Ashes in the heart

      — Джеймс… Баки, боюсь, нам нужно поговорить, — сосредоточенно ровняя стену, произнесла Хельга.       Не отвлекаясь от своего занятия, Барнс кивнул. В конце концов, у него тоже накопилось изрядное количество вопросов.       Словно заранее знал.       Ещё недавно ей казалось, что Зимний солдат стал немного понятнее, но она явно поспешила с выводами. В комнате словно похолодало на несколько градусов — от прежней расслабленности не осталось и следа. С каждым мгновением Хельга всё больше сомневалась в правильности своего решения, но сказанного не вернуть.       — Когда? — закончив работу, Баки вопросительно взглянул на собеседницу. Нервный, напряжённый словно тетива, кажется, в любое мгновение перед ней в любое мнение мог появиться Зимний солдат.       — Через пару часов? — полувопросительно поинтересовалась Хельга. Словно не она только что настаивала на общении.       Кивнув, Барнс развернулся и вышел. Вздохнув, Хельга осела на пол. Запустив пальцы в спутанные волосы, она некоторое время бездумно глядела на идеально ровную стену. Чтобы унять дрожь в пальцах, Хельга ещё сильнее стиснула голову. Слишком сложно.       Кажется, она просидела в прострации целую вечность, раскачиваясь туда-сюда, гипнотизируя взглядом стену. В голове проносилось множество мыслей, но все они были не о том. Прерывисто вздохнув, Хельга наконец поднялась. Хватит рефлексировать. Пора было куда-то двигаться. ***       Баки показался на кухне ровно через два часа. К этому моменту Хельга успела прийти в себя и теперь держалась уверенно, словно не она часом ранее растерянно глядела в стену. Чёрные перчатки, словно броня, придавали ей уверенности — в них она была практически неуязвима.       — О, Баки, — Хельга постаралась улыбнуться. — Присаживайся, — она указала на стул.       Барнс шёл как на казнь. Напряжённый взгляд ни на мгновение не отрывался от Хельги, словно она в любой момент могла напасть. Учитывая их разницу в физической подготовке, это было даже смешно. На лежащие рядом бумажки он воззрился почти что с ужасом.       — Они довольно простые, — поспешно произнесла Хельга. — К тому же, это просто тесты.       Не поверил. Это было видно по напряжённой осанке и сжавшимся кулакам.       Хельга в который раз пожалела о своём опрометчивом решении дать Барнсу тесты. Даже сейчас нестерпимо хотелось забрать, спрятать всё в папку и закинуть её в самый дальний угол. В то же время она понимала, что начатое нужно завершить и… им нужен результат, а не сожаления отдельно взятой особы. Вздохнув, Хельга принялась наблюдать за сосредоточенным Барнсом. ***       Как и предполагалось, Баки легко справлялся со всеми заданиями, хоть это и не доставляло ему особой радости. Вкупе с прекрасными результатами МРТ и связной речью, можно было предположить, что мозг функционирует как положено. А если добавить сюда результаты ещё нескольких тестов — Хельга прищурилась, сопоставляя всё в единую картину. На первый взгляд, высшие и низшие отделы мозга работают нормально. Мелкая моторика и координация, как показало заделывание стены, тоже были в превосходном состоянии. И всё же у Барнса определённо были проблемы с памятью — порой он довольно долго рассматривал обыденные вещи, словно пытался что-то вспомнить.       И странная реакция на печенье, словно Баки сомневался — он вообще любит печенье? Накануне Хельга наткнулась в папке на обнуление, которому Барнс подвергался по меньшей мере шесть раз. Очевидно, что обнуление по большей части затрагивало долговременную память, скорее подавляя воспоминания, чем стирая их напрочь. И разгадка… Хельга на мгновение замерла. Да, разгадка крылась в тёмной половине её подопечного — Зимнем солдате. Если разгадать тайну его создания, это наверняка поможет восстановить память. Вот только что ей известно о Зимнем солдате? Хельга сморщила лоб, вспоминая документы из папки.       