Темные ночи и белые крылья

Когда-то давно, ещё до рождения его, Понтошки, мать служила в травяной лавке у настоящей черной ведьмы. Она помогала собирать и сушить травы, разливала готовые зелья по хрупким фиалам, раскладывала зачарованные вещицы по темным полкам магазинчика. Мать много знала и умела, но самым ценным в ней была её незаметность. Ещё до их встречи с отцом дед подарил ей скромный, но очень красивый металлический браслет. Это была тонкая полоска, едва отливающая радужным серебром в неверном свете лучин. Он не обхватывал запястье целиком, между ним и кожей и всегда оставалось место для целого пальца, но браслет всё равно был неподвижен. Он не скользил по руке, а плотно держался на одном месте, будто приклеенный, хотя стоило пошевелить кистью и браслет легко крутился, по-прежнему оставаясь на своём месте. Где дед раздобыл такую красоту - никто не знал. Бабка давно лежала в могиле, если какой-то из мерзких некромантов не поднял её для своих забав, а у матери никогда не доставало силы духа распрашивать деда о его делах. Тот приходил и уходил, когда ему вздумается. Его постоянно окружали незнакомые люди, меняющиеся чаще, чем облака на небе. А потом дед помог устроиться матери в лавку ведьмы. Они о чем-то долго шептались, ведьма косо поглядывала на мать из-за густых бровей, цокала беззубым ртом и встряхивала белыми, нечесанными волосами. Мать знала, что все ведьмы наделены неземной красотой, об этом говорил ещё дед, но каждая, что ей встречалась, была страшнее предыдущей. И когда ведьма криво ухмыльнулась и пожала твердую ладонь деда, мать лишь слегка испугалась. Дед сказал, что ведьмы защищают своё добро. И исчез. Больше деда никому не довелось увидеть. Понтошка частенько слышал про него рассказы. Как и про отца. Тот тоже появился и исчез, оставив матери его, Понтошку, и малышку Марошу. К тому времени безумный король уже объявил охоту на черных ведьм. Матери пришлось уйти из лавки и спрятаться, чтобы её случайно не загребли вместе со старухой. Она нашла эту заброшенную лачугу, разбила небольшой огород и стала жить. Так говорила мать. Но сейчас, глядя с какой силой та растирает в старой ступке травы, Понтошка не мог не усомниться. Тяжело двигаясь от полки к полке, она выхватывала припрятанные мешочки с травами и толкла-толкла-толкла. Маленькая кастрюлька булькала на косой плите, удерживаясь чудом. С каким-то глубоким благоговением он признавал, что у матери есть тайны, более страшные чем у него. А он ведь видел Нечто. Мать отодвинула тряпку, закрывающую разбитое окно, выглянула наружу. - Скоро полночь, - выдохнула она. Котора мрачно глянул на Понтошку из-под отросшей грязно-русой челки. - Мы пошли? - тихо спросил Понтошка, с трудом давя дрожь в голосе. - Идите, - мать кивнула им и вернулась к своей ступке. Мальчишки переглянулись и выскользнули из дома. Путь был неблизкий. Улочки петляли между тесно наставленными кривыми домами. Кое-где притулились лачуги, вроде той, в которой жили Понтошка с родичами и Которой. Темнота, казалось, была живой. Её щупальца - густые тени, шевелились, стараясь дотянуться до маленьких тел мальчишек. Неосознанно Понтошка теснился ближе к Которе и вскоре они уже шли крепко обхватив друг друга за плечи. Откуда-то издалека доносились пьяные крики, где-то тихо и жалобно плакал ребенок, кто-то скулил в подворотне. - Не сходи с лунной дорожки, - прошептал Котора в самое ухо Понтошке. Понтошка спешно вернул ногу на небольшую тропинку из лунного света, петляющую между тенями домов. - Помнишь, что мать сказала? Понтошка кивнул, опасливо оглядываясь. Хоть бы никто из-за ночных Зверей не увидел его. Ему доводилось бродить по ночам, но мать всегда давала ему узелок, что защищал. А сегодня не дала. Сказала, он помешает найти мертвеца. А чтобы мертвецы не нашли их, нельзя сходить с лунной дорожки. Нельзя. Это главное