рон? Я тихо хожу и почти не пахну, идеальные качества для шпиона. Темно во всей квартире. Альфа находится в гостиной. Он сидит на диване со стаканом виски, его лицо освещает экран ноутбука. — И что теперь у вас? — слышу я голос дедушки Ирвина. — Не знаю, — муж устало трет лицо. — Он хочет уехать отсюда. — Вместе с тобой? — Этого я тоже не знаю. Мики не сказал, а я не спрашивал. — А надо было спросить! Да вообще, надо просто сесть и поговорить! — Нет, дедуль, сейчас это не лучший вариант. Я проебался, причем знатно. — Ай-яй, паршивец! Ругаешься и даже не стыдишься! — Да, дедуль, а еще пью, — Рон невесело показал стакан в камеру. — И зачем я настоял на этом психиатре! Я просто идиот! Как тогда в декабре. Но я же не знал про его отца! Про это нигде не упоминалось даже… — Ну тихо-тихо. Не шуми. Истерикой делу не поможешь, да еще и Микаэля разбудишь. Лучше скажи, что ты делать намерен? — Не знаю. Мне… страшно. Это первая наша ссора. Я реально боюсь. Боюсь, что он уйдет или что-то сделает с собой. Мне тогда тоже не жить. Понимаешь, дедуль… Дедушка долго молчит. Потом осторожно начинает: — Дорогой, я знаю, что ты у нас сильный мальчик. Я прошу тебя сейчас успокоиться и не пороть горячку. Ты ошибся, с кем не бывает. Прежде чем делать поспешные выводы поговори с Мики. Я уверен, он все поймет. Он толковый мальчик и знает, какой ты остолоп. — Угу… — Будь тактичен, не навязывайся, но и не оставляй одного. Помнишь, что было в прошлом году… — Вижу это в страшных снах. — Ну так и не допусти, чтобы это повторилось! И вообще, Рональд Баркер! Возьми себя в руки! Что ты разнылся-то! У тебя там омега расстроенный, а ты вискарь хлещешь. Быстро привел себя в порядок и пошел к мужу. — Слушаюсь, мой генерал! — с улыбкой отозвался Рон. — Умеешь ты, дедуля, на нужный лад настроить и поддержать! Я не стал дослушивать их разговор, а по-тихому ушел в комнату и видимо опять задремал. Меня разбудил тихий стук в дверь: — Мики, можно я войду? — Да, — я сел в кровати, натянув одеяло до подбородка. Лампу я погасил, свет падал только из окна. Альфа прошел в комнату и остановился у двери. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально. — Хочешь есть? — Нет. — Ты не ел весь день… — Я не хочу есть. — Хорошо. Мы снова долго молчим. Даже в темноте видно какой он бледный. — Я хочу попросить у тебя прощения, — начинает альфа. — Я повел себя как мудак. Я настоял на этом визите к врачу, а должен был послушать тебя. Прости меня! — Проблема не в том, что ты настоял на враче. Проблема в том, что в своей гиперопеке ты совсем забываешь, что я тоже взрослый человек. И тоже могу принимать решения относительно себя. Не так давно ты сказал, что я должен делать то, что хочу, без учета чужого мнения. Иногда у меня это получается, но чаще всего ты давишь на меня. Ты даже не замечаешь, как и когда это делаешь. Я бы может и не сказал ничего, но врач стал последней каплей. Оказаться в кабинете психиатра я хотел меньше всего в своей жизни. Я не буду извиняться за свои слова, это все правда. Вся эта терапия направлена на принятие и прощение. Все эти врачи ищут психологические проблемы в прошлом людей. А в моем прошлом нет проблем, связанных со мной. Это не меня надо лечить. Я не разрушал свою жизнь, это прекрасно сделали за меня. Я не хочу вспоминать этих людей, я не хочу их прощать. Я их ненавижу. А теперь иди, нам пока больше не о чем говорить.