Ashes in the heart

      Большую часть дня Хельга созерцала потолок. Не хотелось двигаться, не хотелось думать, не хотелось дышать. Апатия.       В памяти то и дело вспыхивали картины вчерашнего дня и становилось ещё противнее. Агрессивный Марк, невменяемый Барнс и её собственная паника — лучшего сочетания не найдёшь на всём белом свете. Чужие обрывки мыслей, чужие чувства… Их хотелось вымарать из памяти, выкинуть из головы, но это было невозможно. Раз за разом с неё снимали кожу и поливали кипятком.       Подняв руку, Хельга некоторое время рассматривала лисицу. Пасть животного была оскалена то ли в предостережении, то ли в полной готовности дать бой, изящные хвосты исполнены затаённой мощи. Мастеру хорошо удалось передать грацию и изящность мифического существа. Подумать только, ещё вчера она верила, что, закрыв шрамы, можно стать нормальной. Наивная.       От разочарования хотелось выть.       С рассветом в коридоре послышались шаги Барнса, а затем шум воды и звон тарелок. По квартире поплыл запах горящих тостов, но Хельга даже не пошевелилась — пускай хоть всю кухню разнесёт. Какая, в сущности, разница? Завались сейчас к ней в комнату хоть Гидра с автоматами, она бы покорно подставила висок для пули. Вскоре звуки на кухне стихли, и квартира вновь погрузилась в мертвую тишину. Балансируя между реальностью и фантазией, Хельга впала в прострацию. С каждым мгновением она всё больше увязала в липкой паутине воспоминаний. Будь её способности чуть более управляемыми, она бы с удовольствием замкнула себя в одном из хороших воспоминаний, растворилась в нём без остатка. Но о таком оставалось лишь мечтать. Рука потянулась вниз, но вместо ожидаемого анестетика нащупала пустоту — Барнс ещё вчера предусмотрел такую возможность и убрал спиртное подальше. Хельга улыбнулась потрескавшимися губами: изначально ведь предполагалось, что это она будет вытягивать Барнса из тьмы, а не наоборот. Наверное, сейчас стоило встать и как ни в чём не бывало выйти на кухню и приготовить — она кинула взгляд на часы — обед, но сил не было.       Постепенно мерное течение мыслей повернуло в русло Солдата и кода. На грани сознания скреблась какая-то мысль, но оформить её никак не получалось. Код. Набор слов-раздражителей, активирующий убийцу. Но чтобы провернуть такое, слова должны вызывать невероятно сильные чувства. Следовательно, код должен быть подобран мастерски, филигранно. Увлёкшись, Хельга незаметно для себя стряхнула оцепенение и потянулась к листам бумаги. Однако человеческая природа такова, что негативные воспоминания недолговечны — продолжила она внутренний монолог — а следовательно, чтобы этот код оставался активным столько лет, строить его следовало на светлых воспоминаниях. Нужно будет обсудить это с Барнсом…       Словно в ответ на её мысли в коридоре вновь послышались шаги — голодный Баки отправился на поиски пропитания. Изначально она хотела выйти, но, немного подумав, поняла, что морально не готова. Второй сложный день никому не пойдёт на пользу. Как и в прошлый раз загремели кастрюли и вскоре по квартире поплыл запах горелого. Судя по всему, на этот раз досталось мясу. Хельга негромко хмыкнула — нормально жарить на старой электроплите было чем-то сродни искусству. Чёртова техника то работала на всю катушку, то по несколько часов кипятила воду. Жаль, она не успела его об этом предупредить.       На обратном пути шаги оборвались напротив её двери. Хельга затаила дыхание. Пожалуйста, нет, только не сейчас. Когда угодно, но только не сегодня.       Казалось, Баки пребывал в нерешительности — наверняка он уже занёс руку, почти постучал, но в последний момент передумал и быстрым шагом удалился. ***       Комната давно погрузилась во тьму, когда Хельга наконец нашла в себе силы выйти из своего убежища. За это время Барнс ещё несколько раз подходил к двери, но постучаться так и не решился. В глубине души Хельга была ему за это благодарна.       Пошатываясь, она кое-как добрела до кухни. Желудок противно заурчал, напоминая о своём существовании. Яркий свет больно ударил по глазам, и следующие несколько минут она стояла и часто моргала в попытках привыкнуть к освещению. Наконец тёмные пятна начали рассеиваться, и, почти что рефлекторным жестом щёлкнув кнопкой кофеварки, Хельга открыла холодильник.       