Один из нас проиграет

      Одним из наиболее первобытных мотивов каннибализма должна быть признана ярость, инстинктивное желание уничтожить врага в буквальном смысле этого слова. Примеры такой ярости представляет и история культурных народов, когда разъярённая толпа, убив ненавидимого ею человека, терзала его на части, пожирала его сердце, лёгкие и так далее. Такие случаи были отмечены в разных странах и в различные эпохи. Слепая ярость осмысливается впоследствии представлением, что съедением врага последний совершенно уничтожается, или что его дух переходит в дух его победителя, даёт ему новую силу и храбрость. Вследствие этого съедаются преимущественно известные части тела: глаза, сердце, печень, мозг, или пьётся кровь и так далее, в которых особенно предполагается жизненная или одушевляющая тело сила.

***

       — Всё ещё думаешь о нём? — подходит сзади Ушиваки Тендо.       За окном луна пленяет к себе своим видом, приковывает взглядом и гипнотизирует. Ушиджима не в силах оторвать взгляд. Холод, идущий от подоконника, не беспокоит Вакатоши. Иваизуми, шедший мимо комнаты, останавливает шаги. Чувствует себя шпионом, вжимаясь в стену спиной, как только может. Хаджиме не попадает под лунный свет из открытой комнаты, значит, будет и не замечен. Непонятно, зачем ему надо стоять здесь, но дополнительная информация о чём-то никогда не бывает лишней. К тому же, подслушивать и выслеживать друг друга здесь в порядке вещей. Либо Ушиджима не ответил, либо Хаджиме просто не услышал. Но Сатори продолжает:        — Зачем тебе он, Вакатоши-кун? У тебя есть я, — Хаджиме не понимает, о чём речь. Иваизуми слышит дополнительные шорохи, похожие на шаги и прикосновения.        — Давай спать, — Ушиджима приближается к коридору, Иваизуми сжимает крошащиеся кусочки стены в кулаке. Нет, Вакатоши просто садится на кровать — её скрип слышен и здесь. Скрип повторяется, но более громкий — Тендо валится у Ушиджимы.        — Не волнуйся, — Тендо переходит на шёпот, у Хаджиме не самый острый слух. — Вакатоши-кун, я… За тебя. Он будет на «Смертельной вечеринке». — но вот эти слова уже слышны отчётливо, как будто имя Хаджиме назвали. — Ойкава получит своё, Вакатоши-кун. — далее Иваизуми сложно определить какие звуки исходят звуки из их комнаты. Вздохи, скрипы кровати, глухое мычание Ушиваки; еле-слышное «а-а» от Сатори. — Ой, нас кажется кто-то подслушивае-ет.

