Ashes in the heart

      Пробуждение среди ночи было внезапным.       Нет, за эти годы она уже привыкла вскакивать от череды кошмаров, привыкла провожать догорающие звёзды, подпевая негромко играющим песням. Привыкла глушить мутный осадок чувств алкоголем — пока мир не утратит чётких очертаний, а в голове не запляшут сотни тысяч блеклых образов и не оформившихся идей. За всю свою жизнь Хельга привыкла ко многим вещам, однако просыпаться от чужих криков — это было внове.       Некоторое время она лежала, отчаянно зажмурившись; вслушиваясь в источник шума, отчаянно надеялась, что кошмар Барнса пройдёт сам по себе. Тебе ли не знать, что это так не работает?       Сморщившись и устало потерев переносицу, Хельга наконец спустила босые ноги на пол. С профессиональной точки зрения стоило вмешаться ещё десять минут назад, однако при мысли о взаимодействии какая-то её часть противно сжималась, заставляя забиваться ещё глубже в свою импровизированную раковину. Взаимодействовать не хотелось. Хотелось дотянуться до наушников на тумбочке, включить затертый до дыр плейлист и притвориться, что это всё не с ней.       Ты ведь не только сосед, а профессионал, забыла?       До соседней комнаты было обидно мало шагов. Аккуратно приоткрыв дверь (и он как только не запер?), Хельга проскользнула внутрь.       У Барнса был кошмар, притом представшая картина была ещё более безрадостной, чем ей представлялось. В борьбе с неосязаемым противником Барнс упал с кровати и теперь катался по полу.       — Нет! Не надо, — прохрипел и задёргался ещё сильнее.       Его нужно было будить, но на голос он не реагировал. Холодная вода? Не то, она лишь усугубит ситуацию. Чертыхнувшись, Хельга подлетела к нему и начала трясти за плечо.       — Мистер Барнс! Мистер Барнс, это всего лишь кошмар. Вам всё снится. Джеймс! — Хельга почти кричала. — Баки, очнись!       Баки на мгновение замер. Он тяжело дышал и был весь покрыт испариной, но, кажется, сбросил липкую паутину сна.       Получилось.       А потом он открыл глаза.       Его взгляд казался пугающим? Она ошиблась. Теперь он пугал по-настоящему. Сейчас на неё смотрел Зимний солдат — тот самый, которому было посвящено досье. Едва ли он был настроен дружелюбно. Хельга сглотнула и хотела попятиться, но дальнейшие события развернулись слишком неожиданно.       Рывок — и она оказалась впечатанной в стену. Протестующе хрустнул гипсокартон, а спину обожгло болью. Хельга попыталась сделать вдох и не смогла. Барнс без особых усилий обхватил её горло и с каждой секундой сдавливал всё сильнее. Воздуха катастрофически не хватало, даром, что это была не металлическая рука. Хельга задёргалась и попыталась разжать хватку. В голову тут же хлынул поток образов.       Страх. Ярость. Злость. Паника. Отчаяние. Сожаление. Усталость. Желание отомстить. Холод. Снег. Горы. Много гор. Паника. Подвал. Боль.       В глазах заплясали цветные пятна. Ошарашенная чужими воспоминаниями, задыхающаяся Хельга, уже ни на что не надеясь, прохрипела:       — Ба-ки…       Перед глазами всё плыло, обрывки чужой жизни обступили её со всех сторон.       Какая глупая смерть.       Казалось, это продолжалось целую вечность. В глазах начало темнеть, когда внезапно, хватка ослабла. Не теряя ни мгновения, Хельга откатилась в сторону и, судорожно кашляя, попыталась прийти в себя. В этот раз чужие чувства ощущались как никогда ярко. Кое-как восстановившись, она повернула голову в сторону Барнса. Баки переводил взгляд то на свои руки, то на неё. Впервые вместо равнодушия в его взгляде мелькнуло что-то вроде замешательства и паники.       — Всё в порядке, — в промежутках между кашлем удалось выдавить Хельге.       Барнс сделал шаг в её сторону, очевидно, чтобы помочь, но Хельга подняла руку.       — Не стоит, — вышло хрипло и не слишком разборчиво. — Просто не трогай.       Баки тотчас застыл на месте — определённо, он сожалел о произошедшем, но как загладить вину — не знал.       Пошатываясь, с третьей попытки Хельге всё же удалось встать. Спина горела огнём — даже страшно представить, что будет завтра. Опираясь о косяк, она нашла в себе силы повернуться к Баки.       — Всё в порядке. Бывало и хуже. Это моя нормальная реакция на прикосновения, — фраза скорее запутала, чем что-либо прояснила, но на большее Хельга сейчас не была способна. — Прости, мне надо как-то привести себя в порядок. И выпить, — последнее произнесла тихо, но Барнс наверняка расслышал.       Уже в коридоре её вдруг разобрал смех. Образ мало-мальски опытного специалиста разбился, не успев толком оформиться. Кое-как добравшись до кухни, она извлекла из бара бутылку рома и сделала глоток прямо из горла. Её, черт возьми, сейчас с головой макнули в чан с чужими демонами. Забыть этот дьявольский коктейль невозможно, а вот притупить — вполне. От алкоголя по телу разлилось тепло. Всё ещё опираясь на стену, Хельга проковыляла в ванную. Вот теперь она точно сможет спокойно принять все последствия ночного приключения. ***       Сетка мелких кровоподтёков и ссадин на спине выглядела… мерзко. Хельга поморщилась — не смертельно, но заживать будет недели две минимум. Дёрнул же её чёрт приблизиться к Барнсу. В конце концов, можно было дать себе время и придумать другой способ, но с меньшим ущербом для здоровья.       Глотнув ещё рома, она выдохнула. Не надо быть великим чтецом мыслей, чтобы понять, каково Барнсу: будто мало ему кошмаров, так ещё и нервную девицу с синдромом самоубийцы подсунули.       