Амортенция для альфы

      Гуляние на свежем воздухе умиротворение не принесло, однако поостудило пыл. Желание пойти и "прямо сейчас избавиться от Грейнджер и будь что будет" сменилось на апатию и мысль "а не утопиться ли ей назло и пусть сама сходит с ума". Шагая вдоль кромки воды, Драко пытался свыкнуться с мыслью, что теперь его жизнь связана с грязнокровкой. Человеческая сущность возмущалась и бунтовала - он не хотел с этой выскочкой иметь хоть что-то общее, даже дышать одним воздухом, уж не говоря о... Парень даже думать боялся о словах, связанных с прикосновениями, поцелуями и куда более интимными вещами. Однако когда на месте Пэнси он волей-неволей представлял Грейнджер, то внутренний альфа довольно урчал. Ему нравился ее запах, он хотел эту киску, хотел погрузиться в нее, застрять там, быть с ней сцепленным, наполнять собой, своим семенем... Ведь именно поэтому, как теперь понимал Драко, он не сцеплялся с Пэнси и не кончал в нее. Он-то думал о безопасности, чтобы та не забеременела, а, на самом деле, это был зов природы. И пусть тогда он не знал, кто его Амортенция и он вообще не думал об этом, звериное чутье альфы помнило все.       Драко взвыл и запустил руки в волосы. Как мантру он повторял слова "я - человек, я - не зверь". И тогда разум брал верх над природой. До конца учебного дня он так и слонялся бесцельно, надеясь придумать, как избежать связи с Грейнджер. Он хотел культивировать ненависть к ней, вспоминая самые раздражающие моменты за все прошедшие годы обучения: вечно вздернутую вверх руку, торчащую во все стороны копну волос, поучительный взгляд, испачканные чернилами руки, презрительный взгляд, сломанный несколько лет назад нос, ее происхождение... Но и параллельно с этими мыслями в памяти всплывали и другие моменты: ее отзывчивость и готовность помочь незнакомому, благородство, острый ум, разносторонние знания, как она выглядела на Святочном балу и как противостояла шлюхе Амбридж, желавшей возродить Общество Темного Лорда и встать во главе. В те моменты он невольно восхищался девушкой, хоть и скрывал этот факт. Но от себя не убежишь. И вот настало время, когда приходится смотреть правде в глаза.       - Не хочу! - кинул Драко со всей силы камень в озеро. Волна, посланная возмущенным кальмаром, чуть не окатила его с головы до ног, но юноша вовремя отскочил назад, проклиная все на свете.       Ученики, закончившие заниматься, хлынули во двор, принося с собой разномастный гул. Малфою следовало заканчивать со своей меланхолией. Во-первых, все равно ничего не изменишь. И причинять ей боль - все равно что давить на свою болезненную точку. А мазохизмом слизеринец не страдал. А во-вторых следовало придумать оправдание для друзей, почему Снегг отпустил его с уроков. Да и лицо надо было сделать попроще, чтоб не заподозрили чего, особенно Блейз. Эта сволочь наблюдательная и умная. И хоть Драко и называл его своим другом, но мог допустить, что получит от него удар в спину.       - Драко! - окликнула его вышеупомянутая сволочь, и Малфой скривил губы. Вот точно, подумаешь о змее, и она уже тут как тут.       Юноша глубоко вздохнул, нацепил на себя маску высокомерия и принялся ждать - тот все равно не отстанет. Когда Забини поравнялся с ним, то, можно сказать, обеспокоенно заглянул в глаза.       - Ты прогулял уроки. Где ты был?       - Голова разболелась, и я упросил Снегга дать мне отгул. - и он показал пергамент другу.       - А почему не пошел в больничное крыло? Выпил бы обезболивающее. Или два. Драко, вспомнив слова декана, побледнел и чуть не отступил назад.       - Знаешь, Блейз, такими вещами лучше не баловаться, а принимать, когда совсем выхода нет. - медленно произнес Малфой. - А то выпьешь одно, потом другое, затем третье и не успеешь оглянуться, как подсел.       - Да ну брось! - засмеялся друг. - Ты же человек, а не зверь какой. Сила воли-то есть у тебя.       Малфой сощурился и уставился невидящим взором вдаль. Что толку в его человечности, если природа так глумится над ним? Пауза затягивалась, и Забини посмотрел в ту же сторону. Но не нашел ничего, что бы так привлекло внимание друга.       - Какой-то ты странный. - протянул он. - Не влюбился ли ты часом? - хохотнул он. Малфой глянул на сокурсника как на умалишенного, и тот поднял руки вверх, хоть и давился смехом.       - Пожалуй, тебе тоже стоит проветриться, друг. - сказал Драко. - А то мозги в духоте классов совсем спеклись.       - Очень может быть. - внезапно посерьезнел Блейз. - В последнее время мерещится мне всякое.       - Что именно? - спросил Драко для поддержания беседы, однако без особого интереса.       - Заметил, как Пэнс изменилась?       Малфой изумленно уставился на друга. Для него девушка осталась той же приставучей собачонкой. Которую теперь он трахал, когда это было ей надо, а ему удобно.       - Ты разве не чувствуешь, как с течкой она изменилась? Ее запах притягивает меня. Я бы и сам с удовольствием помог ей справиться, но...ты был первым. - как-то глухо произнес Забини и нахмурился.       Драко услышал интересные новости и навострил уши. Тема была интересна и актуальна.       - Блейз, а какова на вкус твоя Амортенция? - осторожно спросил он.       - Сложно что-то сказать. - передернул он плечами. - Я толком и не почувствовал ничего. Просто какая-то какофония запахов. Даже не знаю, какой именно мог бы я выделить как основной. А ты?       - Старый пергамент, новые чернила и орхидея. - на автомате выдал Драко свои ощущения, безошибочно назвав запахи, источаемые Грейнджер. При этом он покраснел, не желая того, как будто выдал свой самый страшный секрет. Хотя и понимал, что, понюхай Блейз гриффиндорку, он мог уловить и другие запахи.       - Вот бы точно разузнать, что именно так пахнет. Или кто. - помедлив, протянул Забини.       - Не спеши. - ответил Драко. - А то узнаешь и вдруг не обрадуешься.       - Говорят, Амортенция - твоя вторая половина. - не согласился Забини.       - Хочешь быть привязанным к кому-то до конца жизни и сойти с ума, если не можешь трахнуть ее? - не поверил Малфой.       - Укушу во время секса - и дело в шляпе. - уверенно произнес друг, и Драко как-то сразу поверил, что тот так и сделает при первой же возможности.       - А если она будет против? Или ее Амортенция окажется вообще другим? - не мог не спросить друг.       - Когда помечу, будет уже поздно. - подмигнул Блейз.       Драко лишь тяжело вздохнул, но не стал посвящать друга в тонкости вопроса - тот бы сразу понял, что дело нечисто. А делиться своими подробностями Малфой точно не хотел. Своей Амортенции он стыдился. Прошел всего месяц, а он уже хотел волком выть... Дни летели друг за другом, наполненные ежедневными событиями и проблемами, и Драко концентрировался на них, полностью погрузившись в учебу и тренировки. Дата матча еще не была определена, но все не занятое библиотекой время он проводил на поле. Осенний прохладный воздух и легкий морозец неба выветривали запах Грейнджер, который, казалось, витал повсюду. Он даже свою одежду каждый день кидал в чистку, чтобы избавиться от прилипчивых ноток аромата. Однокурсники подшучивали, с чего вдруг Драко стал таким чистоплюем и где он так пачкается, а особенно в чем, но приставленная к горлу палочка вкупе с бешеностью альфы заставляла болтуна извиниться. Малфой безошибочно распознавал присутствие Грейнджер, даже не поднимая глаз. Обоняние альфы моментально улавливало запах ценной омеги, и Драко оставалось