Попадание в Эквестрию. Новая история.

      Дальнейшие пять дней после душетра — инструмента для проверки наличия души, я изнывал как только можно: мучился, загонялся, бесился в конце концов, страдая от слабости и поганой побочки! Каждое утро начиналось как после жёсткой пьянки с палёной водярой, с почти всеми вытекающими симптомами. Несколько раз даже приходилось лежать по несколько часов в постели, чтобы вновь заставить бренное тело слушаться и чувствовать. Каждое утро приходилось через силу и «деревянность» разминаться, долго не сидеть на месте, а то конечности превращались в брёвна. Весь день ощущал себя выжатым, помятым и не выспавшимся. Плевать на время сна, зарядки, подобия энергетиков — ничего не менялось. Также, ко всему этому ужасному коктейлю временами присоединялись признаки атаксии, трепля мои без того расшатанные нервы. И лишь ближе к вечеру состояние вместе с настроением немного улучшалось, давая мне хоть ненадолго почувствовать себя здоровым. Тогда я мог позабыть о своём негативе и развеяться, чтобы в следующий день возненавидеть моё положение сильнее.       Наступающая ночь заставляла мозг отключаться, вместе с телом. Я до последнего не хотел спать, но как ни крути, а после двенадцати меня вырубало, словно кто-то щёлкал тумблер в моей голове. Как бы я не хотел — засыпал крепким сном. А нежелание спать было потому, что каждый раз был один и тот же сон, от которого пробуждение сопровождалось учащённым дыханием, чувством страха и холодным потом на лбу. Каждый раз мне снилась сцена, где принцессы жестоким образом пытают, а после убивают моих сородичей, вырывают их сердца и отдают их на поглощение некому тёмному сгустку материи. Радуются, веселятся, громко хохочат и чуть ли не водят хороводы вокруг этого мрака. Затем, когда жертвенная плоть полностью поглощается с мерзким до мурашек чавканьем, они идут ко мне. Берут нож и, прочитав несколько странных молитв с закатанными глазами, живьём достают из меня этот орган. Медленно, небрежно, дабы я прочувствовал боль как можно больше. И резким движением вырывают с обрывками вен. Подходят к сгустку, кладут ещё бьющееся сердце в золотую чашу. Вновь хороводы и веселье, а я чувствую, как начинаю буквально таять, испытывая сильное жжение во всём теле. При этом кобылы с улыбкой смотрят мне в глаза. Далее я просыпался… Дрянно было ещё и оттого, что этот сон длился вечность по ощущениям, и картина являлась настолько реалистичной, что мне удавалось понять, что это сон, только проснувшись.       Конечно, я никому не говорил о своих недугах и старался казаться бодрым и подвижным насколько мог. Но, зря я молчал наверное, так как загонялся всё больше и больше от всего вышеупомянутого. Ведь, когда мне удавалось побыть одному, в помещении или на улице — неважно, начинал лить слёзы от чувства безысходности и депрессии. Плакал я тихо, опасаясь остальных, дабы те не видели моих слёз, и не слышали мои всхлипывания. «Плачь в тишине и одиночестве ради блага окружающих, а вокруг мир и счастье» — сказал когда-то один, очень близкий человек, который почти всё время помогал во многом, и благодаря нему мне удалось встать на ноги. Как уже можно догадаться — им был мой отец, учивший меня никогда не показывать себя слабым. Потому, следуя тому правилу, приходилось плакаться как можно незаметнее, дабы немного ослабить эмоции. Жаль, но это не сильно помогало.       