Один из нас проиграет

       — Жесть, — безразлично комментирует Юкиэ, перекидывая с ноги на ногу, подкладывая под подбородок биту. Даже холод от вентилятора незаметен — страх выселяет физические ощущения из тела.        — Да какая тут жесть? Это пиздец! — не стесняется в выражениях Атсуму, ходя туда-сюда. — Ты хули молчишь, пидор? — блондину повезло, что они снимают квартиру именно на первом этаже, иначе бы на его топот пришлось бы пожаловаться соседям снизу.        — Блять, ты хули до меня доёбываешься? — вспыхивает Осаму. Суна не стыдится усмехнуться над их перепалками даже в такой момент.        — Ребят, — Кай не назначал себя лидером, но все по умолчанию знают — кого надо слушаться. После смерти Киты более благоразумного выхода не осталось. Благодаря им обоим здесь все и знакомы. — Тихо. Мы выберемся живыми, ладно? Поверите мне?        — Ну… — крутит в голове Нишиноя увиденное. — «Действие или действие»… Есть идеи?        — Меня так бесит, что я ничего не знаю! — чтобы отвлечься, Ямамото включает какой-то случайный канал с шоу с айдолами.        — И меня. Гадать бесполезно, — входит в гостиную и Саеко, открыв бутылку персикового пива. — «Добродетели» будут там. Это уже хорошо.        — Хорошо для нас, плохо для них. Каннибалы их с потрохами сожрут, — смотрит в окно её брат и далее говорит уже больше не им, а себе. Или окну. — Вляпались вы, ребят, вляпались…

***

МИЦУРИ КАНРОДЖИ

      Слушаю сердце Игуро. Впервые чувствую, чтобы у кого-то оно так сильно билось. Хватаю его за руку, прижимаясь ухом к поднимающейся и тёплой груди. Мне тоже очень страшно. В голове эхом отдаётся голос из телевизора. Слёзы капают Игуро на рубашку.        — Так, — наконец подаёт голос папа. — Лишняя паника, дети мои.        — Лишняя паника?! — гомон утихает от крика Гию. Все оборачиваются, я вздрагиваю. Как же так? Никто не повышал никогда голос на папу. — Отец, тебе напомнить, что стало с Сабито? Тебе напомнить, где он сейчас?        — Гию! — окликаю я брата, выгибая спина вперёд. Игуро удерживает меня за талию, чтобы я не упала. — Прекрати! — от меня он лишь уголком губ фыркает.        — Гию, — как же папа держится так спокойно и сейчас? Не хватает фонового шума, слишком тихо. Мне тревожно. — Послушай сестру.        — Чтобы повторить судьбу брата? — Томиока даже смотреть на меня не желает. Хватаюсь руками за сидение кресла.        — О боже, — удаляется и Яку из комнаты. Никто его не останавливает, только вслед и смотрят, раскрыв рот. Ну, по крайней мере — я.        — Откуда… У них это фото с крыши? — Танджиро только сейчас отрывает взгляд от телевизора. — А? — он с ужасом смотрит на меня.       Это передаваемо. Чувствую себя так, будто я это фото и отправила. Камадо тоже выглядит как ребёнок, у которого на глазах убили котёнка и он даже понятия не имеет — что есть убийство, почему же с котёнком так обошлись. Даже и в мыслях я бы ему и не смогла ответить — как будто и там ком в горле. Бывает ли такое вообще?        — Оттуда же, откуда и информация о вас, — у Тоору дёргаются губы, когда он смотрит вниз. — Блять… — даже за маты не извиняется. Да и папа внимания-то не обращает.        — Самое лучшее, что мы можем сделать сейчас — подчиниться им, — неужели отец и правда это говорит?        — М? — кратко мычу, выпрямляя спину, упираясь в плечи Обаная снова.        — Это «Смертельная вечеринка», дети мои. Здесь никак не извернуться, — складывает он руки на животе, смотря тоже вниз. Он знает, что если поднимет взгляд — с надеждой в наших глазах он не столкнётся. — Вы слышали правила. Отказ равен смерти.        — Да как кто-то вообще туда мечтает попасть?! — возмущённо спрашивает вслух Дайшо, не сдвигаясь с места с тех самых пор.        — Пока не начало этого мероприятия, у нас есть неделя, чтобы морально подготовиться, — Кагая поворачивается к большинству, засовывая руки за спину. Перекладываю ноги вдоль кресла и вслушиваюсь. — Не думаю, что извинения возместят сейчас моральный ущерб, принесённый всем Вам. Однако же, я искренне прошу прощения за то, что Вы увидели и были вмешаны в грязные игры. Я уж постараюсь, чтобы вы вышли оттуда живыми.        — А что это вообще такое? — осмеливается спросить Мика.        — Называй это очисткой населения, — быстро отвечает Кей, не отпуская от себя Тадаши. — Когда вражда неких группировок известна, между ними происходит игра на выживание. Точно и никому нельзя узнать каким видом это происходит. Да и распространяться об этом нельзя игрокам за пределами игры. Но особая, элитарная публика любит риск. Чем меньше вышло живых — тем интереснее игра. — наблюдаю, как папа кивает каждому слову.        — Психи! — хмурит брови Зеницу, что его губы нервно тянутся вверх.        — Да, Зеницу, ты прав. Я знаю этого человека, что создал «Смертельную вечеринку». Знаю, чей голос был в телевизоре. И знаю, кто может выследить всё. И знаю, кто помогает составлять задания. И увы, я знаю их лично, — их?! Почему папа нам ни слова до этого не говорил? — Они — те ещё психи.        — Мудзан стоит за этим? — их «семейное» намеренное фото не вызывает во мне более никаких сомнений. Моя голова ютится у шеи Игуро. Отец поворачивается и ничего не отвечает. Так, мне это не нравится, касаюсь ногтями ладони. Стыдливо отползаю от Игуро, но отец продолжает и дальше молча смотреть на меня.        — Что ж, — недолго помолчав, отвечает он. — В мерах предосторожности советую закрывать окна на жалюзи и особо не пользоваться интернетом какое-то время. Понятия не имею, в каком вы находитесь стрессе, новоприбывшие. Однако, я сдержу своё слово и вмешаюсь, отстою за вас. Я обещаю. Пожалуй, я сейчас пришлю Аой и Канао, они приготовят вам что-нибудь, чтобы расслабиться. И я схожу к Гёмею, попрошу укрепить охранную систему. — удаляется Убуяшики из комнаты, захлопнув дверь.        — Пиздец! — выпаливает Бокуто.        — Сука! — тянет себя за волосы Дайшо, будто намереваясь их порвать.        — Ребят… Простите, — смотрю на приезжих. Особенно слежу взглядом за Зеницу — он очень сильно волнуется, ходит по комнате, закрывая уши ладонями. Но от моего заявления он останавливается.        — За что ты извиняешься? — тихо произносит над ухом Обанай, что я опускаю голову к своему плечу.        — За то, что… Вы… Вы не хотели этого, вы просто хотели погулять, — чем больше говорю, тем больше в носу щиплет. — А сейчас и это…        — Да за что перед ними извиняться? — фыркает Тоору, встав. — Сами виноваты, сами нам на голову навалились!        — Конечно, это же мы к вам напросились, — даже вздрагиваю от громкого голоса Игуро. Непривычно. Ойкава будто взглядом обзывает меня предательницей, смотря на нас обоих.        — Тоору, все и без тебя в стрессе, — Куроо хлопает того по плечу, пока упомянутый останавливается и опускает взгляд, дуя губы.        — Ойкава, — Танджиро окликает того. — Прости нас. И вы все тоже. Мы ворвались в вашу жизнь, столько ваших планов испортили…        — К чёрту ваши извинения, — Тоору недовольно фыркает от печальной улыбки Камадо и поворачивается в другую сторону. Перевожу на его язык — «извинения приняты, просто я переживаю и не умею выражать чувства словами».        — Никто не должен извиняться, — Томиока смотрит в выключенный телевизор. — Это бесполезно.        — Но если что-то случится, то мы поклялись. Мы вас защитили однажды, защитим и снова, если понадобится, — Кейджи поднимает глаза на всех на последних словах. — О себе не переживайте, хорошо?        — Ну вы, ребят, влипли, — входят сюда Аой с Канао. Во взгляде Канао читаю сочувствие, а Аой же с разбегу обнимает Иноске со спины. — Мой мальчик! Не переживай, ты побьёшь там всех! А остальные — к столу! — Аой такая легкомысленная, но в то же время сильная — прямо как Иноске. Мне бы быть на её месте — лишь сопереживать и искать слова поддержки, а потом пойти и помыть полы. Никогда я рабыням не завидовала, кроме настоящего момента. А Иноске, кстати, от шока особо к ней не примыкает, не обнимает в ответ, стоя на месте.       Первым из комнаты выбегает Зеницу, а остальные же постепенно уходят за ним. Лениво встаю и я, тяну за собой Игуро. Выходим из комнаты, ребята уже заняли стол. Хочу пойти вперёд, но парень меня останавливает.        — Может, в комнате посидим? Если ты хочешь.        — Оу! Конечно, хочу! — говорю ему я тише, чем следующие слова. — Мы отлучимся! — объявляю своим. Они кивают.       Тупых шуток я в ответ получаю: все слишком напряжены, некоторые обходятся кивком. Да и я далеко от расслабления… А он меня вообще зачем в комнату ведёт? Как-то в голове пусто, тревога всё выместила. Когда мы заходим в освещённый коридор снова, я бормочу:        — А зачем? — неужели, сейчас мы займёмся чем-то… таким? Но я не готова! И сейчас не лучшее время! Я не расслаблюсь, этим всё и испорчу! Мы даже не целовались, а тут речь и об этом! Именно в такой момент! Но и я не готова, у меня трусы с поросятами! Поумерь мысли, дура! Совсем уже голова кругом!        — Увидишь, — ну, всё. Убежать сейчас или принять судьбу? Вдруг, он воспринимает «Смертельную вечеринку» в прямом смысле и хочет сделать всё прямо сейчас? Пусть даст мне время!