Агрессивен. Хладнокровен. Беспощаден. Имеет высокий болевой порог. Активируется кодом.       Код… Набор слов, поднимающий из глубин нечто нечеловеческое. Учитывая, что его создала Гидра, должна быть и какая-то деактивация на случай, если заветные слова попадут в руки не к тем людям. О Гидре можно было говорить многое, но одно оставалось неизменным — они всегда оставляли для себя запасной план, страховочный пояс. В этом Хельга успела убедиться как никто другой. Даже с ней Гидра предпочла перестраховаться, что уж говорить о оружии массового поражения вроде Зимнего солдата.       Хельга тряхнула головой — ниточка, пускай и призрачная, найдена, но об этом она подумает позже. Сейчас нужно было что-то сказать Барнсу и так как запас глупости на сегодня исчерпан, с Баки она будет говорить о чём угодно кроме Гидры и Зимнего солдата.       — Мистер Барнс, — Хельга пристально посмотрела на собеседника. В подобных ситуациях зрительный контакт чрезвычайно важен… настало время проверить его слова. — Меня беспокоит апатия. Вы сознательно сводите все социальные контакты к минимуму и не проявляете инициативы. Могу спросить, в чём дело?       Вот так. Сейчас у них, какой-никакой, а сеанс и обращение должно быть соответствующим, даром что по внутренним ощущениям это неимоверно глупо.       — Я не верю в результат, — к её удивлению, Барнс ответил. Он уже немного привык к обстановке и был готов к разговору. — А ещё мне нужна информация о вас, мисс Хельга. Согласитесь, было бы глупо полностью довериться незнакомому человеку, — Баки невольно скопировал её интонацию.       — Джеймс, вы же понимаете, что вера в успех это половина успеха? — боги, да кому она врёт? — И тяжёлые больные могут вылечиться, если верят в успех затеи.       — Вы сами верите в успех? — поинтересовался Барнс. Как бы там ни было, но он шёл на контакт, пускай и не самым лучшим образом.       — Конечно, — ещё пара лет такой жизни, и Хельга, кажется, будет врать во всём. — У вас прекрасные показатели и большие шансы на полное восстановление, но ваше равнодушие…       Не дослушав её, Барнс едва уловимым движением выскользнул из-за стола и оказался к ней вплотную. Ещё немного — и его волосы коснулись бы её лица. От неожиданности Хельга сбилась с мысли и замолчала. В серо-стальных глазах было полнейшее равнодушие. От накатившего ужаса сердце провалится в самую преисподнюю.       «Зато в этот раз я в перчатках», — мелькнула почти радостная мысль, и Хельга тут же выругалась про себя. Она не о том думает.       Сейчас Барнс… А действительно, что он сейчас собирается сделать? С таким лицом можно с равным успехом убивать людей и есть печенье.       — Видите, — произнёс Барнс, наблюдая за бурей эмоций на лице собеседницы. — Вы меня боитесь.       — Инстинкты, — пожала плечами Хельга. — Я ещё пауков боюсь, если вам интересно. И сороконожек. Временами тело реагирует отдельно от разума, и сделать с этим что-либо сложно.       Внезапно Барнс отступил. От неожиданности она дёрнулась и чуть было не сползла под стол от облегчения. Но нет. Удержалась.       — Совладайте сначала со своими страхами, — произнес Барнс уже на выходе из комнаты. — И я чувствую, когда мне врут, мисс Ольсен. Сердцебиение учащается, — усмехнулся он, собираясь выйти.       Проржавел насквозь твой профессионализм, Хельга, мать её, Ольсен.       — Подожди.       Баки замер в дверях. Словно в механическом солдатике закончился заряд.       — Вопрос о доверии остался открытым.       