Конвейер

Это просто игра. Играй, Гриффин, ну же! Напутствую себя, приподнимая юбку напротив. — Полковник Вудс, я хочу вас трахнуть сзади, — коварно улыбаюсь, медленно поворачивая брюнетку. — Не оригинально, Гриффин, — усмехается. — Сука! — взрываюсь и шлепаю по ягодице. Второй раз, третий. Полковник заводит меня вполоборота во всех смыслах, и я уже не могу остановиться. — Кларк, успокойся, я пошутила, — взвизгивает полковник. Срываю со злости ее трусики и сжимаю ягодицы. — Хорошо, что у тебя такая приятная задница. Она хоть как-то компенсирует то, что вырывается у тебя изо рта. — Совершенно с тобой солидарна, но я бы так выразилась о твоих груди и устах. Хотя, думаю, мой рот тебя устраивает, — слишком ярко и резко отвечает полковник, избавляясь от моих рук и поворачивая назад. Ее грудь тяжело вздымается, и она льнет к моему рту, прикусывая вновь нижнюю губу. Шиплю. Наверное, я переусердствовала в этот раз. Нащупываю рукой галстук. Наматывая ткань на кулак, слегка тяну на себя, создавая незначительный эффект удушья. Вторую руку опускаю на влажное кружево, и оно такое мокрое, что хоть выжимай. — В вашем положении, полковник Вудс, я бы больше молчала и выполняла приказы, а не то ваш оргазм перенесется на... n-нное количество дней, — рычу и заставляю ее слизать кровь с губ, чуть ниже. — Ты не посмеешь! — выдает брюнетка, когда расправляется со своим заданием. — Хочешь, проверим? — произношу страстным голосом, резко дергая ее за гастук. — Нет, — недовольно бурчит. — Тогда попроси, — в темноте она не видит моей широкой улыбки, но я просто уверена, что она это ощущает. — Трахни меня, — шипит. — Вежливо, — слащаво улыбаюсь, перебирая пальчиками ее нижние губы. — Нахрен вежливость, — повышает тон. — Войди в меня. — Кто-то только недавно говорил мне о сквернословии в такие моменты, — злорадно напоминаю. — Кларк, — словно слышу всхлип. — Мой мозг разрывается от тебя. Больше всего на свете хочу, чтобы ты вошла в меня. Обожаю ее искренность, и Командующая не слабая, просто подавлена мной. Иногда закрадываются сомнения, что ей нравится такое подчинение. Ведь, по сути, всегда и везде подчиняет она, а это словно отдушина, которая не дает забыть о том, что ты человек, а не дерьмо. Полковник создает только видимость, что живет без души, но на самом деле все совсем по-другому. И эта маска настолько въелась в ее лицо, что ей трудно избавиться от нее, даже когда ее просишь. В такие моменты, наши моменты, маска трескается. Или мое либидо убивает мое хладнокровие к брюнетке, которое я пыталась воссоздать с трехлетнего возраста. Одно я знаю: чем чаще мы видимся в таких ситуациях, тем больше все запутывается. Куда это нас приведет? Грубо сжимаю ягодицы, мощно насаживаю ее на пальцы. От неожиданности Лекса вздрагивает и выпускает облегченный стон в мою шею. Я даю ей, чего она хочет, задавая равномерный ритм. Мы еще не находились в таком тесном и темном помещении, но независимо от всего, наши тела, губы, пальцы идеально подходят друг к другу, словно мозаика. Вхожу глубже и слышу голоса, которые доносятся из холла. Похоже, обеденный перерыв подошел к концу. Мысль о том, что нас могут застать в любую секунду в данный момент делала удовольствие острее. Я даже почувствовала, что мой клитор вновь налился кровью. Отпускаю галстук, беру за руку полковника и кладу ее ладонь на свою разгоряченную плоть. Она понимает все без слов, проникая между губ, надавливая пальчиками на клитор. Дальше я сама подстраиваюсь под такт своей руки и начинаю скользить по чужим пальцам. Лекса хватает меня за шею, притягивая к своим губам, и наши языки двигаются в такт движению бедер. — О черт, — шепчет Лекса. — Я почти... Как могу, ускоряюсь на ее руке, замечая, что меня кидает в дрожь от тонкого слоя пота, который покрывает наши тела. Даже представить боюсь, какими мы выйдем отсюда... Движения Вудс на моих пальцах становятся более лихорадочными, она вновь впивается в мои губы, чтобы подавить крик, вырывающийся у нее во время оргазма. Свои собственные я тоже глушу в ней. Еще несколько движений тазом, и я вижу звезды, рассыпаясь на мелкие пылинки. Мы обмякли, прижимаясь друг к другу. Разум медленно возвращается к нам, и я поднимаю с пола одежду, одеваясь. — Не поднимешь мои трусики? — недовольство проскальзывает в ее тоне. Ну да, я опять не справилась со своей одержимостью, приводя ее одежду в бесполезный и негодный материал. — Зачем они тебе? Они порваны. — Знаю, но не