billie eilish — bored

      С замиранием сердца, заходим в его комнату, но мы не одни. Здесь Зеницу. Игуро удивлённо вздыхает. Зеницу сидит спиной к нам. От звука открывшейся двери, Агацума поворачивается. Пусть здесь и темно, а от коридора свет такой себе, но я вижу, как его лицо заплакано. Он утирает слёзы.        — Хэй! Почему ты плачешь? — взволнованно подбегаю я, а Игуро остаётся на месте. Зеницу мне не отвечает, лишь всхлипывает. — Тебя лучше оставить одного или…       Зеницу поднимает на меня свой взгляд из красных глаз. Не стесняясь, Агацума хватает меня и отчаянно обнимает. Мальчик рыдает, а я же медленно обнимаю его в ответ. Его капли слёз падают мне на плечи — холодно. Смотрю на его затылок грустным взглядом. Он хватается за меня, как за последнее тепло на планете. Слезинки холодным дождём падают на его простынь. Ещё и дождь начинает барабанить по оконному стеклу. И мы молча сидим так чуть больше вечности.        — Может, я просто не заслуживаю любви, — неожиданно выдаёт он, что я тихо вздрагиваю. Опускаю брови — переглядываемся с Игуро из двери.        — Кто тебе такое сказал?! — хватаю я его за плечи и смотрю ему прямо в лицо. — Ты заслуживаешь всего хорошего, солнце!        — Не думаю, — всхлипывает он, оголяя зубы.        — Так! — хлопаю ему по плечам, а затем сжимаю его щёки. Как же мне утешить человека, если я и сама не верю, что всё будет хорошо? Но… Даже если его и правда не станет на «Смертельной вечеринке», хотя бы последние деньки он должен провести в знании о том, что он важен! — Ты отрицаешь факты! Это как два плюс два! Думай, не думай, но это очевидно! И ты к этому придёшь!       Зеницу приподнимает золотые, но уже красные глаза. Губы пересохли и со слабостью дрожат. Я вижу в его глазах усталость постоянного страха. Совсем тоненькую ниточку, которая готова порваться и вес тяжести под ней упадёт вниз. К эмоциональному возгоранию. Что же довело его до такого? Он молчит: словно не верит до конца в мои слова. Думаю, так и есть.        — Всё будет хорошо? — с надеждой спрашивает он. Про игру? Про вообще всё? Неважно.        — Конечно, Зеницу! — улыбаюсь ему я. Мну его щёки, он же слабо давит улыбку. — Я и сама не знаю, с чем мы столкнёмся, но поверь — худшее уже позади! — признаюсь я, хотя не уверена, что я говорю честно. — Мы с вами, мы за вас, это уже главное! И помни — ты заслуживаешь любви больше, чем от всего мира. — отпускаю его щёки и приподнимаю за подбородок. — Ты заслуживаешь любви к себе от самого себя. А с любовью к себе и весь мир нипочём! Мы тебя спасём. Веришь? — вкладываю его ладони в мои. Он кивает мне. Хорошо, а я себе бы не верила. — Тебя оставить здесь одного?        — Н-нет, я проголодался, — вытаскивает свои руки аккуратно Зеницу. — Спасибо, красавица! А вы… — встаёт он и смахивает с себя слёзы. — Будете здесь?        — Тебе правда стало легче? — случайно смотрю на Игуро — так он сюда и не подошёл, подогнув ногу стоит у порога.        — Всем и без меня плохо, — шмыгает левой ноздрёй Зеницу, натянуто улыбаясь. — Но спасибо за поддержку! Жду вас! — удаляется он отсюда.       Обречённо вздыхаю. Опять я вру во благо. Надеваю на других розовые очки, потому что хочу сама это видеть. Игуро подходит ко мне, закрыв дверь.        — Это было плохо? — спрашиваю я прямо, смотря на полосу света под дверью.        — С чего бы? — спрашивает Обанай, сев со мной.        — Просто… Я соврала, — перехожу на шёпот и кусаю язык. — Как я могу утверждать, что всё будет хорошо, когда я сама этого не знаю?! — дорожки от слёз я замечаю, лишь прикоснувшись к своей щеке.        — Хорошо врёшь, значит, — поднимаю я голову. — Ты смогла придать дух, когда это надо было, не осталась равнодушной. Куда уже лучше? Я бы забил и сказал «понимаю». — горько усмехаюсь и ничего не отвечаю. — Ты боишься?        — За ребят, за вас. За тебя, — подавленно говорю я. — Неизвестность пугает. — за маской, вероятно, Игуро раскрыл рот, но ничего не сказал — подбородок дёрнулся вниз.        — А за себя?        — Я уклонялась от смерти. Мне всегда везло, — безжизненно произношу я, не осмеливаясь смотреть на него прямо.        — Закрой глаза, — мне послышалось? Поворачиваюсь к нему, глупо поморгав. Он так резко это произносит… — Доверься мне и не открывай, пока не скажу.       Глаза просыхают от слёз, но веки тут же тяжело на них падают. Я напряженно его слушаюсь. Сглатываю появившийся поток слюны и выжидающе прислушиваюсь к сторонним звукам. Какой-то шебаршащий звук напротив меня. Ресницы ощутимо дрожат.       Ой.       Наконец-то я с ним целуюсь! Правда, именно в такой момент… Из-за этого мыслей совсем нет — будто вынуждаю себя о чём-то думать. О прошлых переживаниях я будто и забываю совсем. Но я получаю приятный и лёгкий угол в сердце. Я будто натыкаюсь губами на рану. Он кладёт мне руки на предплечья и я оттягиваю его шершавости. Почему же он так скрывает своё лицо? Так и хочу открыть глаза! Но я слишком счастлива и уважаю его. Дорожки слёз обсыхают. Нежно чмокаю его в верхнюю губу — его рот расплывается в улыбке. Он отстраняется. Втягиваю губы внутрь и провожу языком. Воспоминания и «следы» на губах свежи. Слышу, как Игуро надевает маску снова.        — Можешь открыть.       Даже не знаю, как себя теперь с ним себя вести. Поэтому, от меня раздаётся громкий и мелодичный хохот. Я падаю назад на кровать от смущения. Я дрыгаюсь ногами, он же останавливает мои ноги и кладёт мне на косточку колена свой подбородок. Чувствую, что я слишком расслабилась. Но разве ли это под запретом? Видимо, в этом я и нуждалась — его поцелуй, как укол кратковременного счастья. Мне стало спокойнее. Что ж, а я думала — я испорчу всё.        — А я думала, свадьбы ждать придётся! — сквозь смех произношу я. — Ой, не могу!        — Тебе не понравилось? — скромно произносит он.        — Я этого ждала! И я рада! — не вижу через маску, но он улыбается — глаза слегка суживает.        — Сказала бы раньше, — он обнимает моё колено. Мы улыбаемся друг другу. — Когда-нибудь ты увидишь меня без маски.       Перевариваю свой будущий ответ. Да, я очень хочу его видеть без неё. И хотела бы узнать — почему он её носит. Столько вопросов! Но я вижу, говорить об этом — для него сокровенно. Поэтому лишь быстро чмокаю его через ткань маски.        — Когда захочешь.

