Ashes in the heart

      — Баки, не поможешь? — конечно, встав на табуретку, достать до полочки не составило бы особого труда, но раз Барнс сам вызвался помочь с уборкой, нужно было пользоваться моментом.       С ночного разговора на кухне прошло несколько дней и общаться с Барнсом стало немного проще. Они даже заключили какое-то подобие договора: она прячет заветный анестетик вглубь бара, а он, взамен, ежедневно делится своими мыслями и наблюдениями, пускай даже самыми абсурдными. Временами Джеймс по-прежнему закрывался от Хельги, но чаще всё же делился своими мыслями. К примеру, так она узнала, что Баки до усрачки боится пауков и терпеть не может острых блюд. Он тщательно избегал разговоров о Гидре или Зимнем солдате, но шаг за шагом перед Хельгой представал человек со своими увлечениями и переживаниями. Временами Барнс оживал: в такие моменты о пережитом напоминала разве что металлическая рука и шрамы — буквально вчера он вовсю хохотал, наблюдая как в теории мёртвая рыба вдруг дёрнулась и Хельга с визгом отскочила в сторону. Ужин был под серьёзной угрозой срыва, но в конце концов Баки сжалился и сам почистил рыбу. И хотя у Хельги не всё обстояло так радужно: по ночам приходили кошмары, в которых Барнс то и дело убивал Марка или она сама сводила его с ума неудачным прикосновением, за Джеймса она была рада. Порой Хельге даже начинало казаться, что всё сложилось весьма неплохо — в конце концов, они могли бы так и не найти общего языка, не появись на пороге пьяный Марк.       Не удержавшись, поздней ночью Хельга достала выданный телефон и отправила на один-единственный записанный в контактах номер короткое сообщение: «Всё хорошо». Ожидаемо, ответа не последовало, но её совесть была чиста — как обстоят дела она сообщила.       Конечно, они оба не всегда играли по правилам: у Хельги был тщательно скрываемый запас, а у Барнса рьяно оберегаемые воспоминания, но это было хорошим началом. С одной стороны, нарушить эту идиллию было боязно, но в то же время ей не хотелось застыть на месте. Именно поэтому сегодняшний день был торжественно объявлен днём уборки в шкафах, в которые Хельга не залезала уже года три точно.       Протянув руку, Баки без труда достал с верхней полочки сразу несколько тщательно проработанных фигурок. Нахмурившись, он некоторое время вертел их в руках, внимательно рассматривая со всех сторон. Особое внимание он уделил чудовищам, словно в самом деле прикидывал, способен ли человек убить такое существо.       — Этот блондин верхом на непонятном существе — ведьмак Геральт, — спустя некоторое время решила влезть с пояснениями Хельга. — А та девушка с драконом — Дейенерис.       — Тебе нравятся блондины? — сделал свой вывод Барнс.       — Не то чтобы нравятся, но когда-то я была увлечена этими персонажами, — с ностальгией улыбнулась Хельга. — Ты только представь: бороться с чудовищами и искать своё предназначение! Или летать на драконах, предавать огню флот врагов и строить собственную армию…       — И что в этом хорошего? — без тени иронии поинтересовался Барнс. Он действительно не понимал восторгов по этому поводу.       — Это только когда попадаешь в передрягу, понимаешь, что весёлого в этом мало, — вздохнула Хельга. — А вот когда перед тобой груды учебников, каждый день расписан по минутам и из необычного может быть разве что отсутствие дел по дому, подпалить флот противника и обратить в бегство чью-нибудь армию звучит весьма интересно.       — От столкновения армий погибнут люди, а от учебников — нет, — кажется, это была попытка подискутировать.       — В то время меня такие мысли не пугали, — пожала плечами Хельга. — Это было настоящее приключение, история длиною в жизнь, пускай и не слишком весёлая местами. Да и сейчас я, впрочем, не против посмотреть какой-нибудь кровавый боевик. Нельзя постоянно сидеть и вздрагивать от малейшего шороха, — Барнс явно был не согласен с таким утверждением, и она поспешила сменить тему. — Давай я вытру эту память о юности и ты поставишь её обратно.       Затевая уборку, Хельга понимала, что вместе со шкафами придётся перебрать часть своей жизни и морально была готова к этому, но перевёрнутая обувная коробка со старыми фотографиями всё равно стала неожиданностью. Несколько секунд она невидяще смотрела на разлетевшиеся снимки, а потом принялась быстро собирать их.       