оставлять же их здесь, — Лекса разговаривает со мной, словно с полоумной. — Я заберу их себе, — лыблюсь. — У меня и карманы есть. Замечаю, что в ее юбке негде спрятать. — Может, еще и нюхать будешь? — усмехается. Сильно толкаю, и девушка бьется о дверь, а после шипит от боли. — Я подумаю. — Гриффин, ты еще больше извращенка, чем я думала. — И тебе это нравится, — отпихиваю ее от двери, прислушиваясь. Голосов и гула больше нет. Вздыхаю. — Кажется, я опоздала на пару. — Иди скорее, — выталкивает Лекса меня из помещения. — Скажешь, что я тебя задержала из-за теста. Ничего не отвечаю, а несусь сломя голову к себе в спальню. Мне нужно быстро привести себя в порядок, только потом отправляться куда-либо, ибо прилипшие ко лбу волосы и майка к телу скажут о другом. Опять забываю вечером позвонить Октавии. Сделав все дз, лежу и расслабляюсь на постели. К слову, мышцы тела приятно ломят, когда знаешь от чего это. Рей, как обычно, где-то пропадает. По вечерам ее не бывает в спальне. Когда она возвращается, я даже не знаю. Неужели так долго можно принимать душ? Или она в библиотеке, которая работает до полуночи? Но чаще всего я заставала ее в полотенце, когда она куда-то уходила. Значит, все же моется. Сейчас перед моим взором стоят Николс и Блейк и о чем-то бешено спорят. Брат с сестрой что-то не поделили? Да, такое часто бывает в семьях. Мои мысли вновь уносят меня к полковнику, и я подумываю о том, чтобы ей что-то написать, но слышу громкое рычание Никки. — Да пошел ты! — Сама пошла, — читаю по губам шатена. И они расходятся в разные стороны. Опять врываются в мою голову непрошеные мысли: У Николс есть ее номер телефона... Это странно. Откуда? Или у нее есть все номера преподов? Зачем они ей, если она даже не староста, как бывает в обычных универах... Мне бы очень хотелось знать, и если я не узнаю в ближайшее время, то сойду с ума. Дожидаюсь Рейвен. Это происходит в районе часа ночи, когда все спят, а свет в спальне горит только от моего светильника на столе. Сестра радостно подскакивает на каждом шаге, но приземляется очень тихо. Еще одна странность после душа, ибо она в полотенце. Может, она мастурбирует в душе? Кривлюсь, так как точно не хочу этого знать. — Рей! — шиплю. — О, Кларк, — улыбается шатенка, останавливаясь в своих подскоках. Заходит в мое пространство, усаживаясь на стул. — Ты еще не спишь? Я рада, что ты исправляешься. — Спасибо, — шепчу, но не за этим ее позвала. — Рей, ты же мне никогда не врешь, да? — с прищуром спрашиваю сестру. — Да, — сглатывает она, отворачиваясь от меня, и пытается вежливо покинуть мою территорию. — Уже поздно... Прерываю. — Какие дела у Никки с Командующей? — Чтобы это не казалось странным, добавляю. — Не просто же так у Николс есть номер телефона полковника. Рейес удивленно поворачивается ко мне, смотрит, как на глупую, и улыбается. — Кларк, а чего ты сама не спросила у Николс? Это вообще не мои дела и проблемы. Вот спросила бы обо мне, я бы ответила, ибо такое спрашивают у первоисточников. Шатенка знает все и не хочет мне говорить, я это чувствую. Никто не будет сдавать никого. Похоже, пора мне спросить у первоисточника, которому я ой как не позавидую. Надеюсь, у полковника до сих пор горит жопа! — Ладно, пора спать, Кларк, — киваю. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — повторяю, и свет гаснет. Я не сплю всю ночь. Кажется, я немного поспешила с выводами о Командующей. Она спит с Николс... Как гром среди ясного неба, обрушиваются мысли на меня, и я не в силах совладать с собой. А может, она еще с кем-то спит из агентов? Каждый день она покидает учебный ЦРУ, по средам ее совсем не бывает и в выходные... Может, она трахает свою экономку? И тех, кто не агенты? Каким местом она вообще заполучила свою должность и звание?? Я знаю, никто и ничего никому не обещал, но разве справедливо обманывать меня? Я не ангел, но, возможно, я бы отказалась от всего или никогда не подпустила бы полковника к себе. Утра вечера мудренее. Возможно, высказывание и верное для тех, кто спал или выспался, но не для меня. Я опять совершаю ошибку. Нет, я никогда не остановлюсь делать глупости, пока эта женщина присутствует в моей жизни. С утра скидываю ей смс. Ты где? У себя. А что? Все, что мне нужно было знать, ибо я направляюсь в ее кабинет. Почему же это все-таки ошибка? Потому что в который раз я забиваю на занятия из-за Командующей. Бешено врываюсь в кабинет. Я даже не уверена, на кого сейчас