Барнс ничего ей не должен. Скорее уж она обязана отработать таблетки. И всё же в холодильнике обнаружился салат и подгоревший кусок мяса — Баки не был уверен, что она выйдет и всё же оставил еду. Для неё.       Щёлкнувшая кофеварка вывела Хельгу из ступора — последние пять минут она бессмысленно пялилась в холодильник. Поступок Барнса выбил из колеи. С одной стороны было приятно, что о ней заботятся, но в то же время… в её случае привязываться опасно. Вздрогнув от неожиданности, она всё же достала из холодильника немного салата. Чтобы достать ром для кофе пришлось основательно покопаться в шкафчиках. Искомое обнаружилось на самом высоком шкафу — Хельге пришлось приставить табуретку, чтобы достать спиртное. Незаметно появившийся на пороге Баки с хмурым выражением наблюдал за её манипуляциями и помогать не спешил. Хельга даже улыбнулась — будто впервые от неё прячут вещи на высоких полочках. Когда она была маленькой, мама всегда хранила там сладости. Ловко забравшись на столешницу, Хельга подпрыгнула и наконец ухватила необходимое. Кинув на Барнса исполненный торжества взгляд, она легко спрыгнула на пол.       — Это вредно, — хоть активных действий Баки не предпринимал, он прочно вознамерился отговорить её от опрометчивого поступка.       — Жизнь вообще штука вредная, — скорее по привычке огрызнулась Хельга. — От этого умирают.       Отставив кофе остывать на край стола, она принялась за салат. На удивление, готовил Джеймс неплохо — в салате чувствовались нотки приправ, но в меру. Тем временем Барнс сноровисто разогревал мясо — он довольно быстро освоился на кухне и уже примерно знал, где что лежит. Быстро покончив с ужином, она потянулась за приготовленным напитком.       Руки по-прежнему подрагивали, и это было заметно. Чтобы хоть немного скрыть тремор, она изо всех сил сжала чашку с кофе. Тишина угнетала, и Хельга хотела было уйти к себе, но в последний момент передумала и, с ногами забравшись на стул, осталась сидеть. За всё это время Барнс не показал, что зол за вчерашнее происшествие. Он демонстрировал лишь неодобрение, но по иному поводу.       Лениво отпивая из чашки, она наблюдала, как её сосед ловко орудует столовыми приборами. Определённо, люди с нарушенной моторикой не смогли бы столь филигранно отрезать кусочек мяса таким тупым ножом. В который раз всё сводилось к нарушениям в психике и некоторой потерянности в обществе. По-армейски быстро — чувствовалась давняя привычка — Барнс покончил с едой и, налив себе кофе, поморщился: он был крепким и горьким. Без лишних слов, Хельга подвинула к нему сахарницу. Немного подумав, он решил остановиться на четырёх ложках сахара. Оставшись довольным получившимся сиропом, Барнс, впрочем, тоже не спешил уходить.       — Раз уж мы тут сидим и созерцаем друг друга… Откровенность за откровенность? Кто как докатился до такой жизни, — нарушил тишину Барнс. Ему до чёртиков надоела напряжённая тишина.       — Можем, — вяло отозвалась Хельга. Вспоминать о прошлом не хотелось, но в то же время молчание угнетало куда больше. — Могу начать, чтобы тебе было проще.       — Что ж, давай, — усмехнулся Барнс. С одним из психотерапевтов он уже проходил игру в откровенности и тот факт, что Хельга предложила начать, упрощало ситуацию. Несмотря на то, что она в общих чертах рассказала всё, что касается дела, ему хотелось узнать больше.       — Что ж, — она на мгновение прикрыла глаза. — Что именно ты хочешь знать?       — Кто как докатился до такой жизни.       — Справедливо, — хмыкнула Хельга и без лишних возражений начала рассказ: — Наверное, всё началось гораздо раньше, но для меня отправной точкой послужила смерть матери. Конечно, приятнее думать, что все мы люди с интуицией и тучи сгущались довольно давно, но правда такова, что всё случилось внезапно. Отец… — она сделала большой глоток, словно заранее хотела запить непременно последующую за этим словом горечь. — Сразу после её смерти отец продал нашу квартиру, переехал в Лондон, подал на гражданство и навечно окопался в мастерской. Реставратор с кучей заказов — удобное оправдание и не мне его винить. Целыми днями он подбирал идеальный цвет дерева, подходящее зерно, придавал ту же форму резной ножке, старил изумительную подделку, азотной кислотой создавал царапины и неровности, прилаживал