С каждым днём, не смотря ни на что, впадал в уныние всё сильнее и сильнее, пока на четвёртый день не напился за ужином. Поганый алкоголь уничтожил эмоциональный барьер и развязал язык, дав выплеснуть мне всё накопленное тем, кто сидел за столом. Я разрыдался, выдал всю свою немощность, бессилие и тоску. Проговорился, что больше не могу терпеть всего этого, что пусть лучше всё это прекратится. — Меня просто доебал этот ебучий страшный сон, хуёвое состояние и вообще вся эта жизнь, блять! — причитал я сквозь слёзы. — За что мне всё это? Я хотел жить как обычный человек, но только начал что-то придумывать и строить жизнь, а меня затягивает в… сюда! В ёбаный пиздец, в котором лишь мне и придётся разбираться! Я хочу домой, а не всё это дерьмо! Эту мерзкую слабость, уже до конца заебавшие попытки казаться весёлым! Просто дайте мне билет домой, и всё! Но, сука, хуй мне в рот! Он в хуй знает где, и как его достать?! Да, можно попасть обратно, но… через что пройти-то придётся, сука? Придётся убить кучу хуй его знает кого наверняка, через три пизды ебенить в замок, а там, блять, ебейших принцесс забить! Но потом тут хуясе — и пиздец! Как их убить надо? Каким, бляха-муха, образом?! Ай, просто скажите, что я наелся всякой хуйни и теперь тупо лежу в коме, видя такой сон… Блять, я не могу уже держаться! — с этими словами я присосался к бутылке крепкой настойки, игнорируя всех.       Заодно понял, что лучше сказать сразу о беспокоящих тебя вещах, иначе всё может вылиться в подобное. Ещё, как мне думалось в тот момент, я потерял свой статус весёлого, беззаботного и сильного ублюдка. В глазах других превратился в жалкое существо, которое только и может, что строить из себя хрен знает что. Короче говоря, стал нюней — а это мне казалось самым страшным, что только могло случиться. Всю жизнь скрывал в себе пугливого, неуверенного в себе мальчишку, который давно хотел быть в безопасности среди хороших людей, кому-то высказаться о своих переживаниях, но так и не решился. Видел в других врагов и крыс, ждал неприятностей из самых неожиданных мест, всегда был начеку и редко когда расслаблялся. Делался грозным, грубым ради того, чтобы остальные меня побаивались и попросту не чмырили… Такая скрытая боязнь всех и вся сделала меня таким, каким стал. Перестал я быть собой, в общем.       Выпив, закусил хлебом и хотел пойти покурить, но напиток подействовал молниеносно, и я свалился на стол, уснув на добрый десяток часов.       Говоря о времени, пока я держался, то первые два дня были относительно интересными: утром дружно завтракали, балакали о том да о сём и разбегались по своим делам. Днём гулял по территории, в доме, знакомясь с новыми лицами. Ближе познакомился с Елизеем. Узнал о нём то, что этот конь является хорошим воином, способный сделать любого подомным себе. Могу также заявить, что парень он неплохой на самом деле — немного грубый и очень нелицеприятный просто, а в первую нашу с ним встречу был просто не в себе, как тот сам сказал. Даже извинился передо мной, предложив бесплатный курс молодого воина! Потом показал мне свою «квартиру», познакомил с женой, вместе поговорили о жизни, о работе, друзьях… Тащемта, закорешились как следует, несмотря на их общую неприязнь к единорогам. Как я понял, Елизей записал меня в список исключений, также поняв, что нет плохих народностей. Или видов пони, если говорить о данной ситуации.       В те дни, кстати, заодно заходил к главам, глянуть на их типичные будни, чтобы вновь удивиться их умению разбираться в огромной куче бумаг, и одновременно успевать переговариваться. Понял их график работы, и чем они, по сути, занимались. Заходил к рабам, глянуть на их работу. Разговаривал с ними, кому-то даже умудрялся помогать, ловя удивлённые взгляды стражников. И за разговорами с «крепостными» понял, что всё-таки Вельмеске ухаживают за ними очень хорошо, так как они радовались жизни, и прекрасно понимали, что остальные рабовладельцы даже не давали тем жилищ, обучения, медицины, и всего такого. А рассказы Кхоша о «кормлении раз в неделю» и «мытья