похожа: на разъяренного хищника, психопатку-жену или безумного маньяка-убийцу. Такой гнев еще никогда не ощущала в себе. Словно если сейчас что-нибудь не сделаю, то у меня взорвется голова. Глаза давно обливаются кровью от бессонной ночи. — Что ты тут делаешь? — спокойно произносит она, пока не замечает моего состояния. Внешний вид ничем не лучше внутреннего. Лекса поднимает взгляд на меня и кажется испуганной. Она поднимается, обходит меня и закрывает дверь на ключ. — Что с тобой происходит? — не знаю, уже не разбираю ее тона (нервный, беспокойный, свирепый). Разворачиваюсь, заламываю руки брюнетки и припечатываю ее щекой к поверхности парты. — Кларк, объяснись, — запинается. — Не двигайся! — решительно произношу, снимая с себя ремень. Откуда это приходит в мою голову, опять не знаю, но я хочу, желаю ее наказать, так как этими шлюхами Командующая наказывает меня. — Ты трахаешься с Николс! — С кем? — удивляется, но не поднимается. Меня не обманешь больше. — С агентом Рейес! — продолжаю, поднимая ее юбку кверху. Кружевные стринги полковника мне никак не помешают выполнению задуманного. — Ты совсем с дуба рухнула?? — злится, вцепляясь по бокам за свою юбку. — Со своей экономкой ебешься, с кем еще?! — в моих глазах точно полыхает адский огонь. Бью ремнем по ее рукам, она шипит, отпуская юбку. Поднимаю края темной ткани до конца. — С кем еще, я спрашиваю??? — Это не твое дело. Я не давала тебе обет целомудрия, — смиренно отвечает Вудс. — Я накажу тебя за вранье, за слова «что нам нельзя», за твое невнимание, за холодность, стервозность, — разочарованно перечисляю все, что сидит в моей голове. И знаю, что я что-то упустила. — Кларк, просто успокойся. Я не... Не могу ее слушать, смотреть. Раздражаюсь пуще прежнего от ее «успокойся». Я покажу ей, какой тьмой обладают невинные. Замахиваюсь и сильно бью по заднице, прерывая ее речь, по обеим ягодицам. Лекса вскрикивает от неожиданности и боли. — Пять ударов, и ты считаешь. Считайте, полковник! — командую. — Раз! — уязвимо рычит она. Еще раз ударяю. Замечаю, как жгучая боль полосует ее кожу. — Два! — Лекса срывается на крик. Снова полосую ее плоть. — Три! — слезы брызгают на парту. Я начинаю постепенно остывать. Добавляю еще одну красную полосу. — Четыре, — из горла вырывается сдавленное рыдание. С последним ударом, вся злость уходит, приходит осознание того, что я натворила. — Пять, — шепчет сквозь слезы. Роняю ремень и практически ложусь сверху на униженную и подавленную Командующую, прижимаясь к ней. Ее всхлипы поднимают оба наших тела. С осторожностью опускаю руку в самый низ, на ее раскрытую промежность, мягко поглаживаю клитор подушечками пальцев, затем опускаюсь на колени. Еле касаясь алых ягодиц, зацеловываю каждую клеточку. Сдвигая полоску трусиков в сторону, медленными вращениями языка мягко ласкаю ее клитор. Всхлипы потихоньку рассеиваются, на смену им приходит учащенное дыхание. Ввожу большой палец в истекающее влагалище, ритмично надавливая на переднюю стенку. Лекса вздрагивает, заглушая свои стоны рукой. Выхожу и вхожу медленно, боясь потревожить брюнетку, вновь причинив боль. — Быстрее, — слишком тихо, но я все равно слышу, ибо впервые слушаю не себя, а полковника. Слегка увеличиваю ритм. — Еще. Начинаю ускоряться, и она подхватывает. Усиленно сосу клитор, Командующая стонет в свою руку, а затем бьется в конвульсиях, утыкаясь лбом в деревянную поверхность парты. Поднимаюсь на ноги, аккуратно опускаю подол ее юбки, целую в плечо и выбегаю из кабинета. Сегодня я совсем не иду на пары. Все пишут мне на телефон, а я отвечаю только Беллами. Он один меня не предавал. Заболела, в спальне. Чуть позже приходит Анья и укладывает ладонь на мой лоб. К слову, я еле добежала до уборных, как только выбежала из кабинета полковника. В туалете меня единожды вырвало. Я не спала всю ночь. Возможно, у меня поэтому такой болезненно-усталый вид. Мамка нагибается, принюхиваясь. — Рвало? — молча киваю. — И температура. Это отравление, деточка. Я сейчас приду. Она уходит и возвращается тогда, когда я уже забылась сном. — Кларк, проснись, — трясет она меня за плечо. Открываю глаза, мне предоставляется небольшая горсть таблеток. — Что это? — приподнимаюсь, забираю и всю кучку запихиваю в рот. Мне дают стакан с водой. — Жаропонижающее, снотворное, а остальное – белый уголь. Сон тоже лечит. Сегодня выспишься, а завтра поедешь домой. Хорошо? Киваю. Нет сил объяснять, что дома меня никто не ждет.