***

КОТАРО БОКУТО

      Мне не по себе. Нет, мне вообще страшно! Пусть и Аой налила мне чай, но я даже ни капли не отпил. Смотрю на Акааши — он оставил только коричневое округлое пятно на дне. А затем смотрю, как поднимается пар от моего печального отражения в чае. Его тепло проходится по моему лицу. Смертельная вечеринка нас коснулась. С ума сойти можно. Почему именно сейчас? Нас и так оставили без миссий; отправили к святошам; святош отправили к нам. Кошмар какой-то.        — Акааши, я люблю тебя, — протягиваю я и моя голова падает ему на плечо. У меня стресс, мне срочно нужно начать приставать к Кейджи.        — Бокуто-сан, я Вас тоже, — не стесняясь, отвечает мне он. Да, мы за столом, да, тут много людей. И что? Я не могу сказать, что я люблю своего Акааши? Пусть все знают, что он мой!        — М-да… — подытоживает все наши эмоции Тетсуро в напряжённом голосе.        — Но… Когда Ояката-сама сказал, что нам лучше не пользоваться телефоном и прикрыться жалюзи… Он имел ввиду… Что? И зачем? — Мика же ковыряется чайной ложкой в куске чизкейка. Только сейчас вслушиваюсь в разговор.        — То он и имел ввиду, Мика-чан, — с голосом Сугуру по окнам начинает стучать дождь. Тот перестаёт говорить, аж вытянув шею, чтобы посмотреть в окно сзади нас. — Чем меньше мы себя показываем даже в социальных сетях, тем меньше они о нас знают.        — Если посреди солнечных дней идут дожди, значит соулмейты поблизости поссорились. Примета такая, — вспоминаю я. Не хочу слушать разговоры о «Смертельной вечеринке» — самому плохо.        — Или просто прогноз погоды, — скептически настроен Яку. О, а он давно тут? Пропустил я этот момент в своей раздумчивости!        — Что они могут знать о нас такого, что может быть использовано против нас самих? — вслух рассуждает Тадаши. Ну, им не надоело, а?        — Никто ничего не знает, пацан. Не факт, что обязательно против нас всех что-то и будут использовать. Не дезинформируйте людей, пожалуйста, — на почве стресса Тоору более раздражительный, чем обычно.        — Бесит, что даже не знаешь, к чему надо быть готовым! — решаю эмпанировать ему я, а он мне согласно кивает.        — Вопрос не в тему, но почему вы «Добродетели»? — Танджиро поднимает руку.        — Ещё раз я услышу это слово в этом доме — и у вас не будет дома, — Ойкава с отвращением высовывает язык.        — А… Не понял, — дожёвывает свой кусок Козуме.        — Это не мы придумали, — поясняет Кей.        — А, не вы! — вслух удивляется Лев. — А кто?        — Конечно не мы, — пока я говорю это, Зеницу проходит за стол. Останавливаю речь, смотря на него. Он заплакан. — Зеницу, а… — он быстро откликается, но Куроо продолжает за меня.        — Придумали бы мы — было бы что-то и покруче, — прибавляет он.        — Так называют нас соперники и народ. Сами мы так себя не называем, — отвечает Акааши на неозвученный вопрос ребят. — А называют они нас так потому что мы мстим и спасаем.        — А, то есть, название можно обосрать, да? — произносит Козуме.        — Нужно! — возникает Яку. — Оно и мне вообще не нравится!        — И мне. Бе, — закатывает глаза Ойкава.        — Что бы то ни было, не навлекайте на себя беду, — звонко ударяет ложкой о чашку Гию. — В течение недели должны же приходить какие-то подробности.        — А может, расскажете все тонкости мафиози? — предлагает Ямагучи. — Как вести себя, самооборона, все дела…        — Чел, ты… — толкает его в предплечье Козуме. — Ты нафига это сказал? Мне лень будет.        — А идея, слушайте, — соглашается Тетсуро.

***

      Горячая вода в ванне сохраняет свою температуру, чему я безмерно рад. Хоть чему-то. Прошло несколько часов с этой новости и успокоиться всё ещё трудно. Вещи лежат на полу. Смотрю в соседние дома из окна в пол — они тоже это видели? Вероятно, девяносто процентов это видело. Они отнесут себя к элитарной анонимной публике? Или проявят человечность? Первый вариант, конечно. Когда смерть не касается никого из них — это всегда интересно. Скучную жизнь всегда хочется заполнить тем, чего у тебя нет.        — Чего сидите здесь в темноте? — голос Акааши заставляет мою ногу дёрнуться, а воду — издать всплеск. — Простите, что напугал.        — Я не запер? — удивлён я, смотря на дверь.        — Нет, не заперто, — отнекивается Акааши. — Простите, что помеш…        — Нет! — я очень рад его видеть. — Раздевайся и иди ко мне. Только запрись!        — Хорошо, Бокуто-сан, — кивает Акааши и закрывает дверь на защёлку. Не поворачиваясь, он стягивает с себя всю одежду. Затем, мягко приземляется ко мне в ванну, вода всё ещё расплёскивается и капли падают вниз.