раз в месяц» никак не относились к реальности. Еды было относительно достаточно, мыться все могли на близлежащих реках хоть каждый день, под присмотром стражей. А Эрик пояснил, что Кхоша незаметно для него самого взяли «на прокат» другие богачи, где как раз такое было. Ну и, конечно, на мой вопрос о том, «почему рабы такие худые, вечно усталые но при этом счастливые?» последовал ответ, что «работа требует много сил, которую выполняют самые низшие сословия, у которых, по законам страны, нет права на личную жизнь и гражданство. Потому готовы жить таким образом, получая кров и пищу. И рабами те являются лишь потому, что не могут получить документы, хех». Не без удивления я принял эту информацию, конечно, и вопросы появились, но мне было как-то не особо интересно узнавать на них ответ. Что есть, то есть, и ладно.       В мастерских увлечённо наблюдал за работой, следя за движениями мастеров своего дела. Там же от них немного научился ковать и точить мечи до идеала. Подружился с одним обычным пони — кузнецом с невыговариваемым именем — «Сайшофутиилегосах-Ан-Будрем». Являлся тот выходцем из пустынных земель, потому такое интересное имя. И, естественно, все его называли кратко — Сайшо. Весёленький такой мужичок лет сорока, с козьей бородкой, бурого цвета шерсти и с седой короткой гривой. Почему-то любил шутить о своей работе, то и дело прикалывался над другими путём тыканья деревянным молоточком по чувствительным местам. Его терпели лишь потому, что тот был лучшим кузнецом, к слову. Ещё, как только он немного узнал обо мне, то сразу же заявил, что хочет выковать лично для меня очень прочную, лёгкую и, на чём он сделал акцент — стильную броню. Буквально даже просил, чтобы я согласился на такое. Только я еле кивнул головой в знак согласия, как Сайшо принялся делать замеры моего тела для будущего подарочка. Как бы между делом подметил о достаточно мощной мускулатуре, прочных костях и даже пошутил, что «можно лишь пожелать здоровья и удачи беднягам, желающим с тобой сразиться». После записал данные в свою книжку и попрощался, сообщив, что будет рад увидеть здесь меня снова.       Далее наступал вечер, где в зале, вместе с другом, давали концерт, играя всякую классику. На что получали кучу аплодисментов и всё более входили во всеобщее доверие. Стоит упомянуть, что нас с пребольшим удовольствием слушало почти всё поместье, которое умудрилось разделиться на два лагеря. Одни любили слушать нечто мягкое, временами печальное и приятное, по типу песен Цоя и Пламенева. Другие хотели что-то активное, сильное, немного злое и агрессивное как популярные треки «Короля и Шута», или даже «FiveDiez». Правда, из второго мы попытались сыграть «Думай, Делай!», но на первом же куплете у меня сорвался голос и закончился воздух в лёгких, отчего я выдавил странный высокий звук, от которого зал прям залился смехом. Короче говоря, играли лишь в интересах первой группы — поётся легче, насиловать инструменты не приходится.       Ближе ко сну заводились разговоры обо мне, Николае, будущем, и всё с этим связанным. За ними мне повезло узнать о некоторых деталях в нашем готовящимся приключении, удивиться существованию поездов и огромных лайнеров, и на второй день решить один момент, но о нём попозже. Удалось побольше разузнать о множестве важных морд в поместье, полностью понять кто за что ответственен. Услышал невероятно много всяческих интересных историй из практики глав, о местных городских страшилках, и да — я как то вспомнил, что при первом знакомстве, ещё во время первого праздника, на меня все странно смотрели и хотели что-то спросить. Как мне объяснила Рина, то со временем народ стал интересоваться о наличии клыков у меня, потому были такие