лишь дышать ртом, чтобы мозг оставался чист. Подавление инстинктов дорого ему обходилось. Силы уходили на самоконтроль, и к вечеру он валился спать без задних ног. Но хоть сознание он и контролировал, то подсознание не подчинялось его разуму. И в минуты отдыха картинки и образы течной грязнокровки прорывались, и утром юноша долго приходил в себя. Холодный душ и активная неоднократная дрочка приводили его в более или менее стабильное состояние. Драко прекрасно понимал, что долго он так не продержится, но поступиться своими принципами и воспитанием не мог. Каждый раз видя внимательный взгляд карих глаз, он кривил губы и отворачивался, затыкая свое альтер-эго.       С приближением матча с Гриффиндором тренировки участились и ожесточились, и организм начинал сбоить. Драко стал по утрам принимать энергетические зелья, которые закупал в Хогсмиде, чтобы не палиться. Он помнил слова декана, но сцеплял зубы и продолжал крепиться, хотя состояние организма ему откровенно не нравилось. Неожиданные волны желания и похоти накрывали его, и член твердел до каменного состояния просто за секунду. Точка у основания зудела, требуя какого-то освобождения, и обычная разрядка не помогала, а только ухудшала состояние. Ему было больно кончать без омеги. Приливы безудержного желания трахнуть омегу из одиночных стали регулярными, и в какой-то момент Драко понял, что он не в силах сдержать себя. Ему требовалась омега и срочно. И уже любая. И даже без течки. В голове не было никакой иной мысли - только желание трахаться и семяизвергаться. Альфа моментально подкинул ему образ Грейнджер с раздвинутыми ногами, но Малфоя чуть не вывернуло прямо в коридоре. Молодого человека лихорадило, тело стало пылать, к щекам прилилась кровь, а глаза сверкали маниакальным блеском. Взгляд парня перебегал с одной студентки на другую, концентрируясь на сочленении ног. Альфа шевелил носом, отчаянно ища хоть сколько-нибудь притягательный запах. Воспаленный мозг вычленял бет, но никак не околотечных омег. И это совсем не устраивало альфу, который окончательно впал в гон, по первости совершенно неуправляемый. Человеческое восприятие было задавлено животным, мозг отключился, и ноги сами несли парня в женскую обитель. Малфою не было дела до уроков. Как был, он опрометью понесся в больничное крыло, расталкивая всех по пути. Рыча на каждого, кто хоть на секунду задерживал его от вожделенной цели. Все проходящие мимо студенты слились в единый цветовой фон и напоминали декорации. Он не видел ничего, кроме своей цели - спрятанной от посторонних глаз неприметной двери в конце палаты. Мадам Помфри, неизменно дежурившая на своем месте, вынудила его остановиться и так взглянула на молодого человека, что тот ненадолго пришел в себя. В мозгу прояснилось, и он услышал вопрос медсестры.       - Мистер Малфой, что привело Вас сюда? Вы так неслись, что либо за Вами гнались дементоры, либо у Вас вопрос жизни и смерти.       Ответить внятно Драко не смог. Он попытался прочистить горло, но спазм скрутил его, и рука безотчетно сжала рот. Другая вынужденно потянулась к паху, однако мадам Помфри поняла его состояние по-другому.       - Вот что бывает, когда ешь не то что надо.       И с этими словами она вышла из приемной, чтобы найти подходящее зелье. Этого Драко и надо было. Метнувшись в дальний конец коридора, он взломал замок и погрузился в заветный полумрак, где находились течные омеги. Кровь бурлила в молодом теле, и на последних крохах ускользающего сознания он запер за собой дверь. Что подумает мадам Помфри, его не волновало. Главное, он - здесь, в царстве страсти, желания, похоти и безудержного секса.       