В любой другой ситуации она бы порадовалась мимике Барнса, но сейчас Хельга могла разве что шумно выдохнуть от облегчения. Интересно, перед ней сейчас стоял настоящий Барнс, гибрид Баки и Зимнего солдата или Джеймс прямиком из сороковых? Невесело подумалось, что такими темпами скоро придётся лечить уже её.       Хельга наконец нашла в себе силы подняться на ноги. Её слегка потряхивало — говорить о прошлом не хотелось. Не хотелось ворошить прошлое, вновь погружаться в пучину воспоминаний, однако если разговор зашёл — в конце концов, они должны доверять друг другу. Хоть немного. Баки тяжело прошёл и сел напротив.       — Ты раскаиваешься? — неожиданно для себя самого спросил Барнс.       Хельга немного помолчала, обдумывая вопрос.       — Раскаяние — сложная штука, — наконец ответила она. — Но скорее нет, чем да. Знала ли я, что моими руками творятся ужасные вещи? Не могу ответить отрицательно, однако щедрая порция сладкой лжи, что всё это — лишь теоретические выкладки, всеобщее восхищение, высокая зарплата усыпляли совесть и более честных. Ты хочешь знать правду? Я работала социолингвистом, работала с кодами, подобными тем, который живёт в тебе, — Барнс дёрнулся, словно от пощёчины. — Я творила магию, создавала теории завораживающие и пугающие одновременно. Я, я была одной из тех, кто разрабатывал способы стимулировать подопытных — на моей совести не один крик боли. Я жила этим делом. Жила наукой. Дышала. Мне льстило быть в окружении гениальных умов, хотелось стать частью чего-то бòльшего, и я дорого заплатила за это. Определённо, цена была куда как более высокой, чем я ожидала. Результат сидит перед тобой, — словно насмехаясь над собой, она слегка нервно улыбнулась.       В какой-то момент ему захотелось ударить Хельгу. Раз, два, пока она не захлебнётся кровью и пока не станет молить о пощаде. Когда она говорила о разработках её глаза сияли, вспыхивали фанатичным огнём — возможно, родись она в иное время, стала бы верным последователем Зимы. И то, что она осознавала свои ошибки, но отказывалась раскаиваться… Это злило его больше всего. Она говорила словно приговорённый к смертной казни, который мыслями давно уж на том свете. Руки непроизвольно сжимались в кулаки, хоть Баки уже понял, что направь на неё дуло пистолета, Хельга будет хохотать взахлёб, а не плакать. За свою длинную жизнь он успел повидать много таких людей, но временами все равно удивлялся. Одним из них был Говард Старк — его тело реагировало на боль, но мыслями он был далеко. Впрочем, не время проливать кровь.       — А как ты познакомилась с Роджерсом?       — Долгая история, хоть мы, по закону жанра, никуда и не торопимся, — она достала полупустую пачку вишнёвых сигарилл и закурила, словно готовилась нырнуть в омут с головой. — Конечно, ты сложил один плюс один. Роджерс был моим заданием от новых господ, на сей раз Щ.И.Та. После… досадного происшествия, когда юная мисс Ольсен увидела не тех людей, она и сама стала жертвой эксперимента. Тебе ли не знать, что Гидра скора на понижение в должности, — она хмыкнула, выпуская облачко едкого дыма. — Я попалась за чтением несанкционированного отчёта по эксперименту под кодовым именем «Герр Бесков». А вскоре увидела и самого герра — он дёргался, словно и правда одержим. На нём применили часть моих теоретических выкладок — складно они звучали лишь на бумаге. Уличённую, меня сделали жертвой иной программы — Гидра отчаянно нуждалась в телепатах. Не удивлюсь, если и мы пали жертвами чьей-то теории. Знаешь, — она невидяще смотрела в стену, словно сейчас вновь находилась в той лаборатории, — я до сих пор помню, как кричала та девушка, которая проходила все круги ада со мной. Она прошла все, кроме последнего — выжить повезло лишь мне. А Роджерса я реабилитировала после разморозки, вводя в курс дела. Показывала ему новый мир и рассказывала о прошлом, попутно наблюдая за его состоянием. Хотя, по здравым размышлением, именно это и помогло удержаться и не пойти ко дну. Как видишь, Щ.