взгляды. Бабуля, конечно, была молодец, так как объясняла интересующимся сей факт моим происхождением. Мол, ночная пони и простой единорог — мои родители. Сразу же вспомнил я тогда о Дагони. «Слушай, а мы с тобой, получается, чем-то похожи, ха!» — сказал я тогда. Дракониха обиделась, что мне показалось странным. Но потом наедине Алессия кратко рассказала о ней. И, в итоге, теперь я знаю, что из-за смешения кровей та хоть и имеет некоторыми преимуществами, но в то же время страдает от недугов, заключающиеся в плохом зрении, кровоточащих дёснах из-за вечно растущих зубов, которые она, блин, спиливает! А ещё она бесплодна, отчего временами горюет. Также, в детстве бедного полу-дракона любили дразнить и частенько жестоким образом шутили, причиняя той ранения и увечья. — Потому она кажется наглой и даже немного злой, — говорила пегаска, — но это прикрытие, так что не обижайся на неё, пожалуйста. Сам понимаешь, трудное детство, личные переживания… Просто не воспринимай её подначки или ещё что-то там всерьёз, ладно?       После такого, я осознал, что с Дагони я очень даже похож. До подозрительно сходства, похож. Эта информация тронула меня, тем самым увеличив внутренний пузырь грусти.       Возвращаясь к тому самому, одному моменту. Он был связан с Мартой и её домыслах на счёт того, что я участвовал в диверсии по сжиганию их дома, в котором погиб отец уже бывшей служанки. Она всё время до момента очередной вечерней беседы не подавала виду, показывая, что всё хорошо и уже полностью смирилась. Но на деле, вынашивала ненависть ко мне, уверяя себя в моём причастии. Как раз сорвалась, когда шло обсуждение о сбежавшем Бервисе, смерти Лаверхолла как городка и самом инциденте. Начала ругать меня, обзывать и кидаться тем, что попадётся под копыто, заливаясь слезами. В конце концов, когда слова закончились — набросилась, сбив меня на пол и попыталась забить, но к счастью, сидящие успели остановить её. Не будь моей слабости, то я бы не то, что не дал себя уронить, а не раздумывая переломал бы той пару шейных позвонков, потому могу отнести моё состояние как единственный плюс в той ситуации — никто от меня не пострадал. Под общее ошеломление шли расспросы, обсуждения, а затем главы доказали Марте по фактам, что я ни в чём не виноват, и винить стоит лишь Бервиса и его подельников. Те десять минут диалога я в шоке сидел напротив неё, понемногу понимал, что сейчас служанка испытывает невероятный наплыв эмоций и винит себя за свою же ненависть ко мне. Полное осознание этого приблизило мой нервный срыв, и пришлось применить поистине большие усилия, чтобы не даль слезам вырваться. По окончанию диалога, та просто выбежала из столовой, направилась к себе в комнату и сидела там до следующего утра. Николай, естественно, бросился за ней.       На третьи сутки за завтраком Марта искренне извинялась, просила прощения за вчерашний казус. Конечно я простил несчастную девушку, сказал что не держу на ту никакого зла и даже понимаю её, так что той не стоило так бояться. Завёлся разговор о чувствах, которые каждый испытывал на тот момент, но ничего конкретного не было сказано, потому что итак все всё прекрасно понимали. Таким образом, отношения с ней и моим другом полностью нормализовались, и те перестали осторожничать со мной, отчего на душе появилось облегчение, ведь в них я теперь не чувствовал скрытого страха.       Ближе к обеду в поместье приехали некие гости, желающие остаться на ночь и прикупить себе рабов и товаров, какими торговали Вельмеске. Колян с Мартой, Я с Лесей и Дагони решили проветриться, погуляв по городу. Тут же подогнали две кареты, кучу охраны, затем мы двинулись. Мне с другом такой «караван» был не по нраву конечно, но делать было нечего. Всё же с нами едет Алессия, являющаяся будущей главой поместья, и её необходимо охранять от «плохих парней».       