***

КОЗУМЕ КЕНМА

      Завтракать с Микой — вполне нормально. Мы так делали пару раз. Но завтракать с ней под взгляды Аой и Канао и говорить полушёпотом — некомфортно. И зачем мы из комнаты вышли? Ей на месте не лежалось? Лично мне — отлично лежалось. Надо было хотя бы Ямагучи взять, он бы начал свои общительные штучки с Микой и с ними, а я бы на фоне сидел.        — Уф, как я обожаю выходные! — это входят Куроо и Дайшо.       У Куроо уже зажила рана. Ленты с его плеч постепенно сползают. Взгляд на них отзывает в моём плече неприятную боль. Всё же, это совпадение и выдумки. Даже если Акааши сказал…        — Пудинг? Какими судьбами? — Куроо садится напротив нас, будто словив мой взгляд. Не хочу сидеть рядом с ним. Замечаю, как мои ноги поменяли направление. До Куроо я сидел прямо за столом, сейчас же сидячее положение ушло влево. Он меня напрягает даже на подсознательном уровне.        — О-о, наши гости дорогие! — Аой и Канао сами щурят взгляды на своих «хозяев». Сугуру так сильно расставляет руки в стороны, что Аой, ближе к нему сидящая, отшатывается. — Козуме-кун, доброе утро! — и его я тоже проигнорирую. — Доброе утро, Мика-чан! — он продолжает мне с такой добротой улыбаться, сколько бы я его не игнорировала. Не видно, что он продолжает свои пошлые замашки. — Ранние пташки, да? — Куроо, не дождавшись ответа от меня, уходит к раковине. — Может, с нами в качалку будешь ходить? — ага, конечно. Только в кафе у качалки. — Там и аэробика! И танцы там практиковать будешь! Как дела?        — Давай притворимся, что мы по девушкам и свалим, — быстро говорю я на ухо Мике и та хихикает.        — Доброе утро, Сугуру? — отпивает та лавандовый раф. Его слова доходят до неё, она поперхнулась. — Что ты сказал только что?! У вас можно практиковать танцы?!        — О, да, — вот это у Куроо спина конечно. Он отпивает воды из кувшина. Не буду засматриваться. И что, что это совпадает с моими ночными фантазиями? Смотреть тут не на что. Закусываю губу, прикрываю её кулаком.        — А-а… — Аой оборачивается. Куроо тоже обращает внимание на это и наши взгляды сталкиваются. Быстро опускаю глаза. — Понимаю, сестра. Поэтому я и встречаюсь с Иноске. — ого.        — Что?! — Мика и Сугуру произносят это одновременно. Канао огорчённо вздыхает. Куроо наблюдает за их разговором.        — Ты встречаешься с Иноске?! — это уже спрашивает только Мика.        — Всё ещё? — удивляет это Сугуру.        — В каком смысле «всё ещё»? Это в каком смысле?! — у них даже манера речи с Иноске схожа. А что? Смотрятся мило вдвоём.        — Я думала, вы брат и сестра… — удивлённо смотрит Мика за реакцией остальных. Сталкиваемся взглядом с Тетсуро, всё ещё.        — А вам… Ну, нормально быть и жить вместе постоянно? Вы видите друг друга каждый день, типа, это… — жестикулирует Ямака.        — Да как-то похуй, — серьёзно, как же они похожи. — И всё же, Куроо, Мика аж поперхнулась оттого, что у тебя идеальное тело! И я с ней солидарна!        — Эй, у меня вообще-то тоже! — вытягивает голову Дайшо, как будто загораживая Куроо.        — Сиди, а, — подтверждает свои слова Тетсуро, подталкивая Сугуру за стол обратно. Он будто стоит у меня над душой, так и смещает своим бытием меня отсюда. — Мика, у тебя нет парня?        — А-а что? — хватается Мика за стул. Кривлю губы и хмурюсь на неё. Она с ума сошла с него смущаться? Да кто угодно, но не он.        — Э, не охуевай, ёпта! — злится Дайшо, тыкая в Тетсуро вилкой. Какой ревнивый.        — А сама бы хотела парня? —  Куроо подходит к столу, расправляя плечи. Сколько же он тренировался, чтобы у него вышел такой результат? Он мимолётно смотрит на меня. Ждёт реакции? Мне похуй, пусть успокоится. Я только Мику против него и направлю.        — Ну… Что за вопросы?! — пожимает Мика плечами, отведя взгляд к его рукам. Набухающие вены иногда подрагивают. Стыдно, что я так откровенно пялюсь, смотрю в пылесос под столом.        — Вот именно, что за вопросы? — встаёт Сугуру. — Пойдём в зал, Мика-чан.        — О, отлично, — кивает подруга и выходит из-за стола. — Я как раз только кофе выпила… Кенма? — остаюсь за столом. Как и Куроо там же, ждут от меня ответа. Много взглядов, слишком.        — Ну… — смотрю на Дайшо сзади неё. Ей дискомфортно будет около него. Как бы мне ни хотелось уйти, я просто постою. По-крайней мере, она будет в порядке. — Ну, хорошо.        — Я с вами, — Куроо подтверждает свои слова приближающимися шагами.        — Разве у нас двойное свидание? — Дайшо говорит это и почему-то мы с Тетсуро переглядываемся. Вот чёрт. Просто хотел узнать реакцию на эти слова. Хотя, ладно, меня не волнует.        — Тройничок, где кое-кто лишний, — комментирует Тетсуро, пока Аой сзади над этим смеётся.        — Пара друзей, где всё ещё кто-то один лишний, — отрезаю я, смотря на улыбку Тетсуро.        — Получил! — теперь очередь Дайшо смеяться.       Мы выходим из квартиры. Куроо старается идти около меня, назло что-ли? Это как-то смущает, тяну свои волосы вниз, иду даже торопливее обычного. Хотя, мне не привыкать. Мне нравится, что они подвергли себя физическим упражнениям, но несмотря на это, они приятно пахнут.        — Ресторан, зал… Что дальше, жопа с функцией чайник? — приближаюсь всё же к Мике.        — А про ресторан откуда знаешь? — резко спрашивает Дайшо. А, ой. Тыкаю двумя пальцами в шею. Но он это замечает. — Мика-чан, ты от меня что-то скрываешь? — мы подходим ближе к лифту.        — Мурёночек, прости, я тебе изменяю, — сразу смотрю на то, как Куроо смеётся. Входим в лифт.        — С этим что-ли? — Дайшо показывает на Куроо.        — Конечно, — Мика хихикает со слов Куроо. Знаю это поведение. Блять, я уже жалею, что проснулся. Чувствую себя лишним. — Me and your girlfriend playing dress-up in my house… — напевает он что-то, как будто бы зля Сугуру.        — I gave your girlfriend cunnilingus on my couch, — допеваю я.        — А шаришь, — слышит это Куроо. И зачем я это сделал?        — Ой, вот только не надо этих ваших песен! — Дайшо фыркает.       Второй этаж? Ого. А тут очень даже клёво. Этаж будто бы целиком и полностью посвящён спортивному залу. Просторный зал с естественным освещением. Утро сегодня солнечное. Вижу каких-то людей помимо нас. Кто-то на беговых дорожках, а кто-то на тренажёрах. Кому-то кто-то говорит «работаем, работаем, девочки», вперемешку с этим звучит какая-то энергичная музыка. Как им не лень вставать так рано? И Сугуру с Куроо… Ради такого тела, конечно, надо батрачить. Пусть у меня парень будет такой. А мне лень, всё равно умрём.        — Снова вернулись? — беловолосый мужчина куда выше Куроо и Сугуру вместе взятых. И больше. Его трицепсы слишком пугают меня, чересчур они массивные. Перекачал, можно так даже сказать. Он мимолётом останавливается взглядом на нас с Микой, но тут же смотрит на своих. — Чего желаете?        — Колонку, женскую униформу на эту красотку, — Мика так приглаживает волосы, что они уже грязнятся. Но я этого не скажу вслух, пока она меня не спросит. — Воду… Ну, короче, зал ещё. — почему он не спрашивает кто мы? Ладно, допустим. Что, если он нам откажет? Всё таки придти и просто так, без записи…        — Не-а, брат, зал сейчас не свободный, — о чём я и говорила. Сзади тренера подходит какая-то девушка из тренирующихся.        — Крыша, — но Куроо не даёт им двоим заговорить. Стоп, что?! Какая нахуй крыша? Может, это сленг какой-то местный? — Сейчас же.        — Это я хотел предложить! — елозит Сугуру. Мне жалко девушку около тренера, неловко топчется и ждёт окончания разговора.        — К-Крыша?! — подаёт голос Ямака с удивлением. Это уже слишком. Мысленно переговариваемся с Микой. — Что вы имеете ввиду?        — А вы знаете, как угодить даме, — мужчина вытягивает губы в трубочку, поднимает брови и смотрит куда-то в сторону. — Ладно, будь я помладше — поступил бы на Вашем месте бы так же. — Мика держится около меня, ощетинилась от таких слов. Ладно, не зря пошёл. —  Всё на ресепшене. Раздевалка там. Удачи! — он указывает куда-то в конец зала. — Ну, чего хотела?..       Ноги и стадный инстинкт сами ведут меня за Микой, Куроо и Дайшо. Вместе с ней разглядываем здесь абсолютно всё. Небоскрёб за окном практически «дышит в спину» нашему зданию. Прохожу мимо штанг, турников, упражняющихся людей… Как же они все богаты. Или здесь понятие денег менее ценно, чем у нас? Неужели здесь деньги обесценены? Всё же законов нет… Они могли просто так сюда придти, позаниматься. Но почему никто тогда не разрушил это здание к чертям собачьим? Или не убил тренера? В них ещё остался человек? Хочу понять это.        — «XS», «S»? — слышу голос женщины на ресепшене, но до меня долетает не сразу. И до Мики.        — А… — женщина за стойкой выпиливает нас взглядом. — «S». — через Дайшо она передаёт Мике пакет со сложенной формой. Топик серо-розовый, штаны белые, свободные, в чёрную полоску. Ого. В руку он ей тыкает и бутылку воды, Мика перехватывает её, не отрывая взгляда от униформы.        — Сколько за неё? — рассматриваю с Микой, пока она спрашивает.        — Плата не предусмотрена, — на автомате произносит девушка.        — Э? — это приводит девушку в ступор. — Да ладно… Я заплачу! Н-Ну? — администраторша игнорирует её слова, смотря уже в компьютер. — Эй! — всё чудеснее и чудеснее.        — Спасибо! — за Дайшо мы идём в раздевалку. — Мика-чан, представь, что ты в оте-еле… — слащаво протягивает Сугуру. — Вы же знаете, что это?        — Нет, мы моемся в лужах и едим с полей, — от моей шутки Мика с Куроо прыскают.        — Нам тоже было непривычно. Как тебе? — спрашивает Куроо, тоже рассматривая форму.        — Это так круто! — Мика радуется, как дитя. Если Вы думаете, что звёзд в глазах не бывает — Вы просто не видели мою подругу сейчас. Она так счастлива, я и сам улыбаюсь; она вертит упаковку и так, и сяк.       Если бы не боковое зрение, тут же бы она врезалась в дверь. Мы останавливаются у двери, где нарисован женский знак. Стоп. Она меня наедине с ними оставит? Какой ужас, какой дискомфорт. Не буду портить ей настроение, она вся на радостях.        — Ты переодевайся, тебя Дайшо проводит, а мы с Кенмой на утренний перекур, — меня будто током сейчас пробивают. Уголки губ опускаются вниз. Он на меня смотрит свысока, с ухмылкой.        — В натуре двойное свидание, чувак, — хмыкает Сугуру. Фу. Мой рвотный рефлекс сейчас возродится. Мика замечает это, остановившись у двери. Два пальца к шее у неё и у меня. Киваем друг другу и расходимся.       Нет, ладно, а почему я не сказал нет? Мне просто понравилось слово «перекур». Я не курил неделю, моя никотиновая зависимость очень зла на меня. Иду за ним. Наедине. Молча. Так, это ещё хуже. При Дайшо и остальных людях он хоть не мог какую-то хуйню сотворить. Ну, хотя… Сталкиваюсь взглядами с другими незнакомцами здесь. Мне надо что-то сказать? А зачем? И что я скажу? Пусть сам говорит. Сам пригласил, сам и… Мне от него нужны только сижки. Двоякая ситуация.        — Как спалось? — а ему нормально именно это спросить уже у лифта? Из-за банальности вопросов меня сейчас правда стошнит.        — Может ещё спросишь «как дела»? — поднимаю голову.        — Как дела? — он снова усмехается.        — Чего ты хочешь от меня? — мы заходим в лифт. — Вокруг столько красивых людей, столько блондиночек с каре. И тебя потянуло приебаться именно ко мне?        — Именно к тебе, — повторяет Куроо, стоя поодаль от меня. Мы совершенно одни в лифте. Он нажимает на самую последнюю кнопку лифта. Мне страшно. — Брось, пудинг, по тебе видно, как ты хочешь что-то в рот взять. — скриплю зубами от двусмысленности. — Я о сигаретах.        — О другом среди нас только ты можешь думать, — моя гордость сейчас будет выше никотиновой зависимости, я так не хочу.        — О чём? — приближается он.        — Провоцируешь? — Акааши предупреждал на меня, что Куроо — тот ещё провокатор. На меня такое не работает, ясно? Кто тут поставил на место всех неудавшихся возлюбленных Мики? Из-за кого она теперь феминистка? Хах, мальчик, гуляй, не на того напал.        — Ты забавный, — кладёт он локоть на стенку у лифта. — Повезло твоему соулмейту. — я сжимаю кулак.        — Зато твоему не особо, — отскакивает у меня это от зубов непроизвольно. Что он хочет сказать? Неужели… Нет. Он не поставит меня в угол. Не дождётся.       Лифт открывается. Ой. А это действительно крыша. Мы выныриваем из лифта. Вдыхаю свежий воздух, лифт за нами быстро закрывается. Жарковато. Ветер заставляет волосы лезть в рот и щекотать глаза. Натягиваю рукава по пальцы. Смотрю в соседние небоскрёбы — крыша и там открыта. Так странно. Здесь довольно большие перегородки, чтобы никто ненароком не мог провалиться назад. Так просторно. На крыше жилого дома мы были всего раз — только разок мы смогли найти какую-то вылазку на крышу и устроить там пикник. Ноги непроизвольно ведут меня вперёд, а шея потеет от капюшона. Глаза прямо-таки наслаждаются видом.        — Восемьдесят второй этаж, пудинг. Мы снова на крыше, — я почти забываюсь, что Куроо тут.        — Я не пудинг, — наблюдаю за его пачкой сигарет. Только она мне здесь интересна.        — Чем больше ты это говоришь, тем больше я хочу называть тебя пудингом, — он протягивает мне сигареты, да и сам.        — Соболезную, — быстро отбираю у него.       Он зажигает мне сам. Застываю от такого близкого расстояния и смотрю вниз. Курить на крыше небоскрёба с незнакомцем. Вау. Звучит красиво, а это реальность. Затягиваюсь. Какой же кайф. Выдыхаю никотин. Смотрю на то, как он делает колечки. Ловит мой взгляд.        — Научить? — я закашлялся.        — Спасибо за сигареты, но это уже лишнее, — этого мне ещё не хватало. Вообще-то было бы круто. Но не от него.        — Как пожелаешь, — но зачем-то он протягивает мне ещё и пачку. Всю.        — Зачем? — я не понимаю. Посматриваю на лифт. Где они уже там? Едут? Пусть поскорее приедут. — Что ты от меня хочешь?        — Чтобы ты взял, — блять, заебал. Это чёртово адамово яблоко. С одной стороны, я могу взять без всяких усложнений и покайфовать недельку. Но с другой стороны… Это предлагает именно он и я не хочу так легко ему поддаваться. В ушах закладывает от высоты. Глотаю. — Если возьмёшь, об себя не туши, не хочу ещё одну ромашку — больно же всё-таки.       Всё таки это правда. Блять. Дышу сквозь зубы. Оступаюсь назад. Так, а это уже серьёзно. Как я буду действовать? Он хочет застать меня врасплох каждой своей «остроумной» фразочкой? Ахаю. Как он понял? Акааши же не проболтался?! Или… Чёрт! Тетсуро продолжает улыбаться, нависая надо мной. Он устрашающе ограждает солнце, словно огромный валун. Я сейчас с этой крыши с радостью выпрыгну. Но не потому что я его боюсь. Потому что этот разговор мне неприятен. И что делать? Что мне ему сказать? Ветер развевает пепел.        — Что ты несёшь? — я бы со стороны себе не поверил. Выгляжу спокойным, но я не уверен. Скорее, выгляжу так, что пытаюсь сделать вид, что я спокоен. Я затягиваюсь слишком сильно.        — А мы пришли! — от этого злосчастного разговора меня спасает открывшийся лифт и выкрикнувший это Дайшо. Как же я рад. Я и не заметил, что огонь фактически дошёл до губ.        — А мы вас заждались! — машет им Тетсуро. Не успеваю опомниться, как Куроо быстро произносит это над ухом. — Вот мы и встретились, котёнок.