ночное правило. Они долго брели, не сокращая дорогу через подворотни. В темноте мерещились злые глаза, жадные, голодные. К свалке мальчишки вышли, когда свет луны ровно растекался по всей земли. Ничем не омраченный, он тихо серебрился на холмах мусора. - Давай смотреть с краю, - предложил Котора. Ноги завязали в гнилых мешках и отходах, руки скользили по слизистой грязи. Мысленно Понтошка считал сколько лишь слегка испорченной еды они могли набирать с семьёй, если бы раньше подумали о королевской свалке. - Да, тут бы порыскать, - выговорил Котора, сползая на землю по ещё целым мешкам. Понтошка в который раз подивился, что его мысли и мысли друга так созвучно текли. Луна медленно достигла центра неба и мягко стала опускаться к зеленоватом у горизонту. Ладони горели, стёртые твердой холщовой тканью и жгутистыми веревками. "Почему это ещё не растощили? Почему тут столько ценностей?" - мысленно спрашивал Понтошка, глядя на целые куски заплесневелого по краю хлеба. Его брала злость. Они столько с матерью и малышкой бились над чахлой картошкой, с пяти лет он воровал и побирался за лавками, надеясь хоть на копыта, хоть на кости, даже вываренные. А тут столько. И никто этого не видит, и никто этого не берёт, потому что эти… маги тут всё зачаровали. Спрятали от собственных людей. Сами пьют, едят, колдовство им шелка стелет. Ублюдки. Не зря, прежнего короля магия наказала, что он помер без наследников. Да только всё равно следующий король опять магом будет. Горечь наполнила рот, и Понтошка презрительно сплюнул. - Нету, - выдохнул Котора. Понтошка, отвлекшись на свои мысли, моргнул и осмотрел кучи. - Как так? - пробормотал мальчишка. Легка дымка зари осветила восток. Мужского тела нигде не было. *** Норт внимательно осматривал Гаэр-Аша. Чем дольше смотрел, тем больше открывал глаза, с трудом удерживаясь от брани. Его кровная связь с братом и учителем вчера напряглась, истончилась. Норт никому не говорил, особенно Рие, но он внимательно следил за Гаэр-Ашом со стороны. Ему было важно понять, что тот делает, как поступает, как решает проблемы. Артан был для него примером, ненавидимым примером. Поэтому, когда чутьё взвизгнул, а связь начала таять, рванул за ней. Он немного не успел. Артан исчез из его внутреннего ока, вывев Норта на окраину столицы, где в складке пространства столетиями копилась королевская грязь. Плюнув, Норт активировал некромантское чутьё, напоил кровью артефакты для него от Рии. Артан был здесь. Его душа едва держалась, но не уходила. Темный огонь в крови не полыхал, магические потоки были не просто разорваны, а стёрты в пыль. О них напоминало только лёгкое сияние остаточной магии. А такое бывало только при смерти, и Норт гадал, почему, как Гаэр-Аш сумел удержаться на этой земле. Осторожно подняв покореженное тело Артана, Норт перенес его в закрытое поместье. Солнце поднялось и опустилось вновь, а Норт всё стоял над наставником, другом, врагом, соперником, защитником. Спаивал разорванные сосуды, собирал осколки костей, аккуратно собирал часть органов заново. В крови Артана была ударная доза яда, а ещё что-то, что Норт никак не мог опознать. Что-то, прикосновение к чему вызвало острую судороги в пальцах и онемение магии в мелких каналах рядом с ладонью. Магией Норт цеплял эту дрянь и выводил из тела Артана, наполняя флакон за флаконом. Она проникла глубоко, впиталась в сами клетки и, видимо, изменила их. Норт вливал в распахнутые губы Артана зелье, чтобы кровь быстрее восполнялась, но она всё равно была пропитана той же убийственной мутью, не позволяющей величайшему темному лорду королевства вернуть свою магию и силу. К концу выдохшийся Норт признал, что не сможет сам помочь Артану должным образом. Хотя здесь всё равно был нужен больше некромант, чем лекарь. Если бы жизненная мощь и упрямство Артана не задерживали его на земле, он уже