Открыв первую попавшуюся дверь, над которой горела красная лампочка, он увидел на кровати спящую девушку. Глаза заволокло пеленой, за которой он не видел ничего. Кровь стучала в висках, а рот наполнился вязкой слюной. В воздухе витал аромат течной омеги. Спящая на спине девушка стала единственным пятном, что он видел; маяком света, на который больной разум ориентировался. Драко не помнил, как он оказался рядом с ней, как сорвал покрывало и кто вообще лежал в кровати. Имела значение только влажная ароматная течная киска, которая подрагивала и трепетала, которая одновременно вводила в искушение и была бельмом на глазу. Розовая дырка, из которой вытекала прозрачная пряно пахнущая жидкость. Остальное - блажь. Содрав с себя одежду, даже не обратив внимания на треск ткани и разлетевшиеся пуговицы, он накинулся на свою жертву, молниеносным движением ворвавшись внутрь ее тела. Яростно вбиваясь в нее, он рычал и стенал, вколачиваясь по самые яйца, до самого конца, не останавливаясь, не снижая темпа. Крича от удовольствия, что его член в нужном месте, он не делал ничего, кроме как погружался в горячие недра омеги снова и снова. Поддерживая бешеный ритм, он почти не вынимал из нее член, лишь прорываясь дальше и дальше, чтобы всей поверхностью, каждой клеточкой, каждым дюймом ощутить себя в ней, а ее на себе. Жар омеги распалял его и без того полыхающий огонь желания, практически сводя с ума. Пальцы крепко сжимали ее бедра, не позволяя пошевелиться. Разум альфы в гоне полностью поглотил человека, и изо рта вырывался лишь вой и скулеж, переходящий в рык и урчание от удовлетворения. Малфой потерял счет времени, совершенно не думая ни о чем, кроме киски, что его член растягивал. Раздувшийся узел сцепил альфу с омегой, и, казалось, это должно было остудить пыл и принести облегчение с разрядкой. Однако, даже бурно кончив, напряжение не спало. Малфой продолжал жестко двигаться. Нужно было больше трения, больше удовлетворения. Мозг как двинулся на инстинкте и требовал еще. Ему казалось, что всего этого недостаточно и нужно жестче. Стоны от оргазмирующей омеги его не удовлетворяли. Ему этого было мало! Он хотел не только узлом ощущать, что входит в горячую киску, но и нежной головкой. Его злило, что сцепка этого не позволяла. Он бесился и рычал. Его не удовлетворяла столь малая амплитуда. Омега подвывала в такт его хаотичным движениям. Альфа шумно дышал сквозь сжатые зубы, пытаясь освободиться, чтобы начать все заново, но узел и не думал спадать. Поначалу Драко пытался не торопиться, но бешеный мозг требовал скорейшего продолжения, а потому парень одним резким движением вышел из киски омеги. Та взвыла не своим голосом от боли. Нежная плоть порвалась, заливая их бедра кровью. Девушка дернулась прочь, но не смогла вырваться из крепких рук безумного альфы. У него подспудно билась мысль, что она может сбежать, и потому он перевернул ее на живот и поставил на колени, пригвоздив ее руки своими ладонями. Еще крепче вцепился в девушку, не позволяя ей хоть какого движения, уж не говоря о том, чтобы вырваться. Он вколачивался, совершенно не заботясь о своей партнерше. Он думал лишь о том, как ему хорошо и что он может поселиться в течной киске. Только эта мысль крутилась в его голове. Слез боли омеги он не слышал. И его совершенно не беспокоило, что сперма и смазка вытекают вперемешку с кровью, и эта смесь пачкает их тела, стекая на простыни. Безвольное тело походило на тряпку, о которую вытирают ноги, что в данный момент более чем устраивало парня. Он удовлетворял свои потребности, сбрасывал напряжение и не более того.       