***

СУГУРУ ДАЙШО

       — Удивлена, что ты не зашёл за мной, — Мика выходит.       Это пиздец. Собранные волосы в конский хвост. Точнее, попытка с петухами. Но боже, это так мило выглядит. Она не умеет, но мне это неважно. Ей очень идёт эта форма. Не стесняясь, раскрываю рот. Да она красивее здесь всех вместе взятых! Пусть она будет моделью, представляющей этот бренд. Её телосложение так идеально — не слишком накачано, но и не слишком запущено. Она будет моей.        — А надо было? Хочешь зайдём, — отвечаю ей я. Ну, почему когда я открываю рот — только тупые шутки из меня и летят?! Хотя, вдруг это намёк? Там вроде никого сейчас нет. Особенно в душе…        — Идиот! — краснеет она. Нет, она слишком идеальна. — Куда идти? — её волосинки так мило выбиваются из хвоста.        — Я тебе перезаплету, Мика-чан, — даже не дожидаюсь ответа, ставлю колонку и бутылку на пол.        — О, спасибо, — так легко? Она поворачивается спиной. Расплетаю ей волосы.        — Они такие мягкие, — и вдыхаю их. Пахнут душистой лавандой. Верчу её чёрной резинкой так, что она оказывается на запястье. Поднимаю волосы. Взгляд падает на выжженную семёрку. — А что это?        — Что-то от соулмейта, сама не знаю, что это значит. Но это больно, жжёт каждый раз, — смотрит вперёд Ямака.        — Каждый раз? Голову выше, Мика-чан, — пытаюсь расчесать её волосы рукой.        — Ну, в какие-то моменты оно обновляется на цифру больше. Один, два, три, — послушно поднимает голову она. — Из-за этого я и упала в обморок тогда.        — Интересно, что это значит? — ненароком вспоминаю, как любил мамины волосы, расчёсывал их ей, заплетал, потому что хотелось. У неё точно такие же волосы. И по длине, и по цвету. Затягиваю туже волосы резинкой наверх. — Какая красотка.        — Спасибо… — время наедине чувствуется странно. При других я хочу глупо шутить, а тут как-то даже неловко. Впервые мы только вдвоём. Мне это нравится. Она ниже меня. Когда мы уже начнём встречаться? — Идём?       Идём. Беру воду и колонку. Не могу на неё насмотреться. Пусть все увидят, с кем она идёт! Со мной! Будто хочу увидеть реакцию каждого на нас. Нажимаю на кнопку лифта, пока Мика вертит хвостом. Моя работа, я горжусь. Ждём лифт. Она что-то делает в телефоне.        — У тебя реально парня нет? — она смотрит на меня так, будто я повторяю ей одно и то же. — Ну, был хотя бы?        — Был, — опускает она телефон. Будь она тут с друзьями, думаю, она бы переглянулась с ними в поисках молчаливой помощи.        — Почему расстались? — лифт открывается. Кто-то выходит, мы же входим.        — Что за допросы? — встаёт она в углу.        — Мне интересно, — а я нажимаю на самую верхнюю кнопку.        — Не сошлись характерами, — наклоняет она голову к углу.        — А какой тебе нужен парень?        — Заботливый, адекватный, не сексист, не озабоченный, — ладно, до последнего пункта ещё были надежды. Но это исправимо!        — Он к тебе лез? — интересно, а как он выглядел? Похож на меня?        — Ну… Поощрял слитые голые фотографии, — какой мудак. Если бы не Мицури рядом, мы бы были такими же. Хотя, я всегда стараюсь с девушек пылинки сдувать. Моей маме этого не доставалось никогда. Поэтому, хочу быть лучшим парнем для других.       Особенно для Мики.        — Пиздец, еблан. Был опыт? — морщусь я, она мотает головой. — Ну и хорошо.        — Разве ты не такой же?       А это уже удар ниже пояса. Застываю, прислушиваюсь к звуку едущего лифта.        — Мика-чан, первое впечатление всегда обманчиво. И мне жаль, что за мной оно закрепилось некрасивым образом, — оправдываюсь я, засовывая руки в карманы. — Может начнём всё сначала? Как ты на это смотришь?        — Я нравлюсь тебе потому что я — единственная девушка? — а она прямолинейна, это заводит.        — Вы мне все нравитесь, Мика-чан. Просто ты красотка с перчинкой, а я тебя уважаю. Не уважал бы я тебя — сразу бы и трахнул, — а я тоже буду прямолинеен, я тоже умею. Хотя, тут я соврал. Всё бы было проще, будь она тут одна. Ямака протягивает перед собой руку и указательный палец, будто собираясь что-то сказать. Но умалчивает. Как раз и лифт останавливается. — А мы пришли! — выходим.       Мы застали Куроо и Кенму врасплох за разговором. Интересно, что здоровяк ему наговорил? Он уже поставил в известность об их связи? Надеюсь, да, меня его разговоры об этом парнишке надоедают. Ставлю колонку, Мика медленно рассматривает территорию и небеса.        — А мы вас заждались! — Кенма проходит мимо сказавшего это Куроо.        — Ты меня здесь пофоткаешь! — шушукается Ямака с другом сразу.        — Танцуй уже, дура, — только и ответил Кенма. Девушка подключает телефон к колонке.       Мы с Куроо и Кенмой восседаем напротив. Резко включаются знакомые мотивы. А, понял! Это она и танцевала в день нашего знакомства. Ого. Прямо вспоминаю, как впервые увидел её. Эти ощущения, когда слышал эту музыку и чьи-то голоса. Мы просто пошли на музыку, а всё кончилось таким образом. Не знаю, двоякая ситуация. Я и счастлив, но и… Жизнь бы была все той же, если бы мы остались на месте. Но тогда бы я не встретил её. Она смотрит в пустую точку. Спустя несколько движений складывает руки в кулаке на бедре. Какая же она быстрая энергичная. Столько движений… Я поражён. Сейчас же она имитирует руками, будто бьёт по барабану. Она такая целеустремлённая, сильная.        — Вау… — шепчу это.       А вот и припев. Она плавно раскачивается из стороны в сторону с скрещенными руками ниже живота.        — You're so dun! — пробормотав это, теперь же прыгает, скрестив руки на весу. Плечи вперёд и назад, вместе с животом. Кладёт руки на колени, опускает голову. Зато ей волосы в лицо не лезут. Моя работа, а, моя работа. Левая рука вправо, правая рука влево.       Она поднимает левую руку вверх, подпрыгивая. Скрещивает руки на груди, изворачивается. Поворачивается вправо, подёргивает плечами, руки вперёд и назад. Наши взгляды пересекаются на секунду. Она как богема. Я думал о ней ещё день, когда мы ушли оттуда. Я так стыдно преподнёс себя, из-за этого у нас теперь отношения на нуле. А когда в школе увидел её — мне ничего не было интересно. Всё, что не звали Ямака Мика — мне было безразлично. Хотя, почему было? Я и сейчас ищу с ней встречи.       Она великолепна. Эта пластика, её изгибы, умение быстро подстроиться под мелодию. Она занималась гимнастикой? Такая гибкая… Уверенная в себе… Конечно, у неё нет парня! Все просто боятся, что они её недостойны. Например, я. Мне никто в душу не западал, как она. Танцующая она с быстрыми переменами в движениях. Она танцует так, будто на концерте, слишком хорошо. Но я вижу — она делает это для себя, не смотрит на наши реакции. Она показывает крест руками, затем вертит руками вниз, в левую сторону; хлопает. Приближается, посылает двумя ладонями воздушный поцелуй. Мне? Я польщён. Сразила сердце, так сразила. Ах, нет, Кенме. Жаль. И, забросив назад конский хвост, крутит бёдрами. Поднимает левую руку вверх, затем медленно проходится ладонями по телу, потом ещё движения руками в сторону.       Я раскашлялся, поперхнувшись слюной. Музыка тише. А она же присаживается на колени, раздвинув бёдра, виляет правой ягодицей и рукой. Быстро проводит руки от грудины на талию, теперь же она «на четвереньках». Моментально переворачивает положение в правую сторону. Потом же поворачивается на спину, поднимается на руках, выдвигает левую ногу. Затем, приподнимается на коленях. Ничего больше кроме неё не вижу. Я не вникаю далее в её движения — я восхищаюсь ею.       К остальным девушкам у меня было лишь влечение. Долг, чтобы обслужить их вниманием. Чтобы они почувствовали себя любимой хоть на пару мгновений. Интимная близость, заинтересованность — пару дней рая для них и я исчезаю. Оказываю, так называемую, услугу. А что? Я никому ничего не обязан. Но с ней… Скорее, мне привычно думать, что я хочу перепихнуться. Но на самом деле мне не тянет сразу валить её. Нет, было бы неплохо, но здесь более тонкие чувства. Она — недоступная. Она уже показала свой характер в наш первый же день знакомства. Таких, как она — я больше на свете не увижу. Она понравилась мне и с первого взгляда, нравится и сейчас.       В реальной жизни нельзя поставить танцы на паузу. Но глаза запечатлевают те моменты, эти отрывки танца. Быстрые движения локтями; падает на пол, подняв ногу так, как никто не сможет; опирается на правую ногу, проводит руками по груди; широко улыбается, делает волну животом; размахивает волосами, стоя на согнутых коленях; танцует плечами, поворачиваясь влево и закинув руку вперёд. Музыка затихает. Она показывает руками то влево, то вправо, отходит и приподнимает руки, скрещивая запястья над собой — стоит так секунду. Всё. Музыка кончилась. Она с одышкой отходит назад. Куроо хлопает, а я даже ничем пошевелить не могу.        — Не хлопай, — ругает его Козуме. Куроо учтиво кивает и перестаёт. И рукой захлопывает мне подбородок, закрыв рот. Я в шоке. Такой прилив эмоций — я до сих пор пошевелиться не могу. Только наблюдаю за тем, как она льёт себе воду в рот. — Секси-секси, ты даже не запнулась! Вау!        — Ещё бы! — вытирает она с себя пот, устало смеётся. — Сама в шоке!       Я хочу сделать её моей. Женюсь. Определённо женюсь.