Отвлёкшись от вытирания пыли, Барнс принялся помогать, то и дело бросая заинтересованные взгляды на некоторые фото, но упорно молчал. Где-то она была даже рада этому обстоятельству — объяснять не хотелось. Некоторое время был слышен лишь шорох складываемых фотографий, но одна вдруг особенно заинтересовала его и Баки застыл, внимательно вглядываясь в происходящее. У него на лице было написано столь явное недоумение, что Хельге стало интересно, что смогло его настолько впечатлить.       — Ты умеешь биться на мечах? — последовавшему вопросу удивилась уже она. — У тебя в руках меч, — вероятно, все эмоции были написаны у неё на лице, и Барнс решил пояснять.       Увидев наконец вызвавшую столь бурную реакцию фотографию, Хельга не сдержала улыбки.       — Это косплееры. Гхм, ну, в смысле люди, которые переодеваются в самые разные костюмы и дарят радость окружающим.       Барнс всё ещё смотрел на неё с недоумением.       — Знаешь, это проще один раз увидеть, чем рассказывать, — сказала Хельга, мысленно сделав пометку в ближайшее время вытащить Джеймса на прогулку и наконец познакомить с нормальной жизнью не заочно, по рассказам, а вживую.       Неуверенно кивнув — ему эта идея не слишком понравилась, — Барнс протянул ей очередную шкатулку. ***       Перелистнув страницу, Хельга вновь отвлеклась от книги: под вечер погода внезапно испортилась и за окном бушевала гроза. Крупные капли стучали по стеклу, а ветки противно скреблись, словно просились впустить их внутрь. Время от времени вдалеке раздавались раскаты грома. Октябрь уже вступил в свои права, и погода начинала стремительно портиться. Поёжившись, Хельга опять перевела взгляд на текст, но буквы расплывались перед глазами, а мозг отказывался воспринимать информацию. Книга была интересной и в любой другой день она бы непременно засиделась допоздна, но сегодня история ускользала, словно шёлковая лента из пальцев. Разразившаяся гроза угнетала, свинцовые тучи давили на Хельгу, словно предрекали надвигающуюся беду. И хотя на данный момент особенно переживать ей было не о чём, так и тянуло начать перебирать возможные варианты.       Сейчас особенно хотелось достать свой скромный запас и плеснуть в чашку, не жалея, но она сдержалась. В который раз она попыталась сосредоточиться на событиях, но взгляд вновь соскользнул к окну, в мир, где бушевала стихия. За каких-то несколько часов улица преобразилась, свет от фонарей потускнел, а отбрасываемые на асфальт тени стали хищными, опасными.       Часы показывали полночь. Наверное, стоило бы пойти спать — день выдался насыщенным, а уборка отняла неожиданно много сил. Однако спать не хотелось — в последнее время было слишком много эмоций и все они ворочались внутри неповоротливой глыбой льда. Стоило Барнсу появиться в её квартире, и нескольких спокойных лет жизни как не бывало. Всего за несколько дней ему удалось вернуть всё на исходную позицию, в то время, когда Хельга по неосторожности постоянно контактировала с людьми и проклинала свои способности. Прислушавшись к себе, Хельга с удивлением осознала, что не злится — рано или поздно её стена должна была пройти проверку на прочность, исход которой был очевиден. За окном сверкнула молния, и Хельга непроизвольно вздрогнула: глубоко погрузившись в свои мысли, она не заметила, что не одна. Несколько минут она пристально смотрела в серо-стальные глаза — накануне небо было почти такого же цвета — но Барнс не отвёл взгляда. Отстранённо мелькнула мысль, что второй такой равнодушный взгляд ещё нужно поискать. И всё же Барнса что-то привело сюда, а значит он не так спокоен, как кажется на первый взгляд.       — Давно стоишь? — после долго молчания голос был немного хриплым. — Кофе?       Отрицательно качнув головой, он устроился на диванчике и начал гипнотизировать непогоду за окном. Хельга даже немного приподняла уголки губ в подобии улыбки — не одна она недолюбливает грозу. Ещё немного посверлив страницы бессмысленным взглядом, она наконец захлопнула книгу, признавая своё поражение. Спрыгнув с подоконника, долила остатки кофе в чашку и присела неподалёку от Барнса — холод беспощадно просачивался даже сквозь плотно закрытое окно.       Помимо воли ей вдруг вспомнилась её самая первая осень в университете — за окном барабанят капли, а в одном из корпусов в мягком свете ламп библиотеки робкая первокурсница штудирует всевозможную литературу для доклада. Тот октябрь был богат на дожди.       — Знаешь, а ведь мы так и не продвинулись в коде, что засел в тебе, — негромко сказала Хельга.       — Ну, Зимний Солдат практически не поднимает голову, если нет раздражителей, так что как посмотреть, — пожал плечами Баки. Кажется, его всё устраивало.       — Я социолингвист, а не мозгоправ, Барнс, — прозвучало чуть резче, чем она планировала. — Я могу найти красоту в словах, разгадать их тайну, подобрать ключ к коду. А в этом направлении мы стоим на месте.       — А ты хочешь экспериментов? — прищурился Барнс.       — А ты не хочешь избавиться от кода? — вопросом на вопрос ответила Хельга. — Без теорий и экспериментов это, увы, невозможно. Однако, кто бы ни создавал твой код, он был мастером своего дела. — Она задумчиво откинулась на спинку и прищурилась. — Спору нет, в то время был расцвет, если хочешь, своеобразный «бум» — люди подняли давно забытое из глубины веков. Примерно в это время Матезиус писал свои работы, определяя направление одной из ветвей языкознания, однако создать набор слов, активирующий совершенно иного человека… Создатель Солдата был гением и безумцем. Однако…       — Однако что? — напряжённо спросил Барнс. С каждым словом ход разговора ему нравился всё меньше.       — Однако гений ли, или безумец, да хоть сам дьявол — кто бы это не создал, он был связан с человеческой природой. Ведь в сущности, ты был и остаёшься человеком.       — А как же скорость реакции? Регенерация? — прищурился Баки       — Справедливое замечание, — кивнула Хельга, принимая аргумент. — Но ты говоришь о физических параметрах. Человеческая натура весьма податлива, однако ей нужно время. В тех же условиях, в которых оказался ты, времени было до жалкого мало. Наш безымянный безумец вынужден был спешить, чтобы удовлетворять руководство…       — В противном случае не сносить ему головы, сколь гениальным бы он ни был, — продолжил за неё Барнс. — Излюбленный приём Гидры: дать шанс, а затем удержать страхом.       — Именно, — на мгновение ему показалось, что Хельга впала в глубокую задумчивость, но она быстро справилась с оцепенением. — В данном случае эта спешка сыграла нам на руку. Чтобы закрепить код в твоём сознании, ему нужно было бить наверняка. Код должен был носить моносемичный характер. В произнесённых словах ты должен был видеть лишь одно значение. Проще говоря, если представить, что слова это крючки, он выбирал самые крепкие, чтобы рыба по имени Баки Барнс уж точно не сорвались, — в ответ на вопросительный взгляд Хельга пояснила: — Ты находился в шоковом состоянии, а потому самым логичным было взять самое свежее — события, предшествующие плену. Однако один крюк — конструкция совершенно не надёжная, нужна была ещё парочка.       — Они предполагали, что я смогу перебороть?       — Без всяких сомнений, — серьёзно кивнула она и отпила кофе. — Создавая новое сверхмощное оружие, не стоит забывать, что оно может обратиться и против самих создателей. Однако здесь возникла новая проблема — данные. Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, что в условиях войны и разрухи достать сведения было непросто, а достать что-то действительно личное, цепляющее и подавно. Поэтому в коде этого так мало.       — И почему же тогда, по твоему мнению, они выбрали не родной мне русский язык для кода? — насмешливо сощурился Барнс.       — А вот здесь мы дошли до самого интересного, — на лице Хельги появилась тень улыбки. — Насколько мне известно из твоей… биографии, Солдата научили множеству языков сразу. Однако здесь мы сталкиваемся с очередной проблемой — человеческий мозг ограничен. Даже изучение нескольких языков легко могут вызвать разные психические расстройства, зачастую необратимые. У меня есть домыслы, как это провернули, однако соль не в этом. Так вот, будь код на родном языке, у тебя бы могли возникнуть ассоциации, смутные светлые вспоминая, слегка изменив которые можно без труда расшатать код. Английский язык относится к классу аналитических языков, а русский — к синтетическим и довольно сложен в изучении. Разные типы языков, отсутствие сильных ассоциаций, общее разнообразие структур плюс потеря памяти создали идеальную почву для закрепления кода.       — Звучит… странно, — честно признался Барнс. — Слишком сложно и изощрённо для того времени.       — Возможно, — пожала плечами Хельга. — Но порой, загнанные в угол люди начинают мыслить неординарно.       Баки хмыкнул, но промолчал. Ему ли не знать?       