Девушка, которую насиловал Драко, сначала вообще ничего не поняла. Накачанная обезболивающим, она спала, пережидая время между течками. Проснулась она, когда с нее резко содрали одеяло. И заорала от ужаса, когда увидела бешеные глаза зверя. Нос учуял альфу в гоне, который к тому же совершенно не контролировал себя. Но в следующую секунду мужская рука пригвоздила ее голову к подушке, а другая разодрала трусики, в которых она спала. Больше альфу ничего не интересовало, даже течет ли она. Резкая боль от большого члена заставила ее вскрикнуть и завыть, но альфа зажал ее рот рукой, которая заглушала крики жертвы. Его другая рука откинула ее бедро в сторону и с силой надавила на него, предоставив больший доступ. Он втрахивал ее в кровать, совершенно не беспокоясь, приятно ли ей. Было больно, смазка не сразу начала выделяться. Но все же физиология взяла верх, и омега начала получать удовольствие через боль. Оргазм довольно скоро накрыл ее, и захотелось сменить позу. Но сильные руки не отпускали. Поза стала казаться неудобной, мышцы затекли и стали неприятно покалывать, пока она вообще не перестала чувствовать ног и вообще хоть что-то кроме болезненного трения внутри. Которое достигло апогея, когда альфа вырвался наружу. От боли девушка заорала не своим голосом, чувствуя как кровь хлынула из разорвавшегося влагалища. И теперь свободно ходящий член напоминал трение наждачки по открытой ране, задевая ее края. Девушка чувствовала себя рабыней, которую наказывают за провинность у столба, до смерти выпарывая хлыстом. Ей хотелось, чтобы унизительные минуты скорее закончились, чтобы он отпустил ее живой. И если поначалу она собиралась донести на него за это нападение, то теперь лишь мечтала, чтобы он выпустил ее живой. Физическое удовлетворение, подступающие вынужденные искусственные оргазмы, мазохистское наслаждение омеги сильным альфой и природное безвольное подчинение его желаниям - все это меркло на фоне изнасилования, которому она подвергалась, и той боли, что она испытывала. Она не знала, кто это - в первые секунды лица она не успела разглядеть, а потом так и вообще зажмурила глаза. Она не хотела знать своего насильника, только мечтала, чтобы он получил свое поскорее и оставил ее. Оргазм уже накрыл и его и ее, и не по одному разу. Она была наполнена его спермой по самое горло, но он продолжал вбиваться, вызывая у нее афтершоки. Была только боль, накатывающая волнами. Альфы было слишком много, а омеге хотелось завернуться в одеяло, свить гнездо, чтобы партнер дарил ей любовь и нежность, ласки и поцелуи... А он только перевернул ее на живот, поставил на колени и надавил на спину, прижимая ее грудь к постели. Альфа продолжал насаживать ее на свой кол, с силой впечатывая в нее разбухший узел. Девушка заскулила, умоляя о пощаде, и это как будто привело его в чувства. Он слегка замедлил темп, проскользнув рукой к клитору, искусственно вызывая новую волну желания, сопровождаемую обильными выделениями смазки. Она застонала, прогибаясь и подставляясь. Болевшая натруженная киска неохотно раскрывалась, но продолжала подчиняться зову природы, желая сцепки, чтобы хоть как-то компенсировать произошедшее. Но этого не происходило. Альфа сопел и рычал, накрывая ее собой, но больше не входил до конца. Стукаясь каменным узлом и своими яйцами, он как будто каждый раз показывал, что она для него просто средство для удовлетворения. Никакого спаривания и запечатления. Течная киска и ничего больше. Обида и горечь вновь завладели человеческим сознанием, поглощая удовольствие омеги. Девушка в очередной раз кончила, на этот раз одновременно с парнем. Он упал на нее мокрой грудью и придавил собой. Его сперма продолжала вытекать из члена, накачивая ее изнутри, стекая по кровившему влагалищу и смешиваясь с ее смазкой, неприятно стекая по внутренней стороне бедер, застывая розоватыми дорожками, липкими и вонючими. Когда парень слез с нее, она закрыла