***

ЗЕНИЦУ АГАЦУМА

      Не знаю, встречаемся ли мы. Но одно знаю точно — теперь, это наше место. Позавчера мы в первый раз здесь поцеловались. Делаем это и сегодня тоже. Низ живота приятно бурлит, будто приливший буст серотонина готов сейчас взорваться. Я сижу у него на коленях. Точнее, сидел до того, как просто повалил нас обоих на кровать.       От того, что целуемся мы очень мокро — мне жарко. Языки постоянно меняются позициями — то мой сверху, то его. Придерживаю его за лицо. Мне так нравится отрываться на него пару секунд, чтобы видеть его зелёные глаза, требующие меня всего и сразу. Хочу видеть, как он тянет меня обратно. Чтобы видеть, как влажно. Как слюна объединяет наши языки, чтобы они снова могли слиться воедино. Чтобы он снова приглаживал своими губами мои. Правда, от этого очень хочется пить. Поэтому, я отрываюсь. Я шумно вздыхаю и выдыхаю, как и он. Смотрю на него сверху и улыбаюсь. «Охуеть. Я лучше сегодня ничего не увижу». Он тоже усмехается. Ложусь около него, всё ещё мутное зрение. Он поворачивается ко мне. Его глаза смотрят на меня. Ярко-зелёные глаза, которых уже не сыщешь больше на планете. Его глаза сравнимы с травой под солнцем. Мягкой, росистой травой. Ты валяешься на ней летним деньком, а она будто щекочет тебя. Хочу провалиться в его глаза полностью. Смеяться, кататься и ни о чём не думать. Да. Так я с ним себя и чувствую. Никаких забот, понимание и ласка. Порой, конечно, его глупость меня раздражает, но в хорошую сторону — это смешит и поднимает настроение.        — У тебя очень красивые глаза, — не сдерживаюсь и говорю это вслух. «Ты что несёшь, ёпта? Глаза как глаза». От усмешки выдвигаюсь вперёд. Кровать под нами скрипит. — Какой же ты идиот.        — За базар отвечай, — говорить в полный голос и у него нет сил. Он чмокает меня в нос. Провожу рукой по его плечу. «Ты ж из нашего мира. С хуя ли ты там?». Ты это запомнил? — Ага, запомнил. — он выжидающе смотрит на меня.        — Ну… Я ничего отсюда не помню. Это неосознанный возраст был, — он запускает мне руку в волосы. Щекотно, я расслабляюсь. — Ну, только помню, как дедуля вёл нас с Кайгаку из этого мира пешком и на попутках. — услышав это имя, он обнимает меня. — Всё в порядке, Иноске. Но… Дедуля просто мигрировал отсюда. — постукиваю по его спине. — Я спрашивал его… Почему он так? А он отвечал, что не хотел подвергать нас опасности и хотел, чтобы из нас выросли образованные порядочные граждане.        — А где твоя мама?        — Я никогда её не видел. И отца тоже. Понятия не имею, кто эти люди, может, они всё ещё живут здесь, — перехожу пальцами на затылок. — Дедуля и сам о них ничего не знает. Меня ему подбросили… А Кайгаку. — «опять он». Иноске ненадолго отстраняет меня от себя, чтобы кратко поцеловать в губы. — Да всё хорошо! — он снова меня обнимает, утыкаюсь носом ему в плечо. — Ну, короче, его тоже со мной подбросили. — «а Мика?». — А… Она с нашего мира. Точнее, с светлого. Она была девочкой со двора. Её родители погибли в автокатастрофе. Она сидела во дворе весь день одна во дворе, ей было пять лет, плакала. И дедушка взял её к нам. Но для меня она как старшая сестра. Она всегда говорит мне правду в лицо, знает, чего хочет, упорная…        — Крутая, — произносит над ухом Иноске и кусает его. Я обожаю твою тактильность, боже, продолжай так и дальше, я таю в этом душевном спокойствии. — Хорошо, солнышко. — не могу не смущаться от этих ласкательных имён. От этих комплиментов. Сжимаю ткань на его тунике. О, вспомнил!        — Кстати! — отстраняюсь. — Ты обещал рассказать о том, как ты попал сюда! — скрещиваю руки и сажусь. — И о своей жизни тоже расскажи!        — Ну, чё рассказывать… — он снова притягивает меня к себе и отводит взгляд, когда рассказывает. — Были у меня батя и маманя. Батя бил маму. — поднимаю брови от удивления. Мне очень жаль, что ты это пережил. — Ну, ты не боись, мама от него ушла! Вот… И мы жили вместе нормально. Но потом к маме шары начал катить один мужик. Ну, я его не любил, не хотел, чтобы внимание от меня уходило к нему. И она с ним как бы мутила, но потом он оказался каннибалом. Она испугалась, они рассорились и мама не хотела его прощать, думала обо мне. Но Доума так втюрился в мою маманю, что не принял этого и… — резкое воспоминание. Маленький Иноске в какой-то прихожей, смотрит на окровавленный труп какой-то девушки, видно, его, как раз, мамы. Ужасно. Офигеть. Ты… — Ты это видел? — «да». — Он и меня пытался убить, но подоспел Убуяшики и забрал вот сюда. — ты так спокойно об этом рассказываешь… Я поражён силе твоего духа.        — Иноске, — заглядываю в его глаза. «Неважно. Это уже давным давно прошло. Этого не изменить. Я мог, конечно, её защитить… Нет, ничего я не мог!». Трогаю его щеку тыльной стороной ладони, убирая волосы. — Ты не виноват, хорошо? Ты справляешься со всем лучше всего. Ты скучаешь по ней? — не слышно по мыслям и не видно, чтобы это его досадовало. «Скучаю. Она была и резко её убрали. На моих глазах. Но… Все слёзы уже ушли. С того дня вообще не могу плакать». Ты можешь поплакать, не запрещай себе. Думаю, она рада, что ты вырос во всех смыслах сильным. Ты очень прекрасный, уверен, она тобой гордилась бы.        — Зеницу, — я вздрагиваю. Ты… Блять, ты? Ладно, не время удивляться. — Я пообещал ей, что буду ограждать от опасностей своего соулмейта, во чтобы то ни стало. Зеницу. — то, как он правильно называет моё имя, ошпаривает меня холодным кипятком. Не верю. — Что бы ни случилось, рассчитывай на меня. — он хватает меня за руку, смотрю на неё. — Ладно?       Сам не замечаю, что щёки и простыня — мокрые. Иноске сам утирает мне слёзы. Я до сих пор не могу поверить. Я жду подвох. Ты уже можешь меня бросать, называть меня слабым! «И зачем мне это делать?». Иноске… Я не обязую тебя быть моим парнем только потому что мы соулмейты. Да и… Мы же парни. Прикусываю щёки, пока это думаю. «Блять, заебал меня уже. Мне вообще похуй, парень ты или баба». Девушка! «Ок, девушка. Мне насрать на такие вещи. Тут всем на это похуй. Это только в вашем мире девушка и парень — залог всего. А у нас всем очень похуй». Но будь ты и девушкой…       Я бы в жизни не поверил, что кто-то может меня полюбить и сказать такое. Не верю, вовсе не могу. Слишком много раз от меня отказывались.        — А я не откажусь, — «чёт я сам не верю, что я такую хрень из романтической ерунды несу, но чёт захотелось сказать».        — Иноске… — сажусь на колени я, это делает и он напротив меня. — Ты уверен? Мы ведь всего две недели знакомы…        — За базар отвечаю, — стучит он по сердцу. Слабо улыбаюсь. — Ну, а чё? Тебе сколько лет надо дать? Ты тут месяц побудешь, всё равно уедешь, мы ещё в школе видеться будем, потом разойдёмся навсегда, потому что мы из разных миров. — с каждым его новым словом грусть камнем ложится на сердце. — Я тоже хочу тебя видеть постоянно, понял меня? Пользуйся случаем, ёпта. Я и умереть могу.        — Не надо умирать! — спохватился я, потряхивая его за плечи. — Некоторые ведь… И правда соулмейта даже не находят никогда в жизни. — бормочу я, постепенно соглашаясь с ним. Вспоминаю своего дедушку. Так он никого и не нашёл. А тут передо мной сидит моя родственная душа. Ведь я могу в любой момент поцеловать, обнять Иноске.       Незуко. И почему её имя опять в моей голове? Ведь не факт, что она жива. А тут мой соулмейт. Сколько раз я ещё буду себе это повторять, чтобы окончательно в это поверить? Я не знаю. Но мне трудно. Я бегал за Незуко годами, а тут за неделю он готов быть со мной. «Ага». Ладно, воля случая. Всё равно не отнять того, что я читаю его мысли. «Ага». И в мыслях у него я не слышу подвоха. А может… Он умеет их контролировать? «Блять, заебал». Хашибира впивается мне в губы. Хватаю его за предплечья, он фактически прижимает меня к стене. Улыбаюсь. Иноске отрывается от меня и смотрит в глаза.        — Давай твою тревогу на забив позовём? — я заливисто смеюсь от этой фразы. — Задрала меня, дура. — если это сон, то я не хочу просыпаться.       Хочу протянуть руку снова. Иноске, будто прочтя мои мысли (так, вообще-то, не будто), заключает свои руки в мои, постукивая большим пальцем по остальным. Мы сидим молча, но это не неловкая тишина, которую хочется заполнить. Она вполне комфортная. Да и он моими руками играет. Скулы болят от улыбки, но эта боль такая приятная. Никогда так долго не улыбался. Смотрю назад — от окон отражаются светлые квадратики, падают на барабан. Люблю, когда так светло. Меня это мало-помалу расслабляло, а сейчас тревоги и вовсе места нет. Будто я должен думать со страхом, но этого не происходит. Смотрю в его идеальные черты лица и не могу насмотреться. В кого же ты такой красивый?        — В маму, — поднимает и опускает Хашибира мои руки. — За ней много кто бегал.        — Хотел бы её увидеть! — «о, покажу чуть позже, у меня фотка осталась». — Ура! А что, братьев, сестёр нет у тебя? — смотрю на наши руки.        — Не-а, — отрицательно качает головой.        — А Аой? — вы очень похожи. Увидев её, я правда подумал, что она твоя младшенькая.       Улыбка с его лица спадает. Что? Иноске медленно убирает от меня руки. «Он уже от кого-то… Пока не думай, не думай. В голове же всегда пусто, с хуя-ли сейчас мысли не унять?». Эй… Я что-то не так сказал? Он отсаживается от меня на другой край комнаты, под окном. Его мыслей совсем не слышно. Он обнимает колени. Прости, я тебя задел? Но он даже не поднимает головы. Никак не могу услышать его голос в голове. Снова его нет, как без него. Так пусто, непривычно. Но мы в одной комнате.        — Иноске? — я хочу пойти к нему и встаю, а он же ошарашено отодвигается, будто сохраняя единую дистанцию. Лишь бы я был далеко. Останавливаюсь. — Я что-то не то сделал? — он молчит, смотря в стену. — Прости, пожалуйста, что обидел!        — Только попробуй себя накрутить опять, — снова слышу его голос.       Он встаёт и идёт ко мне. Пока идёт ко мне, мы смотрим друг на друга. Иноске, что-то не так? Мысли начинают быть слышны. «Чёт надо бы это всё… Всё, он меня слышит». Так есть определённое расстояние, когда мы не слышим мысли друг друга? Иноске? Тебе есть что скрывать от мен… Даже мысли он мои перебивает банально объятиями. Прислушиваюсь в его сердцебиение. Такое учащённое. Моё сердце синхронизируется с ним. Он держит меня за плечи, скрещивая руки за моей спиной. Конечно, обидно, что он что-то скрывает ещё, но… Мне не должно быть обидно! У каждого есть своя зона комфорта. Это в порядке вещей, Иноске! Даже если мы соулмейты. Это неудобно, мне тоже есть что скрывать. Но если я тебя обидел, то прямо скажи! И скажи ещё что-то, о чём мне лучше не говорить. Я запомню, хорошо? Прости, что испортил настроение…       «Пойдём домой, Моницу».