doja cat — cyber sex

       — Как Вы себя чувствуете? — его спина ложится на мою грудь и я обнимаю его.        — Я в джакузи и с тобой, ты ещё спрашиваешь? — Кейджи усмехается. Как мне это нравится. Со всеми он сдержан, а со мной — оголяет душу. Ну, и себя. Пусть все знают, что он только мой!        — Думаешь, мы будем в порядке? — поднимает взгляд Акааши. — Весь день только об этом и думаю…        — Я тоже, — стучу по его рёбрам пальцами, как по клавишам. — На нас слишком много навалилось.        — Чересчур, — шепчет мне в ключицу Кейджи.        — Расслабься, — глажу его по лопаткам. — Не будь тебя — все бы мы валялись в могилах. Так было и будет всегда, малыш. Не переживай, ладно? Это не завтра, не сегодня. Я не позволю им до тебя дотронуться.        — Не будь Вас — не было бы меня, — гладит он мою щёку и улыбается. Его бёдра касаются моего члена. Вот только не сейчас, чувак. Он напряжён, а я только об одном думаю. Хотя… Это бы меня расслабило. И его тоже. — Можем ли мы…? — как я рад, что мне не приходится его просить.        — Я тоже скучаю, малыш, — вталкиваю указательный палец в него сразу, он вздыхает, выгибаясь.        — Бокуто-с-са-ах-ан, — второй палец — я сейчас от таких стонов голову потеряю! — Я хочу п-под Вами… И без пальцев. — локтем он задевает воду, что капли воды летят в меня.        — Да? — валю его в воду, на противоположную сторону. Нависаю над ним.        — Мой папочка, — он тянет меня на себя, а я вытаскиваю пальцы и медленно вхожу в него. Оба ныряем под воду. Воздуха мало, но я дышу Акааши. Вода душит нас, как и страсть, которая готова нас вдвоём убить. Но это будет лучшая смерть. Целую его, проходясь языком по ротовой полости целиком. Так, всё, я уже задыхаюсь. Выныриваем.       Сколько раз мы этого бы ни делали — каждый раз я кайфую с того, как в нём узко. Мой член буквально в тёплой норке. Он высовывает язык с широкой улыбкой, вода плескается вокруг нас. Его член упирается мне в живот. Никто никогда не узнает его такую сторону, кроме меня. Никому больше нельзя видеть его таким. Только я могу. Он хватается за мою спину, а я же быстро делаю движения вперёд и назад. Шлепки в воде издают звук совсем иначе, да и тёплые потоки воды из джакузи придают температуре градус значительно выше. Обожаю, когда он царапает мою спину.        — Я с-сейчас… — он громко стонет. Боже, я не могу. Жаль, что мы не одни в этой квартире — всё надо делать тихо. А сейчас только и приходится проводить языком по его полости рта, чтобы он стонал мне в рот. Он охотно принимает мой язык. — М… М-ф…!        — Потерпи, малыш, — кусаю его ухо, он же еле сдерживается, чтобы не закричать во всё горло. Внизу живота очень тепло, даже, блять, горячо — я сейчас сам взорвусь. Вода обволакивает нас, будто перемещает в мир, где есть только мы. Так тепло, жарко — прям нутром чую, что я весь красный!        — Позвольте… — он закидывает мне ноги за спину. Я буквально от такого готов кончить, о чём тут речь?!        — Нет-нет, — только мой. И ничей больше. В глазах жутко темнеет, но я хочу видеть его. Его золотые глаза. Я был рождён с таким цветом глаз, но что ещё более важно — я был рождён, чтобы видеть мой цвет глаз в его глазах. Больше никто такое не увидит.       Нам очевидно придётся протереть пол вокруг ванны, но мне плевать. А пока — я не хочу даже выходить из него. Не успеваю опоминаться, как тут же кончаю в воду. Чёрт, выдыхаюсь. Сердце учащённо бьётся, но это очень приятно. Он же кончает на меня. Дышим в унисон. Притягиваю его к себе и нежно целую, зарываясь пальцами в его мокрые волосы. Ради этого я живу. Он тихо млеет. Мы сидим в обнимку, пока его колени упираются в стенку джакузи. Кейджи дышит мне в рот, отрываясь от меня. А затем, мы оба смеёмся.        — Я люблю Вас. Больше своей блядской жизни, — стонет он.        — Ты только мой. И больше ничей, Акааши, — царапины на спине касаются керамических стенок, но эта боль — приятна. Кусаю его шею, он прогибается, а затем облизываю укус.        — Никогда Вас не променяю. А-ах, — приподнимает он голову.        — Когда мы будем жить одни, я затыкать тебя даже не буду, — я даже не говорю «если», я знаю, что настанет «когда».        — Тогда я Вас на работу даже пускать не буду, — целует и он меня в шею.        — Договорились, — скрепляем пальцы и я в наслаждении прикрываю глаза, вздохнув. Откидываю шею назад. — Что я такого хорошего в той жизни сделал, что мне достался ты, а?        — Вероятно, Вы просто являлись и являетесь собой. Этого достаточно, — мурлычет он мне в шею и мы оба смотрим в окно.       Надо убраться. Но пока — так лень. Не хочу выползать из-под него, мы слишком редко бываем интимно близки. Я слишком устал от всего. Бояться за него и за себя, постоянно быть пешкой в чьих-то руках, бороться за жизнь… Я хочу жизнь той элитарной публики. Лишь скучающе наблюдать за людьми из телевизора, прижимая к себе Акааши. Но сейчас я лишь могу наслаждаться редкостью интимных моментов. Нам надо бы и в душ. Но я не хочу вставать, да и он желанием не горит. Капли из крана тихонько щебечут, Кейджи дышит мне в ключицу.        — Натрахались? — Акааши со мной в унисон вздрагивает от грохота в дверь. Куроо.        — Завидуешь? — с раздражением вперемешку со смехом бросаю я.        — Акааши, к тебе мама приехала, — Кейджи отворачивается и смотрит на дверь, из которой издавался голос с грохотами.        — А Ваша? — несдержанно усмехаюсь его ответу.        — Мать чекни! — кричу я в дверь, Акааши высокомерно смотрит на то, как Куроо с другой стороны двери злобно стучится.        — Да я в душ хочу, а Дайшо тот занял! — да, а Дайшо доёбывать не надо?        — Ой, бля-я, — спорить бесполезно. Вздохнув, встаём с воды. — Пять минут подожди, нам тоже в душ надо!        — Да вы охуели? — пинает дверь ещё раз Куроо и мы с Акааши тихо смеёмся. — Ладно, бро, жду!