руками и без того зажмуренные глаза - чтобы случайно не увидеть его лица. Девушка лишь мечтала поскорее забыться и выпить новое обезболивающее - затекшее тело приходило в себя, принося еще более неприятные ощущения. Не сумев противостоять ощущениям, она всхлипнула и тут же сцепила зубами простынь, надеясь, что насильник не услышит ее и не причинит еще большей боли или хуже того не убьет ее. Но он и не собирался обращать на нее внимание. Омега слышала, как альфа отошел от кровати. Но задаться вопросом, что он намерен делать, она не успела...       Малфой пришел в себя после Мерлин знает какого по счету оргазма. Пелена похоти слетела, и он смог трезво оценить ситуацию. Под ним лежала окровавленная незнакомая девушка. Опустив голову, он увидел ее истерзанную спину, на которой практически не было живого места - синяки, ссадины, кровоподтеки... Некогда живая и веселая девушка сейчас была не более чем поломанной куклой. Спутанные волосы некрасиво валялись по подушке, открывая чистую железу запечатления. Облегчение, что он не сделал ее своей парой, затопило его. Но в следующую секунду Драко понял, что только что изнасиловал ни в чем неповинную девушку просто потому, что она первой попалась ему. От осознания его чуть не вывернуло на нее же. Как мерзко! Даже для него! До чего он докатился!? Стал абсолютным животным, слушающим лишь природные позывы, а не голос разума. Страх накрыл его с головой - за такое ему светил Азкабан пожизненно. И связи и деньги отца не помогут. Боясь хоть как-то выдать свою личность, Малфой поспешил убраться, пока девушка была с зажмуренными глазами и не видела, кто ее только что изнасиловал. Спустившись с кровати, он смог полностью увидеть последствия своего гона. Вся попка и бедра девушки были в красных отметинах, которые уже начинали синеть. Меж ее сведенных ног были следы его спермы и ее смазки, крови, и их было много. Как будто ведро перевернули. То, что она жива, выдавало ходящее ходуном тело. Он был в шоке от произошедшего - он не верил, что все это его рук дело, гона его альфы. Руки парня затряслись, ему стало очень страшно. Но если он не хочет гнить в Азкабане до конца жизни, за собой придется убрать. Аккуратно достав палочку, он вынудил себя сосредоточиться и направил руку на лежащую девушку и произнес заклинание забвения. Малфой искренне хотел, чтобы она забыла события последних часов. А потом он наслал на нее крепкий сон, во время которого очистил кровать, ее саму и избавил тело от ссадин и синяков, сосредотачиваясь только на этом и радуясь, что он знает нужные заклинания. Укрыв омегу до самой макушки, он не смог посмотреть на ее лицо, чтобы потом случайно в коридоре не узнать, кто это. Драко собрал все свои вещи, внимательно осмотрев комнату - чтобы ни единая мелочь не смогла выдать его. И только потом выглянул в коридор. На его счастье тот был пуст. Юноша начал тихо красться, чтобы понять, где мадам Помфри, но внезапно одна из дверей открылась, и чьи-то цепкие девичьи руки затащили его внутрь. Он дернулся было назад, испугавшись повторения истории, но омега нежно цапнула его за ухо и замурлыкала. Альфа моментально оживился, предчувствуя новую порцию наслаждения. Драко уже боялся своей альфийской сущности, а потому предпочел подчиниться. В конце концов, омега сама звала его, а он не дурак, чтобы отказываться от удовольствия, что само идет ему в руки. Решив соединить приятное с полезным, Драко зашел внутрь, где мог избавиться от мерзкого гона, под властью которого он только что совершил преступление. Альфу следовало задобрить, а, стало быть, он задержится у этой омеги, а потом точно также сотрет ей память. Пэнси не потерпит конкуренток, да и разборок с преподавателями ему хотелось избежать.