давно ушел бы. Разве что кокон вокруг души смог бы его удержать. И Норт принялся его ткать. Магические нити легко ложились ему в руку. И снова дрянь вокруг Артана словно окислила воздух, разъедая магию. - Что за?.. - хрипло ругнулся Норт. - Расскажи, - попросила Рия, когда Норт опустошенный поднялся из подземелья. Он накрыл коконом всё пространство комнаты. Лишь бы это помогло. Лишь бы Артан выжил. Норт прижался к мягкому боку Рии, плетущей что-то тонкими пальцами. Она дарила толику умиротворения в гнетущей усталости. - Артан, - выдохнул Норт. Рия напряглась. - Что с ним? - спросила она, пряча эмоции за показной лёгкостью. - Кажется, он умер, - Норт сжал ладонями лицо. Горячие слезы обжигали щеки. - Умер? - неверяще выговорила Рия. - Его магия исчезла. Вся. Тело я восстановил, как мог. Душа ещё в нём, но магии нет. И жизненные потоки едва-едва. - Едва-едва… - прошептала Рия. Вскинула голову твердо посмотрела на Норта - он почувствовал её взгляд, но не посмотрел в ответ. - Я должна его увидеть. *** Первым делом я решила навестить дом моей подставной тётушки. Мысли о крыльях и Артане запихнула глубоко, изредка позволяя им горечью пробиваться в углах глаз. Нужен был план, нужно было упорство. Итак, что я могу сделать, как человечка: подготовить почву - вернуться в дом блудной племянницей; разыскать Артана - самая сложная часть - сейчас мои силы едва откликались, на спине тут же начинали кровоточить раны, поэтому я решила обдумать этот пункт детальнее потом. И, наконец, помочь ему вернуться на престол. Домой я уже никогда не попаду, но я и не надеялась. Я собиралась добровольно отдать крылья, чтобы вытянуть Артана в свой мир и позволить ему стать счастливым. По крайней мере, часть этой идеи осуществилась при моём участии - крылья добровольно отданы для спасения Артана. Мой прекрасный венценосный Гаэр-Аш теперь ни за что не покинет этот мир без меня. Я тяжело выдохнула и усмехнулась. Ну что ж, хотела участвовать в жизни людей, вот я теперь и здесь. Буду прямым… участником. Грязные улочки изгибались, домишки где-то сгрудились, где-то свободно торчали, как кривые зубы, почерненные с одной стороны. Постепенно грязь сменилась неровной брусчаткой, а за ней потянулись каменные заборчики. Дом моей псевдотетушки был очень маленьким, укатанный с одной стороны густой порослью, с другой смотрел законченным узким окном. Плотнее стиснула накидку на плечах, с трудом преодолевая собственную защиту на доме, вбежала на крыльцо, постучала. Дом молчал. Я снова постучала, нетерпеливо, подавляя тревогу также, как мысли о крыльях и… С силой треснула кулаком по двери. Дверь нехотя приоткрылась. Я проскользнула внутрь. Темный коридор освещал единственный пыльный луч, пробившийся из оконца. Стояла глухая тишина. Совсем нехорошая тишина. В гостиной никого не было, лежали ровными стопками книги. На кухне ужасно пахло чем-то давно заплесневелым. Я заглянула в кастрюлю, точно, отсюда. С тяжёлым сердцем поднялась наверх. Они лежали на своих кроватях, так, словно уснули: умиротворенно прикрыв глаза, улыбаясь серыми губами. Под нарядными шарфами по пергаментной коже тянулись разрезы. Их кровь давно впиталась в матрасы. Я опустилась на колени и, наконец, позволила себе слёзы. Знала, что нельзя - тогда мои силы примут решение за меня, но не сдержалась. Тихая торжественная песня разлилась по дому, подбадривая и обещая свет в конце. Уж я-то знаю, там свет. Я улыбнулась одними губами, успокаиваясь и давая себе зарок - никто больше не должен пострадать из-за меня. Обе женщины от невидимого дуновения разлетелись сияющей пылью. Осталась только пара тонких серебряных браслетов. Один я надела себе, второй убрала в шкатулку у зеркала. Я уже собиралась выйти из этого дома и отправиться дальше, когда внизу осторожно звенела колокольчиками охранная система. Похоже, к дамам гости. Я затаилась.