На кухне вновь повисла тишина — каждый задумался о своём. Хельга мысленно испытывала на прочность свою теорию, меняя переменные. Баки, в свою очередь, всё пытался вспомнить, какими были те годы, какие люди его окружали. Он помнил грязь Бруклинских улиц и драки, много драк. Помнил девушек, даже скорее их образы — как невыцветший кусок стены напоминает о картине. Словно в густом тумане он видел лицо тёти Сары и отца, а о сестре мог вспомнить лишь цвет волос и звонкий смех. А дождь всё шёл, швырял жёлтые листья в окно.       — Когда-то во время первого осеннего дождя дети толпами высыпали на улицу, чтобы вволю побегать по лужам, — внезапно нарушил молчание Джеймс. — Со временем октябрьские дожди, конечно, уже не приносили столько радости: как ни крути, они были холодными, улицы Бруклина быстро размывало и потом ещё несколько дней повсюду была грязь, но в детстве мы с нетерпением ждали осенних гроз, — он умолк, очевидно, ожидая какой-то реакции.       — Ну… — протянула Хельга, пытаясь вспомнить хоть что-то, но, как назло, ничего подходящего на ум не приходило. — Когда-то я торопилась на свидание, а попала под дождь. В итоге от красоты мало что осталось, — она даже улыбнулась, вспомнив, как когда-то убивалась по этому поводу. Словно в другой жизни.       — А однажды Стив подрался как раз после дождя и потом целых два часа мы пытались отстирать его рубашку от грязи, — Барнс впал в какое-то умиротворённое оцепенение. — Отстирать не отстирали, но грязь развезли по всей ткани. Это была его единственная белая рубашка без единого пятна.       — Стив, Стив, Стив… — задумчиво протянула Хельга. — Ты довольно часто его вспоминаешь. Не думаешь попробовать с ним пообщаться вновь?       — Нет, — ответ Барнса прозвучал неожиданно жёстко. — Стив ловит призраков и пытается вернуть прошлое.       — Но ведь что-то от сержанта Барнса осталось, верно? — она сделала глоток, давая себе возможность обдумать следующие слова. — Знаешь, мне кажется, пускай не сразу, но Роджерс обязательно поймёт и примет.       В ответ он лишь скептически фыркнул, показывая, что вероятность такого события стремится к нулю.       — Я же не говорила, что все будет просто, — дипломатично заметила Хельга. — Пускай я знаю Роджерса не так долго, но его поначалу ужасала моя страсть к вредным привычкам и «неподобающее для женщины поведение», — на удивление ей удалось довольно точно передать менторский тон национального героя. — Но со временем Роджерс не то чтобы смирился, но… привык, что ли. Конечно, время от времени он всё ещё порывается причинить добро, как его понимает Стив, — на этих словах Баки не сдержал улыбки, ведь это было вполне в духе Роджерса, — но в целом, Кэп может быть человеком. Однажды он даже кофе мне принёс! — Хельга произнесла это с нескрываемой гордостью, и было отчего: сам национальный герой редко пил что-то крепче чая и активно старался приобщить к здоровому образу жизни окружающих. По слухам, его жертвой пал даже Старк, чья нездоровая тяга к алкоголю была известна многим.       — И как ты предлагаешь начать… гипотетический контакт? — ему было даже интересно. Конечно, пересекаться с Роджерсом по-прежнему не слишком хотелось, но своя правда в рассуждениях Хельги была.       — Как вариант — пригласить его в гости, — некоторое время она словно раздумывала, стоит ли говорить. — Даже повод есть, день рождения, как-никак. Вообще я не планировала отмечать, но Кэп точно будет рад прийти на торт.       — Если Стив придёт на торт, торта не останется, — хмыкнул Барнс, встал с насиженного места и вышел из кухни, ни проронив ни слова.       Несколько минут Хельга раздумывала, стоит ли беспокоить Роджерса, всё же Баки встретил эту идею без особого энтузиазма… Но и явного протеста не было. День рождения был лишь предлогом. Двадцать семь, почти двадцать восемь лет — она давно не воспринимала его как праздник или особенный день, а значит, его в любом случае невозможно было испортить. Поколебавшись ещё некоторое время, она всё же достала из дальнего шкафчика немного потёртый телефон и напечатала короткое: «Если хочешь, приходи, Баки будет рад». На мгновение подрагивающие пальцы зависли над кнопкой отправки — Хельга всё ещё сомневалась в правильности принятого решения. Вдохнув поглубже, она, чтобы не передумать, быстро нажала на экран и тут же положила телефон на место.       За разговорами дождь постепенно начал сходить на нет, однако спать так и не хотелось. Несколько раз обойдя квартиру, в голову закралась идея.       — Баки, — негромко позвала Хельга. — Не хочешь прогуляться по осеннему Бруклину?