Амортенция для альфы

      После ужина все девушки шестого курса направились к мадам Помфри в то время как мужская половина – в кабинет Зельеваренья. Об этом собрании было известно еще из письма, которые студенты получили летом. Все прекрасно знали о теме собрания, а потому и вели себя соответственно. Парни–альфы хорохорились, хвастаясь собой, беты же были поспокойнее и стояли чуть поодаль. Девушки хихикали в стайках, периодически кидая взгляды разной заинтересованности. Кто из них бета, а кто омега определить по запаху, пока не началась течка, было невозможно – супрессанты надежно запирали запах. Поэтому, если ты не знал наверняка, то можно было лишь строить догадки.       – Тут главное не испачкаться в грязи! – чуть громче чем надо, заявил Малфой, высокомерно отвернувшись от Грейнджер. – А то не ровен час и отмыться не сможешь, а второсортный запах въестся под кожу.       Щеки Гермионы чуть окрасились в розовый, однако она не поддалась на провокацию, в отличие от ее друзей. Гарри и Рон немедленно подскочили к блондину.       – Ты! – замахнулся Рон, –Ты ответишь за свои слова, мерзкий хорек!       – Минус десять очков Гриффиндору. – раздалось рядом.       Профессор Снегг появился из–за угла и теперь взирал на пыхтящего Уизли, готового взорваться отвратительно приготовленным зельем.       – Вы еще не начали учиться, а счет вашего факультета уже опустился ниже допустимого. Прекрасный результат. – преподаватель привычно выгнул губы.       – Он оскорбил Гермиону! – выпалил рядом стоящий Гарри.       – За последние три минуты я слышал лишь одно прямое оскорбление, и касалось оно моего студента. – повернул Снегг голову к говорившему. – Или Вы, Поттер, желаете поспорить и еще больше баллов отнять у своего факультета?       – Нет, профессор. – вынужден был отступить Гарри.       – Я так и думал. – и профессор резко повернулся вокруг себя и направился прочь по коридору.       Его мантия как обычно грозно развевалась подобно крыльям гигантской летучей мыши. Студенты молча поторопились за ним. За девушками же пришел завхоз, который с вечным презрением на лице сопроводил их к медсестре.       Мадам Помфри рассадила всех студенток на кушетки и начала ходить по образовавшемуся коридору.       – Все вы прекрасно знаете, почему вы здесь. В течение этого года должна проявиться ваша женская сущность, в результате чего станет ясно, бета вы или омега. Так уж повелось, что женщины не рождаются альфами, а на десять бет приходится одна омега. Это не дар и не проклятье, это лишь биологическая прихоть природы, чьи законы нам пока неизвестны. И те из вас, кто омеги, вынуждены будут считаться с потребностями своего тела. Раз в несколько месяцев у вас будет обильная течка, сопровождающаяся болями внизу живота и желанием спариться с альфой. Поскольку Хогвартс не бордель, то каждой из вас будет сделана инъекция, которая серьезно облегчит эти дни. А также скроет дурманящий запах, который может спровоцировать гон альф. В эти дни каждая омега будет помещена в специальный изолятор, где будет проводить весь период течки без права покинуть помещение. Еду, учебные материалы и прочее необходимое будут доставлять домовики. Каждый день утром и вечером я буду приходить и проверять ваше состояние и давать зелье, которое облегчит боль. Количество выделений уменьшить или вообще избавить вас от них я не только не могу, но и не стану, т.к. это в будущем серьезно отразится на вас и ваших детях. На менструальный цикл течка никак не повлияет, т.к. это всего лишь показатель вашего здоровья и отсутствия беременности. Но, должна сказать, что циклы эти никогда не совпадают. У вас никогда не будет одновременно и тех, и других выделений. И помните, что изоляция в период течки – залог вашей безопасности. А теперь мне нужны ваши плечи для инъекций. Одна – для облегчения болей, другая – избавит от беременности сроком на один год.       – А нельзя не делать укол, если неизвестно, омега ты или бета? – послышался чей–то голос.       – Нет, – ответила медсестра, не отрываясь от шприца, – потому что когда течка приблизится, ваш запах спровоцирует гон у альфы, и пострадать может кто угодно.       – А зачем контрацептивный укол? – спросила Пэнси.       – Я уже повторила, мисс Паркинсон, – чуть раздраженно ответила мадам Помфри, – Хогвартс – учебное, а не развлекательное заведение. Готовьте Ваши плечи. И началась неприятная процедура, сопровождающаяся писками, криками, охами, ахами, слезами и просто переживаниями. Гермиона стоически вытерпела уколы, лишь поморщившись. Когда все уже вышли из кабинета, она подошла к медсестре.       – Мадам Помфри, – обратилась она, и та подняла свой взгляд на старосту Гриффиндора, – скажите, насколько эти уколы и зелья совместимы с маггловскими супрессантами?       – У Вас уже были течки, мисс Грейнджер? – внимательно спросила она.       – Две.       – И как Вы их перенесли?       – Терпимо. – не хотела девушка вдаваться в подробности. Ни к чему чужому человеку рассказывать, что она практически не отрывалась от вибратора, который ей купила мама, как только учуяла специфический запах.       – Видите ли, мисс Грейнджер, – встала медсестра и подошла к шкафу, где хранились зелья на все случаи жизни студентов, – состав успокоительный таков, что он не должен вступать в конфликт с маггловскими препаратами. – и она протянула девушке состав ингредиентов, который та немедленно начала изучать. – И, конечно же, Вы вольны принимать свои препараты, если они Вам помогают. Но может случиться и так, что они войдут в конфликт друг с другом по одному Мерлину известной причине. И предугадать что–либо не возьмется и сама Сивилла. Я не могу Вам запретить принимать маггловские супрессанты, мисс Грейнджер, но обязана предупредить о возможных последствиях.       – Я запомню. – кивнула Гермиона и повернулась к выходу, где стояла пораженная Пэнси.       – Ты – омега? – неверяще спросила она, оглядывая сокурсницу с ног до головы, как будто впервые увидев.       – Не думаю, что тебя бы это хоть сколько–нибудь касалось, Паркинсон. – холодно ответила Гермиона и вышла в коридор.       Уже оттуда она услышала, как мадам Помфри отчитывает студентку за нарушение правил приличия, что нельзя входить без стука. На что та капризно ответила, что была уверена, что в кабинете никого нет и вообще она зашла всего лишь спросить, не останется ли у нее на руке шрам. Гермиона закатила глаза – бурную реакцию медсестры несложно было предсказать. Но думать об этом было некогда – надо было сходить в библиотеку и попробовать найти книги, в которых бы упоминалось о взаимодействии маггловских и магических лекарств.       В это же время профессор Снегг ходил по своему классу и рассказывал о карах небесных за нарушение правил.       – Никого не интересует альфа вы или бета. Вы обязаны неукоснительно соблюдать правила поведения и держать свои инстинкты при себе. При малейшем подозрении на гон студент будет немедленно скручен и изолирован, пока у него в голове не прояснится. В Хогвартсе недопустимо никакое насилие, такой студент будет немедленно не только отчислен, но и отправится в Азкабан. Драки между альфами также недопустимы.       – А между альфами и бетами? – спросил Пьюси.       – А драться с заведомо слабым противником унизительно само по себе. – отрезал профессор и незаметно покосился на Поттера.       Гарри немедленно понял, о чем профессор говорил. В памяти всплыли эпизоды из прошлой жизни Снегга, когда он был студентом и какие нападки терпел от Джеймса Поттера за дружбу с его омегой Лили. Когда директор школы отправил талантливого Гарри на индивидуальный спецкурс, тот случайно увидел больше положенного на одном из занятий, и профессор отказался с ним заниматься. Впрочем, Гарри и не настаивал – мрачный декан Слизерина его раздражал сам по себе, а то, что он постоянно прикрывал Малфоя, вообще выбешивало.       