Первым делом заехали в ресторан «Холм», потом поглазели на всякую хрень на ярмарке, прикупили там ненужного барахла на две тысячи золотых — и всё это время мы были в каретах и с охраной со всех сторон. Таким образом «гуляя», как обычно разговаривали о всякой всячине, и время пролетело быстро. Часам к восьми вечера, когда все вдоволь накатались по городу и уже стемнело, Дагони заявила, что ей пора по своим делам и быстро исчезла, после чего пегаска решила поехать домой. Приехали, поужинали, снова разговоры и на кровать, где Леся в порыве похоти начала ко мне приставать и почти добилась своего путём бесконечных вопросов об одном и том же и всяческими ласками, как мне прихватило живот. В итоге спал на диване. ***       Вот так вот и прошла половина недели. За те дни я понял, что сильно поменялся, и поменялся скорее в лучшую сторону, отчего на душе было хорошо. Теперь мне спокойнее от произошедшего, но в то же время плохо, ведь я раскрыл себя истинного. Причём перед теми, кому видеть меня настоящего не стоило, наверное. С другой же стороны, наконец удалось сорвать с себя тяжёлый груз в виде депрессии, грусти, и всего того, что являлось для меня плохим. ***       После четвёртого дня, где я раскрылся и вырубился от настойки, проснулся на просторной кровати, с влажной тряпкой на лбу и укрытый мягким одеялом. За окном — хмурое, серое раннее утро. Во рту сухо как в пустыне, да и во всём теле стала ощущаться тупая боль, когда я сел на постели. Голова гудела, а глаза никак не хотели фокусироваться. Протерев их несколько раз, наконец смог хоть как то рассмотреть помещение, в котором находился. И как оказалось, я в полном одиночестве лежу в личной комнате глав поместья. Ничего примечательного заметно не было, разве что отчётливо прослеживались следы того, что в комнате несколько часов назад находилось немало народу: около десяти стульев, стоящих у столика, пепельница, пустая бутылка и несколько рюмок на нём, и слегка спёртый воздух, в котором отчётливо ощущался аромат табака и алкоголя. Вероятно, находящиеся здесь персоны следили за моим состоянием, попутно обсуждая «выступление». Хорошо, что сейчас нет никого, а то не горю желанием пока с кем-либо говорить. Кроме друга и Леси, разумеется.       На тумбочке, что находилась рядом, стоял графин с прозрачной, манящей и наверняка вкусной водой. Попытавшись взять его магией, потерпел неудачу — только я хотел поднять сосуд телекинезом, как рог отозвался резкой болью. Пришлось кое-как дотянуться до него. Обоими копытами схватив и поднеся ко рту, осушил литровую ёмкость в несколько быстрых глотков. Стало чуть легче, и чувство иссушения прошло. Положив графин обратно, откинулся на деревянную спинку кровати и попробовал вспомнить, что же произошло.       Память тут же вернулась, показав во всей красе всё то, что произошло вчера. Но, ожидаемой грусти не было. Вместо того появилась какая-то лёгкость от осознания, что я всё-таки выговорился, отпустив тем самым переживания и страхи на волю. Удивительно, конечно, ведь я особо-то ничего и не говорил, но всё-таки хорошо чувствовать себя наконец спокойным и умиротворённым. Чрез пару минут раздумий вдруг понял, что ставшая уже для меня типичной слабость не ощущалось так сильно, тело не было куском дерева, а страшный сон впервые за неделю не приснился, дав мне проснуться без всяких кошмаров. Я даже выспаться смог! А это определённо хорошо, и жизнь дальше точно будет лучше!       