***

      Закончив все дела, мы проходим в гостиную. Наверное, чуть позже посетим и этих — спросим их настроение. А пока хочу с ним лениво посидеть. Хотя, он сидеть не хочет и не может. Но тут же натыкаемся на Иноске, сидящего в кресле. Он обнимает подушку, смотря вниз, с поджатыми к себе коленями.        — О, Иноске, — он натянуто улыбается, когда я говорю это. — Чё грустим? — он в последнее время вообще затих.        — Кто грустит? Я-то? — даже притвориться у него не получается. Он отбрасывает подушку. — Грустить не положено! — что-то тут точно не так.        — Малой, — сажусь на диван напротив кресла. — Мы ж не чужие люди, мы все свои. Мы сейчас потрахались, мы вот этого не скрываем!        — Бокуто-сан! — смущён Акааши, так и вертясь у дивана. Иноске морщит нос, но показывает большой палец вверх. Кейджи закрывает дверь. — Иноске, врать нам бессмысленно. Мы и так всё видим, ты уже неделю такой ходишь. Однако, если ты не хочешь рассказывать, то мы поймём.        — Ну, это… — он не из тех, кто скрывает чувства, так и знал! Он просто не умеет их выражать правильно. — Ну… Среди этих беленьких есть мой, ну… Ну, вот кто вы друг другу — мы друг другу то же самое!        — Соулмейт? — анализирует Акааши. Иноске утвердительно мычит. Что-о?! Наш мальчик нашёл себе соулмейта?        — Кто?! — встрепенулся я. Он вздрагивает.        — Бокуто-сан, не пугайте малыша, — да ладно, будто Иноске не такой же!        — Ну… Тот… Моницу, — несмело добавляет Иноске. Как же снёс ему этот чувак голову, что Иноске так труслив!        — Зеницу! — вскрикиваю я, Акааши же легонько ударяет меня в локоть.        — Ну… И… Ну, это же неправильно. Я с Аой, но я чет не хочу. Я с ним хочу, а с ней не хочу. Но он увидел, как она на меня и… У него в мыслях, что я им воспользовался, а меня он старается держаться подальше! Я его мысли читаю, а её нет. Понимаете? — я киваю, Акааши неуверенно прочищает горло. — Ну! Чё делать-то?        — Расстанься с Аой и извинись перед Зеницу! — радостно предлагаю я.        — Ну… Она мне как сеструха, а не девка, — Иноске прячет лицо в подушку. — Так, всё! — тут же он откидывает подушку в дальнейший угол. Акааши смотрит за ней. — Распустил тут нюни! Взял сопли в кулак и поговорил!        — Правильно! — поддерживаю я его.        — Но… А чё я скажу? — стучит по коленям Хашибира.        — Могу помочь сказать так, чтобы они тебя поняли, — Кейджи всё также спокоен.        — Айда! — энергично кивает Иноске.        — Полагаю, тебе нужно сказать Аой, что ты уже встретил своего истинного. Думаю, скажи это так «Не бери на свой счёт, Аой, но я уже встретил своего соулмейта. Останемся друзьями?», — Иноске завороженно кивает. — Теперь повтори.        — Не бери на свой счёт, Аой, я уже встретил своего… Останемся друзьями.        — Чего? — взрываюсь я от смеха. — Ты чё так этого слова боишься? Ну-ка! Соул-мейт! Повтори!        — Ну те, кто… — мнётся он. — Вот есть Бокуто и Акааши? Вот, то же самое! — морщится Иноске.        — Боже, — продолжаю я гоготать. — Соулмейт. Со-ул-мейт.        — Да что? — смущён Иноске. — Это тупое слово!        — А с Зеницу как вы друг друга называете?        — Идиот, дебил, — бью коленку от смеха. — Солнышко.        — Ты его или он тебя так называет? — давлюсь слюной и кашляю так, что Акааши стучит мне по затылку.        — Я его, — что?! Наш мальчуган способен на такое?        — Не думаю, что Аой поймёт, если ты скажешь так, — Иноске недовольно вздыхает, когда Акааши остаётся непреклонен. — Соулмейт. Тебе всего сейчас повторить и ей сказать. Больше даже слова этого в жизни не скажешь. — Кейджи спокойно массирует мне затылок, откидываюсь назад.        — Соул… Мейт… — Хашибира брезгливо высовывает язык, говорит очень тихо.        — А теперь нормально скажи! — требователен я.        — Соулмейт! — жмурится Иноске. — Фу, будто мусор пожевал!        — Во-во, то-то же! — киваю я одобряюще. Иноске улыбается. — Уверен, Зеницу понравится, если ты назовёшь его так и при ней, — в этом я неуверен, но я от такого балдею! — А пока… Поговори, скажи всё, как есть! Чем раньше, тем лучше.        — Спасибо, ребзя! — улыбается он, а затем встаёт и подтягивается, подпрыгнув. — Ух, аж легче стало!        — Скажешь, как всё пройдёт, — Иноске кивает Акааши, а затем пинает ковёр. — Пойдём к ним, спросим, как они? — пальцы касаются моей макушки.        — Идём, — встаю я и мы уходим. Хашибира смотрит нам вслед, а потом тоже куда-то направляется — слышу по шагам.       Дверь предстает передо мной, а в коридоре опять холодно. Волосы не до конца высохли, холод не очень приятно налегает на небольшую сырость волос. И снова не постучавшись, заходим туда. Кухня пуста и свет здесь выключен, все либо в игровой, либо у себя. Игровая закрыта, но из коридора же исходит свет. Чтобы не было прохладно и здесь, закрываю дверь за собой. Акааши преграждает мне движения рукой на полпути к их комнате.        — Что? — не понимаю я, а Кейджи шипит. — А-а, мы их подслушиваем! — перехожу на шёпот. Акааши на меня не оборачивается, пытается прислушаться. И я вместе с ним.        — …и? — Кенма.        — И ничего, — Ямагучи. — Мы сегодня практически не говорили. Будь… — не слышно. — Всё бы было по-другому.        — Да он же тебя сам обнял, — а вот это уже интересно. — И сидел около тебя! — кстати, Мика.        — Да не знаю я-я… — Ямагучи.        — Ну, по-крайней мере, ты целый день ревел из-за друга? Ты пытался поцеловать друга? — Зеницу знает о чём говорит.        — Ну, что тут такого, что он мне нравится? — Ямагучи мычит далее, но я это слышу. Ух ты. Какие страсти.        — Признался! — ладони ударяются. — Сотка моя, Мика.        — Агрх, — усмехаемся с Кейджи, столкнувшись глазами. — Ахуеть. Ты реально признался.        — Заткнитесь, спорят тут на меня! — слышу звук от Ямагучи, как в кого-то кинули подушку.        — Ты признался! Поздравляю! Рад, что ты смог открыться своим чувствам! — да, Зеницу, не боись, и тебе откроются. — Предлагаю это отметить!        — Я… Я неуверен, — говорит Ямагучи и дверь открывается.       Они все вчетвером выходят и… Мы смотрим друг на друга в тишине. Они застывают в отсутствии понимания, что вообще надо делать. И мы с Акааши вдвоём смотрим на четвёрку, как их силуэты преграждают свет сзади. Они будто неживые — картонные фигурки, которые дышать-то не умеют. А ещё, мы с Акааши будто спалились с поличным — не знаем, куда деваться. И хочу под землю провалиться со стыдом, и хочу увидеть, что будет дальше. Господи, боже! Комичная ситуация. Когда можно смеяться?        — Оя? — это первое, что говорит им Акааши.        — Оя-оя… — подхватываю я.        — Ну, ёмаё! — мы будто поставили их на паузу и включили снова своими голосами. Тадаши, оказывается, взяв с собой подушку, зарывается в неё лицом.        — Что в-вы тут делаете?! — заикается Зеницу. — Вы слышали всё?! Вы зачем нас подслушивали?! А я знал, ребят, знал! Нельзя этому миру доверять!        — Не-а, мы только пришли, — врёт Акааши.        — Ну, да, можно было бы и не слушать — всё равно ничего нового не узнали, — только вот ему не повезло, что я сказал это одновременно с ним. Акааши окликает меня, а Ямагучи смущённо мычит, Мика же нервно хохочет. — Да не боитесь, ему мы не скажем!        — Как и Куроо? — недоверчиво осматривает нас Козуме.        — А что Куроо? — спрашиваю я одновременно с Ямагучи, Зеницу и Микой.        — Я и хотел тебе это сказать, — почему Кейджи меня игнорирует? — То, что всё и без меня… — он осматривает нас всех, будто подбирая мысленно слова аккуратно. — К этому придёт.        — К чему? — удивлён Тадаши, подняв голову от подушки.        — Ой, бля-ять, — фыркает Кенма, приложив два пальца к шее.        — Мы хотели спросить вас о самочувствии, но произошел такой неприятный казус, поэтому мы просим искреннего прощения за вторжения на вашу зону комфорта, — извиняется убедительно Акааши, пока Зеницу включает свет на кухне. — Просим прощения и за то, что подломили ваше доверие. Обещаю, что было здесь произнесено — то здесь и останется. — Кенма и его друзья переглядываются меж собой, словно мысленно принимая решения.        — Только потому что это вы — мы вас прощаем, — бурчит Козуме, сощурив глаза.        — Вы же не специально, вы к нам зашли узнать наши дела, не извиняйтесь! — Тадаши к нам слишком снисходителен. — Да и… Может… Вы… Вы поможете понять, что происходит вообще?        — Конечно, браток! За стол все! — смеюсь я и они слушаются меня, ведь мы все садимся за стол. — Так, кому что заварить?        — Чая зелёного, — лепечет Зеницу, я же подхожу к шкафчику с чашками.        — И мне! — присоединяется Тадаши.        — С мятой, который! — это заказ Мики, она двигает стул за стол.        — С манго, который в пакетиках? — неуверенно сообщает Кенма сзади.        — Я Вам помогу, — Акааши щёлкает кипятильником, а я раскладываю пакетики по чашкам. Он мой хороший!        — Ну, я смотрю, вы тут устроились, — чайник шумно заваривается, а я оборачиваюсь. — Каждый себе нашёл парня!        — Кроме меня, я в этом не участвую! — Зеницу руками показывает крест.        — Ну-ну, — уже тише бормочу я.        — Какой у меня парень? Дайшо что-ли? — киваю Мике. Она пренебрежительно кривит мину. Смеюсь с её реакции.        — В мою сторону даже не смотрите, — чайник щёлкает, когда Кенма это говорит.        — Я промолчу, — Ямагучи говорит это, пока я наливаю каждому, размешиваю двумя руками два пакетика, а Кейджи — ещё четыре. О, он взял и мне, как мило! Выкидываем пакетики и подаём к столу. — Спасибо вам!        — Отблагодаришь, когда встречаться начнёте, — палец Тадаши застывает у ручки чашечки. Он смотрит на меня так, будто эта шутка устарела. — С стопроцентной уверенностью могу тебя заверить, что Кей никому не позволяет звать себя «Тсукки»! А также, вообще сидеть около него, прикасаться к нему. Да он даже обниматься с кем-то не будет, хоть убей! Чувак, он на тебя тоже запал, я тебе отвечаю. — Тадаши скромно мычит в стол. — Да это слепой не видит!        — Я же не сказал, что я в него втюрился, — когда Ямагучи это говорит, его друзья разочарованно стонут. — Ну, хватит! Вы ведёте себя как те, кто не видят дружбы между мной и Микой!        — Но я — твоя подруга, — ух ты, чужие разборки это интересно! — А он… Не помню, чтобы на первых днях знакомства людьми ты лез к ним целоваться самостоятельно.        — Целоваться?! — громко удивляюсь я. — Да ты что… И он тебя не оттолкнул?        — Нет. Он сам… Вёл всё к этому, — кусает губы Ямагучи и начинает напряжённо сёрбать.        — Видишь! Наш Тсукки в тебя втюхался! — Ямагучи жалостно смотрит на меня, кусая губы изнутри. — Я правда не знал, что он так умеет, думал, он вообще людей ненавидит… — смотрю я в потолок, переваривая то, как он отдёргивался от любых прикосновений.        — Больше между вами ничего не было в тот день? — тот день? Да почему я опять всё пропускаю! А Акааши всё знает!        — Ещё бы что-то было, — нервно усмехается Тадаши.        — Шалишь, а, мальчишка, — отшучивается Козуме и Ямагучи улыбчиво приподнимает брови.        — Гей ты, а парень у меня, — шуточные перепалки ещё интереснее.        — Гей я, а пидор-то только ты получается, — Тадаши показывает ему средний палец и улыбается. — Акитеру уволит, я ему лично скажу и всё, и все деньги твои — пойдут мне. — мы с Акааши усмехаемся над их ссорой.        — И это у нас каждый божий день, — комментирует Зеницу.        — Понимаю, — тёплый чай проходится и по моему горлу. — Мы с Куроо так постоянно.        — Я придумал, — ставит чашку на блюдечко Акааши. — Не хотите сыграть в что-то из разряда «Карточки Джинн» или «Действенная правда»? — сжимаю губы в трубочку и поднимаю брови. А мне нравится, как он мыслит. Но наступает тишина — даже Тадаши и Кенма перестали друг друга шутливо лупить.        — Чего-чего? — после недолгой тишины произносит Зеницу, сморщив лоб.        — Правда или действие? — наклоняет голову Мика, что её волосы почти попадают в чашку.        — Вы не знаете? — Кенма и Ямагучи переглядываются. Кейджи вздыхает. — В вашем мире нет таких игр?        — Там убить кого-то надо? — неловко усмехается Тадаши.        — Не-а, это русская рулетка и «захлебнись», — беззаботно откидываюсь я на спинку стула.        — Ладно, допустим, — кивает Мика. — И что там надо делать?        — Думаю, объясним правила игры чуть позже, когда будем играть. Обещаю, там никого калечить не нужно! Просто ставлю вас перед фактом. Сегодня слишком много произошло, — я согласно киваю Кейджи, что делают и наши соседи. — А сейчас мы пойдём, отдыхайте…        — Я не допил, ёпта! — протестую я.        — Ещё раз напомню вам, что вы не одни, — это летит мимо ушей Акааши. — И мы вас защитим, чего бы это ни стоило. — он мягко тянет меня за локоть, я обречённо поддаюсь.        — Спасибо вам, — встаёт Зеницу и кланяется. — Доброй ночи!        — Спокойной ночи! — машу им я.        — Хороших снов! Только… — мы останавливаемся, когда Ямагучи недоговаривает. — Можете ему ничего не говорить?        — Пха, — оборачиваюсь я. — Мы — могила!        — Клянусь вам, что отсюда никакая информация не утечёт. Всё, что мы тут и услышали — тут и остаётся, — кажется, Кейджи уже говорил это. Ну, да ладно!       Они желают нам добрых снов разной интонацией, а затем же мы хлопаем дверью за собой. Вслух выдыхаю. Уф, ну и день сплетен-же! Иноске и Зеницу, Тсукишима и Ямагучи… Ещё и у Куроо что-то с Кенмой. Что же? Я его допрошу. Молча входим в квартиру. Уж было хотим по комнатам, но на кухне Куроо и Тсукишима с ноутбуком. Ох, кого-то я сейчас конкретно побешу. Да, Ямагучи говорил не рассказывать, но я и не собираюсь это делать! Я буду аккуратен!        — А я знаю один секрет! Один большой-большой секрет! Врежь мне, Акааши, или я его скажу! — смотрю на возлюбленного Ямагучи. Он устало вздыхает. — Кей-Кей, а я узнал секрет!        — Что-что узнал? — Тсукишима даже не поднимает взгляд с ноутбука. — Повтори. Я не понял. — не стесняюсь громко смеяться.        — Ямагучи… — у Кея дёргается губа, но он не окликается. Ага, притворяться вздумал! — Про тебя сказал… — тут же закрывает ноутбук и смотрит мне в глаза, сложив перед собой ладони. Акааши же закрывает мне рот рукой, а я приглушенно смеюсь во весь голос, рыпаясь от него.        — Мне похуй, — отрезает Кей, я аж падаю пятой точкой на стул. Акааши убирает руку. Раскрываю рот.        — Как… — Ямагучи сейчас и так по нему страдает, так тут и Кей со своим равнодушием… Бедный мальчик!        — Похуй ему… Да не пизди, — насмешливо цыкает Куроо, почёсывая уголок губ.        — А что ты делаешь, Кей? — переводит тему Акааши, тут же подойдя к нему за ноутбук. Тсукишима снова открывает ноутбук и вижу в отражении его очков пиксельный поисковик.        — Пытаюсь выяснить понятие «Действие или действие», как таковое, — опять разговоры об этом. Не скрываю своего недовольства. Чужие личные жизни обсуждать гораздо интереснее! — Кстати, если попытаться загуглить о «Смертельной вечеринке», то там даже ничего и нет толкового. Свежие материалы будто тут же растворяются в потоке левых ссылок, где упоминаются два этих слова в разных частях предложений.        — Оно и ясно — события «Смертельной вечеринки» нельзя разглашать в открытом доступе, — Акааши увлечённо смотрит в экран. Ну, всё. Подхожу к ним, тоже интересуюсь, что же у них там такого?        — Мы ищем то, чего не знаем. Предлагаю забить, это бесполезно, — расслаблен Куроо.        — Поддерживаю, — киваю ему я.        — Акааши, ты же хакер, — ой, эти двое в своём мирке. — Сможешь узнать…        — Ой, ну и пошли вы, — отмахивается от них Тетсуро.        — Не знаю что, но нет, не смогу, — игнорирует нас Акааши. — Я уже сегодня пытался узнать, откуда шла трансляция — сервер хорошо защищён, это даже «VPN». Но потом я заебался. Так что, Кей, это известно только им самим. Было бы всё так просто узнать, как в каком-то казино, банке или сейфе — это уже давным давно бы и прикрылось. — А ещё, Куроо-сан, мы хотя бы что-то делаем.        — Молодцы, «Добродетели», огроменные молодцы! — саркастично хлопает Тетсуро, Кей цыкает. — А ничего, что Убуяшики сказал, что он знает этих людей? Я уже пытался поспрашивать у него лично. Но… Сказал, что и личность создателя раскрывать равно быть под опасностью. Так что, ещё раз предлагаю успокоиться и забыть.        — Ну, не может же здесь быть что-то, чего мы не знаем, — не успокаивается Тсукишима. — Будто я что-то упускаю.        — И я, — не успокаиваются они.        — Алло, это «Смертельная вечеринка» — здесь никто ничего не знает, кроме положенного, — Тетсуро смотрит в ноутбук. — Сейчас мы должны думать об одном.        — О чём это? — из-за недолгой тишины спрашивает Акааши.        — Как научить этих салаг самообороне.