Профессор отпустил всех студентов, и те разошлись по своим гостиным, обсуждая новости и прикидывая, кто из студенток возможно была омегой, и подтрунивая друг над другом, кто бы и что хотел с ней сделать в течке – самое желанное и сладкое время для альфы.       Малфой сидел перед камином и предавался праздному ничегонеделанию, а возле него, как обычно, сидели его беты–шавки, обсуждающие какую–то несусветную ерунду. Дверь в гостиную открылась, и вошла Пэнси. Ее глаза возбужденно блестели.       – Я случайно узнала одну потрясающую новость! – громко сказала она, привлекая всеобщее внимание. – Оказывается, грязнокровка – омега!       Народ зашумел между собой.       – Откуда известно? – спросил Забини, подсаживаясь к Драко.       – Сама слышала, как она обсуждала с мадам Помфри возможные побочные эффекты, если будет принимать и зелья, и маггловские препараты. Вот бы ее раздуло или вообще она стала фригидной! – и девушка злорадно засмеялась, садясь Драко на колени и обвивая его руку вокруг своей талии.       – Нехорошо, Пэнс, так говорить, – цокнул Блейз языком, – омега – редкость.       – Не представляю, какой альфа бы захотел насадить ее на свой узел и сцепиться с ней. Что может быть хуже, чем трахать грязнокровку Грейнджер. – выплюнула она.       – Не знаю, – протянул Забини, – может трахать дуру, которая только и делает, что выставляет свою омежью сущность?       – Что? – заверещала Пэнси, соскакивая с колен Драко, – Это ты сейчас на что намекал?       Слизеринцы подобрались – живой скандал куда интересней, чем какая–то там Грейнджер, к которой и близко не подойдешь, даже если и увидишь мельком в коридорах. Драко поморщился и удалился в спальню – визги девчонок его всегда раздражали. А вечные споры этих двух уже оскомину набили за все годы обучения. Он уже не вслушивался в их перепалку, хотя предположение Блейза, что Пэнс завидует Грейнджер и вызвало у первой приступ банши. Малфой закрыл дверь спальни и уселся на подоконник. В тишине он смотрел в окно, обдумывая нечаянные слова друзей. Мысль отыметь Грейнджер, когда она будет в течке и неистово хотеть член альфы, будоражила воображение. Отомстить за все годы унижений – что она сильнее, способнее, талантливее его, и при этом грязнокровка. Засаживая ей каждый раз, напоминать, что она никто и зависима от его прихоти как никогда. От воображаемой картинки текучей грязнокровки член налился кровью, желая прямо сейчас оказаться в истекающей смазкой киске. Драко морщился от неудобства, а на ум пришло реальное воспоминание этого лета. Когда Пэнс гостила у него дома и вдруг неожиданно начала гореть и содрогаться, ее брюки промокли насквозь, а в нос ударил резкий запах похоти. Тогда Драко и узнал, что такое гон альфы и течка омеги. Они провели в постели три дня, трахаясь практически безостановочно. Когда все прошло, Пэнси еще больше стала виснуть на нем, что иногда раздражало Малфоя, однако и возражать он не торопился: течная омега – действительно приятная вещь. Когда девушка отправилась домой, он прочел в библиотеке все, что можно было на эту тему, и немного задумался. Он не засаживал Пэнси на свой узел, ограничиваясь лишь семяизвержением, а также, что его совсем не тянуло прокусить метку запечатления, пресловутую брачную железу, скрепляющую связь альфы и омеги. Один нехороший вывод напрашивался сам собой, но Драко решительно отмел его, считая, что это был просто первый раз, а потом все будет по–другому...       От воспоминаний его отвлек звук открывающейся двери. Хромающего Забини, который держался обеими руками за пах, ввели Крэбб и Гойл. Драко ухмыльнулся – видимо, в этот раз Пэнси не сдержалась.       – Когда–нибудь я отымею эту сучку! – простонал Блейз, откидываясь в кресле.       – Да пожалуйста. – хмыкнул Драко, и только потом сообразил, что он только что сказал.       Нехороший вывод вновь нарисовался на горизонте, но был вновь отвергнут. Чтобы прекратить думать об омегах и их мокрых кисках, Малфой пошел спать, сетуя про себя, что предстоящий год будет явно не из легких...