Глава 17
11 октября 2023 г., 14:00
Эксперимент был назначен через неделю. В тот день Хельга передала все бумаги Стиву, чтобы он посоветовался с учёными ЩИТа. На кону стояло слишком многое, чтобы так запросто решиться на этот шаг. Впервые за годы практики она по-настоящему переживала, хотя до этого разрабатывала куда более ужасающие теории, которые, как выяснилось, проверялись на людях. Но — Хельге было мерзко это признавать — то были какие-то другие, абстрактные люди, которые гибли за её безумные идеи. Она не видела их, не знала о страданиях.
Баки же был живым, настоящим, осязаемым. Она видела его агонию, слышала его стоны от очередного ночного кошмара. Он будил её ароматным кофе и нежно расчёсывал волосы по вечерам, обнимал в ночные майские грозы, и, кто бы мог подумать, нашёптывал сказки, отвлекая от бушующей непогоды.
Она изучила его биографию и знала о нём слишком много, чтобы он мог оставаться абстрактным и безликим «подопытным».
Хельга не находила себе места и всё пыталась по памяти дополнить свою теорию, выискать в ней брешь, чтобы отменить эксперимент, отстрочить эту дьявольскую лотерею. Она всё ждала звонка Наташи или Стива, чтобы они сказали, что её теория слишком опасная, слишком эксцентричная, но телефон, как назло, молчал.
— Решение принято, — в очередной раз застав её ночью с листочком на кухне, Баки принял решение действовать. — Лучше уже не будет. — Он аккуратно забрал лист и сжёг, даже не взглянув на содержимое.
— Но, — за эти дни её лицо невероятно осунулось. — А если ты не сможешь принять Солдата со всеми его воспоминаниями? Если ты выйдешь из под контроля, и тебя ликвидируют? Что, если я подписала тебе смертный приговор?
— Значит, так тому и быть, — пожал плечами Баки, нежно целуя её в шею. Аккуратно взяв её на руки, он понёс слабо сопротивляющуюся Хельгу в кровать.
— Решение принято, — повторил ещё раз, придав голосу больше уверенности. — И с пути этого не свернуть.
До эксперимента оставался один день.
***
— Готова? — серьёзно спросил Стив, протягивая ей листок с кодом. В небольшой комнате было лишь несколько человек. Стив с Наташей так и не решились вынести это на обсуждение всех Мстителей, а потому в этой светлой до рези в глазах комнате ныне из гостей присутствовал лишь доктор Барнс — как учёный и грубая сила. По словам Наташи, комната была плотно обшита металлом, а замок на двери был способен сдержать даже бога, так что опасаться, что Солдат сбежит, не стоило. Затравленно глянув на прикованного к стулу и куче проводов Баки, — ему было явно куда более тревожно, чем ей — она дрожащими руками протянула код Стиву. — Ты будешь помогать ему вспомнить, тебе и код читать, — покачала она головой. Глубоко вздохнув, он начал на ломанном русском: — Желание, — Баки дёрнулся и прикрыл глаза, словно ему было больно. «Остановите эксперимент!» — хотелось выкрикнуть Хельге, но она понимала, что должна довести дело до конца. — Семнадцать. Ржавый. Рассвет. — продолжал Стив, стараясь не смотреть на друга. Ему, наверное, было тяжелее всех причинять боль старому другу. — Печь. Девять. Добросердечный. — чеканил он слова, — Возвращение на родину. Один. — Судорожный вздох. — Товарный вагон. Баки застонал, дёрнулся в последний раз и замер, словно сломанная кукла. Затем открыл глаза и посмотрев тем страшным, пустым взглядом, произнёс: — Ожидаю приказа. — Я, — от неожиданности Стив, казалось, забыл, как дышать. Хельга боялась, чтобы он не ударился в самодеятельность, но, к счастью, Роджерс не зря был солдатом, а потому быстро взял себя в руки. — Я хочу, чтобы ты вспомнил. Солдат молчал. — Я хочу, чтобы ты вспомнил всё, — отчеканил Стив. Солдат моргнул, вероятно, ожидая продолжения. — Твой код, это твои воспоминания, которые ты должен принять, как Баки, — казалось, на слове «код» Солдат немного дёрнулся. Углядев в этом крошечную надежду, Стив продолжил, — Желание. Ты желал защитить меня от войны. Семнадцать — это твой год рождения. Ты родился в тысяча девятьсот семнадцатом году. Ржавый. Ржавым был поезд, с которого ты упал той зимой в пропасть. Рассвет. На рассвете солдат Джеймс Бьюкенен Барнс вышел на свою последнюю миссию. Печь. Последнее, что ты видел в поезде, была печь с углём, возле которой ты сражался. Девять. Твоим любимым числом было девять. Помнишь, ты как-то выиграл в карты, имея на руках четыре девятки? Добросердечный. Ты, сержант Джеймс Барнс, был добросердечным. Поэтому и пошёл на войну, как только это стало возможным. А во время стоянок ты всё говорил, каким, после окончания войны, ярким и радостным будет возвращение на родину. Один. — На мгновение у Стива перехватило дыхание. — Сорвавшись с поезда, ты остался один. Товарный вагон был тем местом, откуда ты сорвался. Замолчав, он с надеждой посмотрел на Баки, ожидая хоть какой-нибудь реакции, но Солдат оставался безмолвной статуей. — Он едва уловимо реагировал на каждое слово кода, — внезапно нарушил молчание доктор Беннер. — На каждое, кроме слова девять. Возможно, при подборе кода мы ошиблись с воспоминанием. — Девять… — пробормотал Стив, отчаянно бегая глазами по