С такими мыслями я посмотрел в окно, за которым уже начинался мелкий дождик. Серые тучи медленно ползли по небу, а падающие с неба капли тихо барабанили по стеклу. Виднеющийся вдалеке лес еле раскачивался, как бы находясь в лёгком трансе. Видя всё это, наслаждался моментом, осознавая, что сейчас нахожусь в тепле и уюте, и с лёгким сердцем могу воспринимать всё как должное.       Хотелось выйти на улицу и погулять в такую погоду, подышать свежим воздухом, постоять под прохладным дождиком. Но наверняка я даже до выхода не дойду, не говоря уж о возможности твёрдо стоять. Поэтому решил просто ждать, продолжая обволакивать себя спокойствием и умиротворением, погрузившись в себя.       Кроме мыслей о будущем, меня вдруг осенило тем фактом, что впервые я с позитивом чего-то жду. Раньше были только предчувствия и опасения, что в основном наводили на меня негативные мысли и эмоции. Сейчас же всё это пропало, и ныне меня ничего не тревожит. Появилась абсолютная уверенность в себе, спокойное сознание, чувство безопасности. Вечно преследующее чувство неудовлетворённости чем-то тоже ушло, улетучилось. Я наконец принял реальность, в которой нахожусь. Потеря моего настоящего обличия в конечном счёте перестала давить на психику, вся эта канитель с Алессией, Дагони, Мартой и Николаем тоже. Теперь бессмысленно переживать за них, и недолюбливать одних за некоторые поступки, других — за излишнюю чувствительность и некоторую несерьёзность. Всё-таки эти персоны дали мне очень многое и что-то изменили во мне. Наверное, именно это было главной причиной, почему я с ними до сих пор в хороших отношениях. Будь что-то по другому, то Лесю бы точно бы послал куда подальше ещё и при первой встрече, а Коляна бы чмырил как остальных «лошков» вместе с другими на районе ещё с детства. Дракониха могла бы спокойно получить пару сотрясений за своё поведение, а служанка давно бы покончила бы с собой от моих насмешек.       Так что, в такой компании лучше быть хорошим и добрым, а надеть маску мудака лишь при угрозе или попадании обратно — решил я для себя… Или, может остаться здесь? Ведь, я уже нахожусь среди богачей, то есть деньги будут всегда. Уже есть свой дружный круг, новые просторы для исследований, планов и мечтаний, и так далее. Хм, а это определённо вариант! Только вот, стоит для начала выполнить главную цель, или с таким раскладом это не обязательно? Хотя, в любом случае это действительно придётся сделать. Иначе пропади пропадом весь интерес ко всему, а потом будет поздно, когда осознаешь, что ты просто существуешь.       Выйдя из глубоких раздумий и устав смотреть на улицу, перевёл взгляд на дверь, которая спустя секунду открылась, и в комнату, держа в зубах серебряный поднос со странного вида ёмкостью, вошла бледно-голубая пегаска, прервав тем самым мой дзен. — Офь, ты уфе профнулфя! — радостно проговорила она, и быстрым шагом дойдя до тумбы, поставила на неё блюдце. — Как самочувствие? Голова не болит? Тело не ломит? Выспался хоть? — присев рядом, стала меня расспрашивать Леся. — Доброе, кхм, утро. Со мной пока нормально, — смущённо отвечаю, — разве что растерянный немного. Что произошло здесь, пока я дрых? — пегаска вдруг глянула мне в глаза, и сильно чему-то удивилась. — Ничего особого то и не было, разве что все перепугались после твоей бессвязной тирады. Ты пока это, выпей зелье. Оно поможет тебе восстановить силы, — пегаска продолжала удивлённо смотреть на меня, но говорила при этом всё также радостно, не меняя тона. — Главное, чтобы выпил! А я пока за водой схожу, а то оно очень неприятное на вкус, — дала конусообразный сосуд в копыто, и скрылась за дверью.       Открывая пробку, я вспомнил о своих недугах, отчего привычное недомогание вмиг вернулось. Полностью, во всех красках мне пришли все те ужасные ощущения, отчего я содрогнулся. Нет, это не должно продолжаться!       