детали на место, обдувал пылью из пылесоса и мастерски впаривал результат клиентам. Точнее, — Хельга усмехнулась своим мыслям, — клиенты были уверены, что сами выкопали в грудах хлама настоящее сокровище, да ещё и одурачили отца, заплатив за такой антиквариат заниженную цену. Местные антиквары по сей день не слишком жалуют отца, но дела у него идут хорошо. Нет-нет, — поспешно прибавила она, заметив напряжение собеседника. — Я ничем подобным не занималась и даже не подозревала о его делах. — Баки не сдержался и хмыкнул: слышать оправдания от человека, который творил вещи гораздо страшнее, было почти смешно. — Сейчас быть может и попробовала бы, но в этом деле я ничего не смыслю. К тому же, в то время я была слишком поглощена своим горем, чтобы хоть что-то замечать вокруг.       Поёжившись, она решительно увеличила концентрацию спиртного в кофе — рассказ шёл тяжело, но Баки слушал с неподдельным интересом и, вполне возможно, это могло бы подтолкнуть и его к куда более детальному рассказу. Глотнув ещё немного кофе, Хельга продолжила:       — Лондон никогда не привлекал меня. Слишком унылый, серый, промозглый, суетливый, но в то же время до тошноты чопорный, он внушал раздражение. Долгих три года я тосковала по Нью-Йорку и вернулась при первой же возможности. Квартира, где мы жили до переезда, была безнадёжно продана, но отец расщедрился на подарок. Наверное, он даже был рад моему отъезду — депрессивный злобный подросток ещё тот подарок. Как бы там ни было, здесь я ожила, обзавелась друзьями, возобновила занятия спортом…       — Как именно ты познакомилась с Фьюри?       Хельга про себя улыбнулась: так вот что всё это время не давало Барнсу покоя.       — Расскажу, но обо всём по порядку, раз уж ты хочешь услышать историю целиком. Я поступила в университет на социолингвистику. Направление относительно новое, догадок не так много, но, как ни странно, это меня и притянуло. Мне нравилось изучать теории, языки, их структуру и восприятие людьми. Большую часть времени я проводила за книгами, и вскоре меня начали приглашать на продвинутые курсы и конференции — изначально в качестве слушателя или ассистентки, но прошло совсем немного времени и я стала делать доклады наравне с ведущими специалистами. Юный гений — так меня называли, — она не смогла сдержать эмоций и невесело усмехнулась. — Мне предлагали сотрудничество много раз, но я упрямо предпочитала оставаться в университете и довольствоваться крошечной зарплатой и периодическими грантами. И всё это лишь бы отдавать себя исследованиям целиком. Однако в какой-то момент вокруг моего отца разразился скандал — сейчас я догадываюсь о его происхождении, но суть не в этом.       — Скандал? Вокруг реставратора? — иронично приподнял бровь Барнс.       — В один далеко не прекрасный день многие известные личности обнаружили у себя подделки и жаждали его крови. Да что там, одного пресс-папье королевы Анны было на весь Лондон целых три штуки, — Хельга улыбнулась, словно это была очень забавная шутка. — Но правда в том, что оригинала этой вещицы никогда и в помине не существовало. Тогда я и узнала о его делах. Естественно, они хотели добраться до отца через меня. И, — она развела руками. — В тот период меня и нашёл один человек. Он предложил quid pro quo. Услуга за услугу. Он избавляет меня от лишнего внимания, а я, в свою очередь, оставляю университет в пользу одной организации, которой очень нужен специалист в области языков и человеческого восприятия. Бонусом предлагалось хорошее жалование. Конечно же он знал, что я сумею отказаться, — Хельга почти выплюнула это. — У меня не было выхода и контракт я подписала, лишь просмотрев по диагонали. Будучи неплохим учёным, к жизни я приспособлена не была. Меня поставили работать с неким Бароном Штрукером, — при упоминании этого имени Барнс едва уловимо напрягся. — Как я уже говорила, вместе с ним мы разрабатывали теории — как мне тогда казалось. Мне не говорили конечной цели проекта, однако платили хорошо, считая, что этим компенсируют недостаток информации. А потом я случайно получила более высокий уровень доступа.       