комнате, словно там могло быть что-то, что поможет вспомнить. — Девять, девять, девять. С чем ещё у Баки могла ассоциироваться эта цифра? — День, количество девушек, код, номер квартиры? — предположила Наташа, но Кэп лишь отрицательно мотнул головой. — Это должно быть что-то, что было ему близко, — пробормотал негромко. — Девушек у него было много, квартира с этим не связана. Из близких у него была семья и я. Семья… — задумчиво протянул Стив. — Семья… Ну конечно! — досадуя, как не догадался раньше, хлопнул себя по лбу. — Саре, сестре Баки, было девять. Он её очень любил. — Попробуй повторить код, но исправив эту часть, — негромко попросила Хельга. Стив повторил, однако даже исправленный вариант не принёс желаемого результата. Вздохнув, Хельга потёрла переносицу. — Что-то идёт не так. Солдат реагирует, понимает, о чём идёт речь, но затем импульсы затухают, — она посмотрела на данные приборов. — Словно в нём идёт борьба, но что-то мешает, словно не хватает воспоминаний, чтобы зацепиться. Что если попробовать расширить, дать больше контекста? Стив? Вздохнув, Роджерс начал вновь: — Твой код, это твои воспоминания, которые ты должен принять, как Баки. — Казалось, даже сам Кэп утратил веру в то, избавиться от кода возможно. — Желание. Ты желал защитить меня от войны. Помнишь, как ты отговаривал меня от очередной попытки, говорил, что будут проблемы с полицией, если я продолжу ходить в разные части с просьбой взять меня добровольцем? А потом мы ходили на выставку Говарда с двумя девушками, где он показывал автомобили, который начал дымить аккурат во время презентации? Семнадцать — это твой год рождения. Ты родился в холодный мартовский день в тысяча девятьсот семнадцатом году. Ржавый. Ржавым был поезд, с которого ты упал той зимой в пропасть. Во время той миссии всё пошло не по плану, была перестрелка, но отступать ты не пожелал; тогда, прикрывая меня, ты пробрался через ржавые скрепления в другой вагон, чтобы проверить состояние груза. Рассвет. На рассвете солдат Джеймс Бьюкенен Барнс вышел на свою последнюю миссию. Именно на рассвете мы на тросах спустились на поезд и проникли внутрь. Ты никогда не был любителем высоты, поэтому до последнего настаивал на наземном плане, утверждая, что он менее рискованный. А я всё шутил, что это за те русские горки, когда я чуть не помер. Печь. Последнее, что ты видел в поезде, была печь с углём, возле которой появился солдат Гидры с пулемётом. Первым выстрелом меня отбросило в сторону, и ты без раздумий подхватил мой щит, отвлекая его на себя. Его второй выстрел пробил бок поезда, откуда ты и сорвался вниз, в глубокое зимнее ущелье. Внезапно подключённые к Солдату приборы тревожно запищали, и его скрутил такой приступ, что металлические скобы жалобно заскрипели и прогнулись, уступая силе Солдата. Из прокушенной губы сочилась кровь. Он тронул ее языком, но алая капля выступила снова. Его ломало, он рвался из оков, словно хотел сбежать из этой комнаты или устранить причину своего дискомфорта. Ещё один отчаянный рывок, удар затылком о спинку стула, и из носа у него пошла кровь — темные струи хлынули на штаны. Стив хотел было подхватить Баки, дать платок, но Хельга лишь качнула головой — не время, продолжай начатое. — Девять. — На смену недоверию пришёл страх за друга. — Твоей сестре, Саре, было девять. Ты любил её, писал письма маме и ей и, при первой возможности, передавал сладости, которые изредка удавалось достать. Да что там, когда ей было пять, ты даже научился плести ей косы и завязывать банты. Добросердечный. Ты, сержант Джеймс Барнс, был добросердечным. Поэтому и пошёл на войну, как только это стало возможным. А во время стоянок ты всё говорил, каким, после окончания войны, ярким и радостным будет возвращение на родину. Один. — На мгновение у Стива перехватило дыхание. — сорвавшись с поезда, ты остался один. Товарный вагон был тем местом, откуда ты сорвался в зимнюю стужу вместе с куском ручки поезда. — Последние слова повисают в воздухе. Солдата колотило так, что зубы отбивали чечетку. Мышцы свело судорогой, он трясся, словно в припадке. Хельге казалось, что ещё немного и у него всё тело вот-вот развалится на куски, и сведенные судорогой мышцы, и сухожилия распадутся на черные перья и выбеленные кости. Внезапно, Солдат затих, голова безжизненно упала вниз. Сгустки кровавой слюны пачкают отросшие волосы. — Баки? — внезапно охрипшим голосом спрашивает Хельга. — Тебе лучше? — Стив подходит к нему, словно к дикому зверю, осторожно капает водой ему на губы — они задвигались, зашевелились, а затем, стоя на коленях, будто мальчик-слуга из книжки, осторожно оттирает кровь с его лица несуразным полотенцем. И пока он дрейфовал где-то на грани яви и реальности — одно бумажное веко задернуто наполовину, дрожат тиком проступившие голубые вены — Стив раскачивался на коленях и во все глаза глядел на измождённое лицо, словно впервые видел своего друга. — Баки? — позвала Хельга и легонько тронула его за плечо. — Если слышишь меня, сожми мне руку. — Да. Плохо, — хрипло пробормотал Барнс и провалился в темноту.