И.Т тоже был заинтересован в телепате, даже таком стихийном, как я.       — Ты работаешь на Щ.И.Т? — интонации были словно Хельга на допросе.       — Я работаю на себя. У меня нет раскаяния, но желание замолить грехи в наличии. А то вдруг тот свет всё же существует, а я грешница, — ещё одна усмешка, которая временами так нервировала Баки. — Согласна, глупая шутка.       — Ад пуст, все грешники здесь.       — Возможно. А если отбросить второсортные остроты... — взгляд вмиг стал серьёзным. — Ты интересный эксперимент, который я либо доведу до конца, либо он меня погубит. Но меня устраивают оба варианта. В первом случае я получу длинную спокойную жизнь с таблетками, которые блокируют мои способности, во втором — нежизнь без способностей.       Баки нахмурился. Ему осточертело быть чьим-то экспериментом, о чём он и сообщил. На удивление, Хельга не удивилась, лишь пожала плечами.       — Воля твоя. Однако, как видишь, процесс восстановления запустился: ты возмутился, вместо того, чтобы дёрнуться или просто уйти. Рассматривай меня как инструмент для достижения цели, если угодно, ведь после тебе ничего не мешает тихо уйти и начать свою новую жизнь, а мне — сказать, что слишком крепко спала, и не слышала твоего ухода. Да и не узник ты здесь. Решать тебе.       Посчитав разговор оконченным, она встала с кресла и поспешила уйти в свою комнату, где в последние дни сидела практически безвылазно. Эта странная девушка говорила занятные вещи, которые, тем не менее, смутно поддавались осмыслению. Новая жизнь… Баки часто думал о ней, но никогда в деталях. Какой она может быть? Какой бы ему хотелось её видеть?       Сначала была лишь война, которая должна вскоре закончиться — тогда эта новая жизнь бы и наступила. Он, сержант Барнс, не раз мечтал, как вернётся героем, победителем — от девчонок отбоя не будет! — и построит новую жизнь, сможет съехать от родителей, купит сестре её любимую сладость. Поступит в университет, станет чем-то бо́льшим, чем простым парнем с улиц Бруклина.       Роджерс и «Коммандос», казалось, лишь приближали эту мечту, а затем в его жизнь ворвался Зи́ма, код, и он стал Солдатом. Вечным солдатом, которому суждено нести войну вне эпох, вне десятилетий. Долгие годы тумана, обнулений, бессмысленных целей, писка приборов и гулких выстрелов винтовок. Лица, множество лиц застывших во времени — временами они приходили к нему во сне, молчаливо глядели давно прогнившими глазницами. Кровь… кажется, её было больше всего. Редкие проблески сознания и, словно криво склеенная киноплёнка, обрывки воспоминаний.       А теперь она вновь заговорила о свободе, и, сама того не зная, начала бередить старые раны. Хельга Ольсен, местами циничная, бесконечно уставшая от жизни и сражений — пожалуй, в этом они были схожи, хоть его война длилась гораздо дольше. Рассказывая свою историю, она слегка подрагивала, словно погружаясь в пучину воспоминаний, вновь переживая эти эпизоды. Говорила обо всём, не пытаясь снискать ни сочувствия, ни понимания. Кажется, даже если бы Барнс не сдержался, Хельга бы не пыталась сопротивляться — не испытывая раскаяния, она понимала, что за всё нужно платить. Она не ждала сочувствия и не сожалела сама, лишь просчитывала варианты — возможно, как многие разы до этого.       Баки провёл руками по волосам — древний жест того парня из Бруклина. И всё же она была права, когда говорила о том, что перемены в нём происходят. Всё это время она наблюдала за ним, возможно, так же пристально, как он рассматривал её привычки и повадки.       Но слова про новую жизнь манили, давали надежду, манящую и пугающую одновременно. Определённо ему ещё о многом предстоит подумать.