Откупорив бутылку, начинал чувствовать едкую вонь, словно эту чёрную жижу слили откуда-то из трупа. Хотя, если оно мне поможет избавиться от постоянной слабости и всех остальных неприятных признаков, то… Придётся пройти это маленькое испытание, дабы потом всё стало со мной хорошо.       Я зажмурился, приготовился выпить всё залпом. Выдохнул, как будто начинал пить водку, и наконец опрокинул бутыль.       Вязкая, до рвоты неприятная жидкость начала медленно заполонять мой желудок, обжигая стенки пищевода. Она была густой, холодной и очень, очень пахучей! Какой же это ужас… Пару раз чуть не выдавил всё обратно, при этом ощущая мощные спазмы и болезненные ощущения. Весь организм так и требовал, чтобы я избавил себя от чёрной жижи. Но я очень хотел хорошего самочувствия, потому терпел, давя приступы тошноты. Когда последняя капля этой мерзости была выпита, я уже еле сдерживал её в себе. Весь краснющий как помидор, с большим отвращением откинул ёмкость подальше от себя, тут же схватил графин с подноса, как Леся подошла ко мне, и одним большим глотком влил в себя четверть литра так желанной воды. — Ка-айф, — удовлетворённо выдохнул я, откинулся на спинку и некоторое время просто сидел, подложив под голову одно копыто. Потом, уже совершенно успокоившись и перестав чувствовать горечь во рту, повернулся к пегаске, что уже сидела рядом. — Спасибо, от души. Только, что это за зелье такое странное? — Ах, — та тяжело вздохнула, — стимулятор для пони, которых возвратили. По идее это вливают в бедолагу ещё до прихода в сознание, и в строго определённых объёмах. Но, видимо, твоему телу первоначальной дозы не хватило, вот мы с отцом и пересчитали дозировку, решив долить в тебя недостаток. Придётся тебе подождать около получаса, и страдания твои закончатся, хех… А вообще зря ты молчал всё это время, сам себе сделал хуже, и нас ошарашил! Вот пожаловался бы на недомогание, так сразу мог излечиться! — Прошлого не вернуть, чего уж говорить. Хоть сейчас всё нормально, да и плюсы в моих мучениях есть, — задумчиво ответил я. Леся понимающе кивнула. — Лады, главное сейчас то, что ситуация стабилизировалась. Хочу теперь узнать, какие планы. — Пока Дагони не вернётся, продвижений не будет. Она за билетами в Косталфорд отправилась, заодно решить проблему с дальнейшим путешествием до Кантерлота. Уверена, ещё пару дней в запасе у нас есть. — Ну и дела, однако. Молодец она, конечно… Что будем делать эти два дня? — задав вопрос, опять заметил удивление пегаски. Её что-то не устраивает, или моя морда ей не понравилась? — Слушай, Пар, — Алессия вдруг приблизилась, пару секунд смотрела мне в глаза, и продолжила: — хочу заметить, что ты слишком изменился. Куда делась твоя типичная харизма? — Чего? Какая харизма? — Я вот сразу поняла это, как вошла в комнату. От тебя ныне не исходит мощный заряд внутренней силы. Пропала куда-то твоя уверенность, вместе с прочими твоими качествами. Ты как-то сник, что ли? — Эм? — я искренне не понимал, в чём дело. С чего это такие вопросики пошли? Неужто почуяла что-то?       Пегаска легла рядом со мной, положила мои копыта себе на грудь, и стала эмоционально объяснять, глядя в потолок: — Ты вдруг изменился, оттого я в полной растерянности, как увидела твой взгляд! Нет той злости и неприязни, что всегда была до этого, вот что хочу сказать! Но тут же ощущаю и вижу в тебе умиротворение, спокойствие, даже некую… лёгкость? Честно говоря, я никак не ожидала перемен в тебе, тем более таких! — Хочешь сказать, что до этого момента я был плохим? — с лёгким удивлением спрашиваю. Та кивает, отчего я удивляюсь сильнее. — Именно! Вот, знаешь, по секрету скажу, что во всём поместье о тебе говорят не очень хорошо, как раз из-за твоего странного взгляда, который теперь