Конечно же я попалась. За два года, пока я работала на Гидру, они хорошо успели меня изучить. И здесь мне повезло во второй раз, — она желчно улыбнулась, скрывая пробежавшую дрожь. — Меня могли застрелить, устроить несчастный случай, отравить в конце концов, но всё же предпочёл отправить на одну из баз Гидры для экспериментов с сывороткой. Они пытались повторить опыт доктора Эрскина, но с иным подходом. Здесь я вытянула свой счастливый билет в третий раз: каким-то чудом не загнувшись после введения компонента, я и ещё несколько подопытных перешли на следующую стадию безумного проекта: активацию. Часть моих собственных разработок обернулась против меня: на электричество Гидра не скупилась, — Хельга всё же дернулась, и Баки осторожно накрыл её руку своей. — Как бы там ни было, — преувеличенно-бодрый голос резанул по ушам. — Ребята знали своё дело и за какие-то шесть сеансов электротерапии превратили меня в чёртового телепата. К тому моменту я была согласна на всё, но после первого же сеанса чтения мыслей резко передумала — уж больно мерзко. И вновь шокотерапия, — из её уст это слово прозвучало самым страшным ругательством. — Довольно скоро я вновь была на всё согласна, вот только вместе со мной сломали и способности. Я больше не контролировала эту силу, — она грустно улыбнулась. — Не знаю, каким был бы их следующий шаг, но Щ.И.Т атаковал базу. Искомого, насколько знаю, не нашли, зато обнаружили меня. Оказывается, в общей сложности я провела там всего четыре месяца, а не несколько лет, как мне казалось. База, вместе со всеми разработками, была уничтожена в процессе операции. Всё это время отец даже не пытался меня искать, — Хельга старалась говорить равнодушно, но в последний момент голос предательски дрогнул. — Конечно, оплот света немного подлатал меня в надежде на плохенького, но всё же чтеца мыслей. С Ником Фьюри я виделась лишь раз, когда он предлагал мне длительное сотрудничество. Правда, их ждало разочарование: к тому моменту я была по горло сыта тайными организациями и даже мысль о работе над реабилитацией таких знаменитостей как Стивен Роджерс не приносила радости. Нас как-то свели вместе, ожидая, что мы поможем друг другу и произойдёт грёбаное чудо. Конечно, в прежнюю колею жизнь так и не вернулась, — ещё одна кривая ухмылка. — Порой, всё же может прилететь. Как вчера, к примеру.       — Он тебя любит, — нахмурился Баки. Кажется, он не видел или скорее не желал видеть преград.       — Любви там мало, скорее привычка, — покачала головой Хельга. — С тех пор у меня проблемы с прикосновениями ко всему живому. Об этом не знает даже отец. А рассказать о случившемся… — ей не нужно было вымучивать из себя остаток предложения, Барнс понял всё без слов. — Что до алкоголя… — Хельга вновь отпила кофе. — Он глушит эти приступы, притупляет эмоции. Да, де факто это почти латентный алкоголизм, но увы, — она пожала плечами. — В противном случае я бы и пары месяцев не протянула.       — Ты знаешь Стива, — кажется, из всего её монолога больше всего Барнса зацепила именно эта фраза.       — Наркан, ощущение словно тебя по башке топором огрели, психотерапевты, антидепрессанты, передоз, «Скорая», наркан и вновь психотерапевты. Задушевные беседы и пространственные советы, большая часть которых сводилась к «не жить прошлым» и «записывать свои мысли в дневник». В таком состоянии меня застал Роджерс. Конечно же, то была любовь с первого взгляда, — Хельга сардонически улыбнулась и залпом допила остатки кофе. — С кем ещё можно было так самозабвенно носиться с абсолютно нулевым результатом? Но Роджерс не сдавался, — она хмыкнула, ведь представить Кэпа без энтузиазма не представлялось возможным. — Тогда я его здорово ненавидела, но у него почти получилось привести меня в человеческий вид, показать, что Гидрой жизнь не заканчивается. И вот она я, бодренько сижу перед ещё одним реликтом Второй мировой, болтаю за жизнь.       Таким издевательски-бодрым голосом рассказывать о таких мрачных вещах было как минимум странно, но вся жизнь Джеймса Бьюкенена Барнса была противоестественной, а потому он не обратил на это особого внимания. Описанное Хельгой состояние хорошо было ему знакомо, и воспоминания эти не были приятными.       