Смешиваясь с адреналином, алкоголь придавал уверенности в себе — она сможет, она обещала. Так некстати её опять пробило на смех — глупая бабочка летит на свет лампы, а глупая Хельга вновь ввязалась во что-то сомнительное. Хотя это было её оплошностью. Хельга решительно тряхнула головой. Хватит оттягивать неизбежное. Конечно, в любом другом случае она бы не стала обрабатывать эти царапины, но Барнсу нужно показать, что она не боится.       И прямо-таки не боишься ни Барнса, ни Зимнего солдата.       Ещё раз кинув взгляд в зеркало и достав из шкафчика спирт, Хельга вышла из ванной. Бутылка с ромом осталась стоять на кафельном полу — она наконец нашла в себе силы оставить персональный анестетик. ***       Барнс так и стоял возле стены. Кажется, пока она уговаривала, просила, заставляла себя переступить порог комнаты, он не сдвинулся с места ни на миллиметр. Даже на звук шагов не повернул головы.       — М-м-м, Баки… — нерешительно начала Хельга. Интонация должна была быть максимально нейтральной, но голос предательски подрагивал. — Не поможешь с обработкой царапин?       Барнс наконец отмер и посмотрел. Во взгляде отражалось слишком многое, чтобы понять, что он сейчас чувствует.       — Я не боюсь, — прозвучало почти убедительно.       Ну же, просто согласись.       Пауза затягивалась. С каждой минутой Хельге было всё труднее удерживать себя в этой комнате. В конце концов Барнс нерешительно кивнул и она облегчённо выдохнула. Получилось.       Шаг вперёд дался с заметным трудом. Даже понимая, что Зимний солдат ушёл вглубь сознания, затаился, ей было тяжело подойти. На протянутый флакон спирта Барнс посмотрел с сомнением.       Ещё бы ему не посмотреть, ты меньше часа назад пятилась от него не хуже каракатицы.       Объяснять, что дело больше в способностях и при наличии перчаток ей сам чёрт не страшен, не хотелось. Рассказывать пациентам о своих проблемах явный признак отсутствия профессионализма, хоть в данных обстоятельствах, подобная классификация была весьма неточной.       — Всё нормально, я не кусаюсь, — шутка не удалась, её гость только сильнее напрягся, но всё-таки взял протягиваемое.       Приоткрыв крышечку и понюхав содержимое, произнёс:       — Спирт будет жечь. Лучше перекисью или антисептическим клеем.       — Увы, ни того, ни другого не водится, — пожала плечами Хельга. — Мне придётся потерпеть.       Долгое время она боялась боли. Страх был иррациональным, инстинктивным — сопротивляться ему было практически невозможно. Он поселился в ней со времён эксперимента, который перевернул всю её жизнь. Повернувшись к нему спиной, Хельга напряжённо замерла, но Барнс отчего-то медлил. От холодного воздуха хотелось поёжиться.       — Ты боишься, — Баки всё же отмер, царапины противно защипало. Она не сдержала дрожи.       — Скорее, опасаюсь, — решив, что глупо отрицать очевидное, призналась Хельга. — Но ту штуку, которую оставила Наташа, всё равно применять не собираюсь, уж прости.       — Почему? — он не был удивлён, что ей оставили оружие, однако эта фраза… Будь перед ней обычный человек, Хельга бы сочла, что в его голосе проскользнули нотки удивления, но едва ли Барнс способен удивляться.       — Знаешь, соглашаясь на всё это, я понимала, что просто не будет. После травмирующих событий восстанавливаться непросто, в твоём же случае это повторялось неоднократно, — Хельга отметила, как дёрнулась рука Барнса, и тут же поморщилась: порция спирта всё же попала на царапину. — И то, что мы сейчас имеем… — на мгновение она задумалась, подбирая слова. — Это весьма хрупкое пограничное состояние, нарушить которое слишком легко и слишком опасно, чтобы делать это сознательно. Если ты сорвёшься… — договаривать не имело смысла. Если Барнс сорвётся и Зимний солдат выйдет из-под контроля, остановить это будет непросто. — Не говоря уже о том, что это бесчеловечно, — добавила, немного помолчав.       Когда-то им говорили, что за множеством общих слов легко спрятать смысл, переключить сознание человека. Однако Барнс не был обычным человеком — не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что он покачал головой, на корню пресекая попытку.       Остаток процедуры прошёл в молчании. Обрабатывал он щадя, почти нежно, стараясь лишний раз не доставлять боль, хоть Хельга всё равно морщилась время от времени. За годы службы Солдат, вероятно, привык молчать, а Хельга с каждым мгновением всё сильнее чувствовала усталость. Доктор Хоуп в таких случаях рекомендовала сильнодействующее успокоительное, но алкоголь помогал лучше — он размывал сознание, смешивал и притуплял мысли, чувства. После рома сложно определить, кто ты — Хельга Ольсен, Зимний солдат, или, быть может, продавщица Джейн, которой в который раз задержали зарплату.       Уже на выходе ей вслед донеслось тихое:       — Зря.       Хмыкнув, Хельга не стала уточнять, что именно он имел в виду.       Она не стала говорить, что в какой-то момент ощутила себя Зимним солдатом. Это было так, словно ты оказался посреди бескрайней пустыни — пугающее, странное чувство. Однако если в пустыне главная цель это выживание, Солдат же жил лишь одним — устранением объекта. Хельга уже встречала это в отчётах, но лишь прочувствовав, осознала в полной мере. Да, после такого опыта ей предстояло переосмыслить некоторые факты из биографии Барнса…