сменился, конечно. Но всё-таки! Факт остаётся фактом — ты хоть и не замечал того, но всегда открыто выражал свою скрытую ненависть ко всему, что только можешь увидеть! Да, можешь удивляться этому, но так оно и есть. — А не преувеличиваешь ли ты? Не все же такие, как ты, чтобы с одного взгляда полностью прочитать личность. — Такое то любой увидит, или почувствует. Вот, главное доказательство — почему к тебе всегда хорошо относятся, несмотря ни на что? А потому что боятся! Возьми Фроста, Марту — твоих выходок предостаточно, чтобы эти двое тебя казнили на месте! Но продолжают общаться. Мой отец, это вообще что-то с чем-то. Всё время спрашивает меня, как не боится находиться рядом со мной так долго. И да, он тебя боится, причём сильно! Или брат мой Елизей — грубый, сильный и очень недоверчивый ко всем, не говоря уж о единорогах и земных пони. Думаешь, почему вдруг повеселел и решил с тобой подружиться? Говорил ведь, что недолюбливает тебя как только можно, а ведь даже соизволил извиниться за свою ненависть! Потому что он прекрасно осознаёт твою опасность, решив наладить отношения с угрозой, образно говоря. Ну, поверил теперь? — Ммм, допустим, что поверил, — ответил я осторожно. Вот оно что, получается. А мне казалось, что здесь все такие по натуре, а на деле я их так сильно испугал? Конечно, такое меня ошеломило, и я не хотел верить в эту чушь, но Лесе врать нет смысла. Она, похоже, знает, о чём говорит. — И почему же в тебе так внезапно многое поменялось? Я никак не могу понять! — Эх, ладно, расскажу кое-что, — в общих чертах поняв, почему Алессия так бурно отреагировала, решил подробно разъяснить на этот счёт.       Обняв ту чуть сильнее, начал долгий монолог. Всё рассказал, в мельчайших подробностях, ничего не упуская. Про сон, переживания, страхи, стресс, и о том, почему был таким, каким меня видели. Для большего понимания упомянул о своём детстве, отце, что учил меня быть сильным, и в конце изложил ей все сегодняшние мысли и озарения на счёт себя, своего поведения и в целом о ситуации. Закончив, вздохнул: уже минут пятнадцать рассказывал, а кажется, что целый час. Леська молчала, находясь в лёгком шоке от услышанного — это хорошо чувствовалось, а я стал в молчании ожидать ответа, который последовал лишь через несколько минут. — Ваш мир жесток, — тихо проговорила пегаска, подвинувшись ко мне ближе. — И ты был жестоким, ради выживания в той среде. Я понимаю, это необходимость. И понимаю теперь твоё поведение полностью. Но сейчас рада от твоей исповеди. Ты хороший, раз раскрыл свою истину, молодец… — она замялась, думая, что можно сказать ещё. — Спасибо за комплимент! — звонко отозвался я, и увидел на щеках Леси румянец. Ох, только не романтика… — Только, не могла бы ты отодвинуться? Ты мне уже половину тела отлежала. — Да? А, ой, извини, — она поспешно встала, осмотрела меня, и улыбнулась. — Ещё я только что осознала твоё сходство с Дагони. Ты с ней очень похож, определённо похож! Только она никогда не была чуть ли не самый доброй и умиротворённой, как ты сейчас, хех! — Ой, хватит уж. Я просто хорошо отдохнул и пока ничто меня не раздражает, — я усмехнулся. — Вот увидишь, скоро буду прежним. — А может, останешься таким, какой ты есть сейчас? — вырвалось вдруг у неё, — просто таким ты определённо будешь всем нравится, потому что как таковой ты будешь идеален! Нельзя же быть всегда таким злым, верно? — Поживём, тогда увидим. Хватит уж говорить об этом, я тебя понял. И, может, пойдём, походим немного? Я ощущаю себя уже лучше, и теперь хотел бы размяться чутка. Хорошо? — Идея отличная, как раз уже восьмой час утра, скоро все проснутся. Сходим в столовую, позавтракаем, можем после свежим воздухом подышать, а там видно будет. Идём же!