Воцарившаяся тишина невзначай намекала — давай, твоя очередь, но слова не шли. даже если на мгновение и представить, что ему удастся подобрать слова, то о чём рассказывать? О Бруклине сороковых? Эй, парень, с того времени прошла почти чёртова сотня лет! — Барнс с трудом удержал пробежавшую по телу дрожь. Или, быть может, о Стиве? По правде говоря, это был последний человек, о котором хотелось говорить. В последнее время он раздражал Барнса практически постоянно. Все его делано-позитивные фразочки, полушутливые прозвища из прошлого и вечное «Эй, салага! Не надоело ещё воевать?»       Роджерс свято верил, что этого Баки можно было вернуть, воскресить прямиком из двадцатого века, а в итоге с каждым разом всё больше заблуждался в лабиринте собственных иллюзий. Но рассказать это кому-то? Он бы не сознался и под пытками.       — Начни с Зимнего солдата, — негромко посоветовала Хельга. Сцепив руки в замок она рассматривала обгрызенные по краям ногти, словно впервые увидела их. Метания на лице Барнса были пропечатаны крупным шрифтом, и Хельга решила начать с чего-то более отстранённого, чем сложные отношения с новой жизнью и другом из прошлого. Ей хватило четырёх месяцев у Гидры, чтобы поехать крышей, а Барнс даже спустя столько испытаний был практически нормальным. В конце концов, и сама она не до конца была честна с Баки, но… как рассказать о приступах паники при виде толпы? О кошмарах и боязни прикосновений. О глубине разочарования — до последнего Хельга верила, что тогда, во время штурма, пришли за ней. Говорить об этом шутливо она, наверное, не сможет никогда, а потому лучше промолчать, оставить это при себе навсегда.       — Зимний солдат… — на этот раз ему не удалось скрыть пробежавший по спине холодок. — Это, кажется, всё тот же Баки Барнс, просто его лишённая чувств версия. Кристальная ясность ума, полная концентрация и равнодушие. После кода важна лишь цель и выполненное задание, а не методы. Он не чувствует ни боли, ни усталости, ни тревоги, — описание, как всегда, вышло сухим, но больше ему было нечего добавить.       — А ты никогда не пробовал… хм, вклиниться в ход мыслей Зимнего солдата? — Хельга ступала по тонкому льду.       — Это невозможно, — покачал головой Баки. Будто за всё это время он не думал об этом. — В такие моменты я уверен, что это моё естественное поведение, а Зимний солдат по-прежнему сидит где-то очень глубоко.       — Якоря? Хотя нет, вряд ли они сработают, — вчера её всё же задело обрывочными воспоминаниями Зимнего солдата. — Слишком много холода.       Слишком много холода.       Барнс удивлённо посмотрел на Хельгу. Его много раз просили рассказать про Зимнего солдата и он честно описывал всё в деталях, но люди всё равно не могли понять каково это на самом деле.       — Вчера меня немного задело сущностью Зимнего солдата и, уж прости, но сама того не желая, я побывала у него в голове, — кажется, ей было неловко в таком сознаваться. — А что ты можешь рассказать про Роджерса? — Барнс оценил постановку вопроса. Она могла сформулировать вопрос как угодно, напрямую попросить его рассказать про их дружбу в конце концов, но всё же оставила ему место для манёвра, которым он и собирался воспользоваться.       — Когда ему было шестнадцать он пропалил собственные подштанники, — возможно говорить об этом было не слишком этично, но это была первая ассоциация с Роджерсом.       — В целом, даже став национальным героем, он не утратил идиотского позитива везде и всюду, румянца от любой двусмысленности и жуткой навязчивости. Этот придурок постоянно лез, лезет и будет лезть в неприятности и постоянно огребал, огребает и будет огребать. Меняются только масштабы катастроф, — Баки задумчиво почесал подбородок. О таком уникальном экземпляре как Роджерс можно было говорить бесконечно долго и, конечно же, он мог говорить об этом как минимум до следующего вечера, но они оба понимали, что изначально подразумевалось совсем не это. Хельга держалась стойко, но на часах было начало четвёртого утра и с каждой минутой ей приходилось прилагать всё больше усилий для концентрации. — Впрочем, для одного вечера этих историй будет многовато, — немного подумав, добавил Баки.       Кивком показав, что поняла его, Хельга ещё немного посидела, словно что-то анализируя, а потом, пожелав спокойной ночи, ушла в свою комнату. За этот вечер Барнс проявил эмоции. Много разных эмоций, что само по себе уже было хорошим знаком. К тому же воспоминаниями он делился не то, чтобы слишком охотно, но и не замыкался в себе полностью.       Лёд тронулся.