***

в это время

       — Обычай, да? — Тендо польщён сидеть за одним столом с создателями «Смертельной вечеринки». — Рад буду их увидеть.        — Круто! Мы сами всё и выбираем! — и Гошики искренне радуется.        — Не совсем так… — Кокушибо слушают все. — Вы просто даёте нам всё, что знаете о них — это поможет нам сделать соответствующие задания. Если же у вас есть предложения — вы можете их нам озвучить.        — Пусть к этой девке отнесутся пожёстче! — из-за того, что они сидят в подвале жилого дома, голос Даки здесь слышится совсем иначе, чем на воздухе. Огонь свечки резко направляется в другую сторону, Аказа беспокоится, как бы от дочери Мудзана огонь бы не потух. — А… Её зовут Ямака Мика, она девушка Дайшо и она беременна.        — У-у, — приподнимает брови Каваниши. — Кто-то останется бесплодным.        — Записывай, — командует Кокушибо и Аказа пытается писать внятно, подстать плохому освещению.        — Зеницу Агацума. Тот ещё слабак, боится абсолютно всего и меня, — прибавляет Кайгаку из тёмного угла. На Хаджиме выступают желваки. Незуко обессилено смотрит в стол. — Танджиро Камадо. — это имя заставляет её протестующе замычать и задёргаться. — А, вот видите служанку? Это её брат! Незуко, скажи привет! — она обращает на себя внимание каждого. — Незуко Камадо! Может, её тоже взять?        — Да? — восторженно смотрит на неё Доума. — Это вообще на усмотрение Мудзана, но интересные ребятки! Я возбуждён, как тут много слабостей!        — Я разрешаю, — входят сюда Мудзан с Энму. Все, кроме его друзей резко опускают головы. — Составите список слабостей позже, вернёмся к части с обычаем.        — Так я и не понял, — несмело произносит Ширабу. — То есть… Мы реально должны какой-то группировке дать какие-то приготовления, а «Добродетели» должны дать их нам?        — Если говорить точнее, — поясняет Доума. — Обычай заключён в том, что группировки должны помочь друг другу. То есть, да. В течение недели вы купите какие-то снаряжения, одежду, подготовку, может, купон дадите в магазин определённый… Короче, список принадлежностей озвучим чуть позже. И их дадите, ну, допустим, «Отпрыскам». «Отпрыски» дадут определённой безымянной группе желающих. Безымянная группа даст «Мечникам». «Мечники» отдадут «Добродетелям и гостям». А они же замкнут этот круг. Поняли?        — А можно такой список и сделать? — поднимает руку Тендо. — Я очень по ним соскучился.