***

ТАДАШИ ЯМАГУЧИ

      Я не хочу отвечать ничего на его «Доброе утро». Целый день молчать, чтобы на следующий день написать мне это. Как будто ничего не было. Как будто мы не пытались поцеловаться. Как будто эти жесты не значили ничего. И эти слова…       «Я тоже».       Раньше его присутствие радовало меня, теперь мне легче его не видеть. Даже виноватым себя чувствую. Тревога не сидит на месте — обгладывает мою душу и косточки вовсю. Сердце ужасно болит, лежу вверх тормашками на диване. Стало страшно банально на кухню выйти. Как будто бы там будет сидеть Кей и будет давить своим высокомерным взглядом. Да что тут, Акааши и Бокуто с Мицури здесь сидят! Снова! И кажется, будто они всё поняли. Будто ненавидят одним взглядом, видят, что я лезу, я навязываюсь. Весь скукоживаюсь, стараюсь ни на кого из них даже не смотреть, не то что не общаться. На фоне играет телевизор. Кенма листает каналы, иногда где-то останавливаясь. Только Лев в это увлечённо смотрит.        — Я сегодня утром так круто натанцевалась! — повторяет одно и то же со скуки Мика под смену звуков и отрывки голосов. — А, кстати. — сидит она около меня. — Я ещё и узнала такое... В общем, Иноске и Аой реально встречаются?        — Что-о? — поднимаю я голову, но она кружится. Приходится опустить.        — Что?! — очень громко выкрикивает Зеницу на противоположном кресле, что я вздрагиваю. Он роняет телефон и трясущимися руками поднимает его. — То есть… Ого. Как узнала? — и голос у него чутка подрагивает.        — Ну, да, встречаются, — вместо Акааши отвечает Бокуто.        — И давно? — интересуется и Танджиро, сидя на полу за журнальным столиком. — Они очень мило смотрятся! — Камадо беззаботно улыбается. Мне бы так искренне сейчас чему-то радоваться.        — О-о… Всего год, но они такие милые! — Мицури сидит на кресле ближе у дивана. Точнее, Игуро сидит, а она лежит на его коленях, болтая ногами в воздухе.        — Год… — проговаривает Зеницу. И почему это его так удивляет? — А-а я думал, они брат с сестрой. — он заикается, когда оправдывается.        — Я тоже! Но… Они правда смотрятся мило! — натянуто улыбаюсь я в перевёрнутый телевизор.       Кулинарное шоу, музыка, непонятная передача, фильм девяностых, мультфильм, чёрный экран с красной надписью, опять чёрный экран с красной надписью. И снова экран с чёрной надписью. И тишина.        — Всё, телик сломал, я тебя поз-дра-в-ля-ю! — стукаю по колену Козуме. Он не ленится дать мне щелбан, пусть и смотрит в телевизор. Усмехаюсь.        — А почему так? — Лев не на шутку пугается. — Р-Реально сломал?        — Может дальше двухсотого канала ничего нет? — усиленно нажимает кнопки пульта Козуме.        — Э… — напрягается Акааши.        — Ну-ка! — слышу, как Бокуто перехватывает пульт. Как бы ничего и не меняется, просто перестаёт мелькать окошко с отображением номера канала. — Э-Эм. Что за?       Голова кружится, но сквозь муки встаю. Руки отекают, в крови будто помехи телевизионные. Фокусирую взгляд в кабельный телевизор. Какая-то красная надпись на чёрном фоне «СМЕРТЕЛЬНАЯ ВЕЧЕРИНКА». И какие-то анимированные глаза моргают. Исчезают на экране и снова появляются. В разных местах экрана. Их много, не пара штук.        — Нет… — съёживается Акааши. Его выражение лица показывает ужас. Он смотрит лишь в экран телевизора. Тишина нагнетает.        — А что это? Шоу какое? — непонимающе спрашивает Мика.        — Вам не пришло уведомление?! — вбегает Куроо в комнату. А он тут давно?       За ним спокойно входит… Ой, блять. Отворачиваюсь. Переглядываемся с Кенмой понимающими взглядами. Два пальца тянутся к шее сами. Уже вижу, как он на меня пялится. Неважно. Это неважно. Когда он проходит мимо так близко и садится на полу, прямо около меня, я… Я знаю, что взгляд на него будет болезненным. Раз сердце болит от банального прохода мимо. Не могу так сидеть. Терпи. Может, сейчас ещё уйти можно? А у них свои мафиозные штуки? Надеюсь.        — Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит?! — панически произносит Зеницу.        — Я не хочу. Я не хочу, Игуро! — Мицури уже начинает плакать. Мне это не нравится.        — Э-Эй… Я тут, — обнимает её Игуро. Говорит он тихо, но я отчётливо слышу. — Но что это?        — Что, опять куда-то вляпываемся? — Кенма вообще на релаксе.        — Пудинг, не бойся, вас это сто процентов не касается, — встаёт Куроо над Кенмой и последний же из-за этого более не касается спиной дивана.        — А можно уйти?! Меня эта ситуация просто пугает… — Зеницу почти выбегает, но врезается в Иноске.        — Мне написал какой-то неизвестный номер придти сюда… — Дайшо смотрит в телефон, за ним идёт и Ойкава. — Кто из в… — Сугуру смотрит в телевизор. Да что это? Почему это так вселяет в кого-то ужас? Паника заразительная вещь, знаете ли! — Так. — он пытается дышать умеренно. За ними проталкивается и Яку.        — Без паники, — уже даже не смотря в телевизор, входит сюда и Гию. — Это тут давно?        — Д-Да Кенма только каналы переключал! А тут оно… Застряло, — пока Танджиро говорит это, смотрю в устрашающие моргающие глаза. Гию садится около него.       На этом экране глаза. Глаза. Глаза повсюду. Глаза мы все рисуем на полях тетрадей на уроках. Глаза везде и всегда в нашей жизни. Они смотрят на нас без выражения. Ничего не прочтёшь по случайным пересечениям взглядов на улицах. Тем более, по взгляду из телевизора. Нарисованные появляются и исчезают. Где-то по несколько пар, а где-то всего одна.        — А какое сообщение вам пришло, если не секрет? — поворачиваюсь к Акааши с Бокуто. В упор смотрю на них.        — «Телевизор. Квартира напротив. Сейчас», — чётко читает Кей. Со вздохом снова смотрю на него. И он на меня. Киваю, отвожу взгляд. Я этого не выдерживаю. Кенма, на удивление, даже не шутит. Хотя, я ему ничего не рассказывал.        — Думаю… — входит Убуяшики и сразу устремляет взгляд к телевизору. Он вздёргивает плечи. Привычное спокойствие на его лице уходит. Он сжимает зубы и его глаза оказываются больше: зрачки так и трясутся, брови подняты. Значит, всё серьёзно.        — Мы можем уйти! — инициативно говорю я.       Но дикторский бас в телевизоре не даёт никому подумать над моим ответом.        — Доброго времени суток, мои телезрители и радиослушатели! — в телевизоре теперь один большой глаз на весь экран. Он анимированный, моргает и будто так с нами и разговаривает. Он действует на меня так, что я пошевелиться не могу. Смотрю на своих друзей — у Козуме подрагивает нижнее веко и он падает на спинку дивана. Мы же всё ещё можем уйти! Я хочу к себе. — Узнали мой голос? Это я, ваш глазастый друг! Конечно, узнали, ведь это начало нового сезона «Смертельной вечеринки»! Неважно, когда вы это послушаете, ведь даже если вы выключите меня, вы всё равно услышите продолжение моей речи через телефонные коммуникации, радио или телевидение! Вам не избежать судьбы, хо-хо-хо! — мне неспокойно от этого голоса и смеха. — И-так, хочу сказать вам, что это самое лучшее мероприятие! Вы можете сделать всё, что душе угодно! Убить неприятеля, пить хоть весь алкоголь, уничтожить это здание, толкнуть травку, перепихнуться с кем хотите — и за это мы вам ничего не сделаем! Но, к сожалению, есть у нас пара запретов. И эти запреты уж точно не из разряда «правила созданы для того, чтобы их нарушать». Хочу озвучить их вам, мои любимые грешники! А кто глухой — может это и прочитать! Смотрим на экран и читаем за мной!       Глаз исчезает, вместо него всё тем же красным угрожающим шрифтом написано:

ПРАВИЛА СМЕРТЕЛЬНОЙ ВЕЧЕРИНКИ: ЗАПРЕЩЕНЫ: — Отказ в участии; — Оглашение деталей Смертельной Вечеринки кому-либо, считая самих участников Смертельной Вечеринки; — Невыполнение своих обязанностей в ходе Смертельной Вечеринки; — Приход посторонних на территорию Вечеринки; ЗА НАРУШЕНИЕ ЭТИХ ПРАВИЛ МЫ ВЫНУЖДЕНЫ КАЗНИТЬ ВАС И ВАШИХ БЛИЗКИХ: (((((

      Читаю вместе с голосом этого человека. Блять, это за хуйня вообще? Текст исчезает, заместо него появляется всё тот же глаз.        — Уф, не волнуйтесь, скучное позади! Сейчас я хочу вам рассказать кое-что! Мы не проигнорировали письма желающих участвовать в нашем мероприятии! Итого, будет участвовать команд: «Добродетели», — их фото, сделанное тайком, в парке. Откуда они взяли? Вижу, как Кей напрягается. — «Каннибалы». — это же фото сделано намерено, за столом, как семейное фото. Сразу видно, кто тут замешан. — «Отпрыски Каннибалов». — Даки сделала селфи с остальными. Меня будто током прибило, что я дёргаюсь. Я будто бы вспомнил что-то травмирующее, ужасное, при виде на них. Тсукки оборачивается. Глотаю, он наклоняет голову, смотрим друг на друга. Одно беспокойство смещает другое. — «Мечники». — их я не знаю, но и их фото тоже сделано тайком, как сколько-то парней бегут с девушками по ночной дороге. Возможно, тоже фотосессия. — «Гости Добродетелей» и все желающие! — наше фото, сделанное задолго до заключения. Блять. Какого хуя?! Откуда они это взяли?!        — Что это такое?! Какого чёрта?! — часто дышит Зеницу, утыкаясь в Иноске. Ого, он так согласился его обнять? — Ты вообще меня пусти! — бьёт его по спине Зеницу в панике.        — Прошлый раз был лишь спортивным соревнованием, бойней и игрой на выживание, раскроем секрет, — ведущий беспристрастно продолжает. — Этот же раз превратится в игру «Действие или действие»! Вы приглашены к нам ровно через неделю! Действия и нужные вам вещи будут приходить постепенно, по почте. Не забывайте о правилах! Счастливой вам «Смертельной вечеринки»! Выжили — и молодцы!       Вместо этого резко включается передача про жизнь леопардов. На Козуме это тоже сказалось — он нажимает кнопку выключения дрожащими руками. Мы охаем в один голос. Сердце бьётся подобно кролику. Тишина. Все паникуют про себя. Кроме Мицури — её рёв и нарушает тишину. Лев выбегает из комнаты. Акааши шепчет «нет, нет, нет».        — Иди сюда, — Кей встаёт, тянет руки ко мне и прижимает к себе. Я тоже встаю, даже ни о чём больше не задумываюсь и ныряю в его объятия. Дышу ими, как астматик через трубку.        — Выжили — и молодцы, — истерично усмехается Мика, помотав головой.