Темные ночи и белые крылья

- И там никого не было? - переспросила мать, бледнея. В редких солнечных лучах, пробивающихся через тряпку-штору, кружилась пыль. Понтошка следил за её крупицами, стараясь не смотреть на мать. Всё внутри сморозилось и вместе с этим застыло в хрупкой пустоте. Так тошно он себя никогда не чувствовал. - Нет, - тихо ответил Котора, крепко удерживая друга за плечо. Малышка плотно сжимала белые губы. Понтошка моргнул и снова уставился на пыль. Хоть бы этого никогда не произошло. Хоть бы он не встречал того господина, хоть бы он не согласился, хоть бы он не отправился на помойку, хоть бы… Глаза заволокло дымкой. Мать судорожно вздохнула, ухватилась за ворот старого платья. Медленно выдохнула и как-то разом успокоилась, сбрасывая гнетущую тяжесть воздуха. Понтошка с надеждой поднял глаза. - Мальчики, - мать спокойно направилась к кривым полкам, заставленным всяким хламом: старой одежкой, побитой посудой и истрепленными книгами. - Дальше вам придется без меня. Понтошка подавился воздухом, едва до него дошло, что именно сейчас сказала мать. - Слушайте внимательно, - мать выудила откуда-то холщовую сумку и стала, бережно перебирая, складывать в неё вещи. - С сегодняшнего дня Мароша на вашем попечении. Берегите сестру. Котора, помоги Понтию, ты лучше знаешь, как это сделать. Понтошка с трудом задавил всхлип. Котора серьезно кивнул. Малышка обхватила себя тоненькими ручками, словно защищаясь от гулко звучащих слов. - Я вам дам с собой несколько книг, обещайте, что прочтете их не раньше и не позже вашего шестнадцатилетия, - мать обернулась, дожидаясь, пока мальчишки согласятся. Потом продолжила, но голос стал глухим и усталым. - Марошу нужно будет до десятилетия отнести на старое кладбище недалеко от Некроса. Там встретите старуху с горбом и рваным ртом. Она потребует плату. Не соглашайтесь, пока она не даст клятву, что Марошу никогда не найдут имперские ведьмы. Мать прерывисто выдохнула, и Понтошка подумал, что та тоже почти плачет. Собственные слезы впервые не вызывали у него стыда. - Обереги носите пока не истлеют, к тому времени Мароша уже сама научится плести такие, - мать опустилась на колени перед малышкой, крепко её обняла, сняла с себя браслет - тот, что когда-то давно ей подарил дед, и надела его на Марошу. Миловидная Марошка тут же стала какой-то серой и угловатой, от неё хотелось отвернуться и никогда не глядеть на неё. Мать обернулась и твердо посмотрела Понтошке в глаза. Мальчик моргнул, сбрасывая пелену, и сестра снова стала собой. Котора сам по себе скинул наваждение, передернувшись. - Мама, - тихо выговорил Понтошка, но больше ничего не сказал. Мать тоже изменилась. Пергаментная кожа осталась тонкой, но стала алебастово-белой, невыразительные темные волосы вдруг черной густой волной легли на спину. Такой её Понтошка ещё не видел. Прекрасной. С беспомощной злостью Понтошка понял, что никогда не знал настоящей матери, никогда даже не осознавал её силы, и это горько легло на сердце. - Найдите улицу Лапника, там в зелёном коттедже живут две женщины. Вымолите у них их браслеты и скрывайтесь, пока возможно. Начните новую жизнь где-нибудь, - мать прижала Понтошку к груди, отдала Которе собранную сумку. Они оставили ей все вещи господина и ушли. Вместе с пылью в воздухе осталась кружиться боль. **** Бессонная ночь, горечь утраты - Понтошка прекрасно понимал, что больше никогда не увидит мать - и беспомощность тяжёлым грузом легли на плечи. Котора крепко держал Марошу за руку, не отпуская далеко от себя. Они мягко скользили по улицам города, ловко скрываясь в тени, прячась за медлительными прохожими. Понтошка, опустив глаза, не обращал внимания на все маневры Которы, не видел, куда идёт, но Котора уверенно вел их, иногда сворачивая в маленькие тупички, перебирался через заборы, подхватывая и крошку Марошу и самого Понтошку. Понтошка знал, что до улицы Лапника можно добраться дворами за пару часов, но Котора путал следы, огрызался на пристающих бездомных. Когда перед ними выросла свора собак, Понтошка очнулся и схватился за обломок доски, выдающийся в грязи. Мароша дрожала за спиной, но не издавала ни звука. В это мгновение Понтошка поклялся, что сделает всё, чтобы сестра была в безопасности. Хватит уже жалеть себя. Мать велела быть сильным. Мать в него верила. После собак дорога стала спокойнее. Они всё так же плутали от улочки к улочке. С удивлением Понтошка понял, что они уже давно обогнули нужное место и пробираются к нему с обратной стороны. Дом был увит зеленью: то ли незнакомый сорт плюща, то ли что-то из того, что могут разводить только богатеи. Понтошка невольно подумал, откуда у матери могли быть такие знакомства, а потом горько вспомнил, что ничего толком про неё и не знал. Защитных чар, так любимых людьми в этом районе, не было. Между дверью и косяком темнела щель - кто-то не так давно пришёл сюда и не позаботился о запертых замках. Котора замер, словно прислушиваясь к чему-то. На мгновение на его лице мелькнуло удивление, потом он весело улыбнулся и проскочил внутрь. За Марошкй дверь скрипнула, защелкиваясь. - Куда теперь? - шепотом спросил Понтошка, чувствуя себя слегка не в своей тарелке. Вокруг царила густая тишина, совсем не свойственная обжитым домам. Котора весело ухмыльнулся и показал наверх. Понтошка с удивлением разглядел лукавые огоньки в глазах друга. Захотелось разозлиться - у них тут не приключение, не гулянка за лёгкой монетой, как можно улыбаться? Но Понтошка только раздосадованно нахмурился и двинулся вслед за другом. Мароша осталась внизу. И всё-таки дом создавал ощущение защищённости, несмотря на странную опустошенность. Ступени мягко скрипели под ногами. Котора заглянул в пару комнат, но они были пусты. В третьей он замер на пороге и снова расплылся в довольной улыбке. Понтошка любопытно заглянул через плечо друга. В углу комнаты, прижимаясь к стене, стояла девушка. Самая прекрасная девушка, что ему довелось увидеть. Красивей даже матери. ***** Норт не мог запретить Рие встретиться с Артаном - знал, что девушка всё равно его не послушает, а её невероятная по силе магия просто сметет любые щиты, которые он установит. Артан лежал на кровати, перетащенной в подвал, потому что это было единственное место, хоть как-то глушившее разрушительное действие отравы в его крови. Любая магия не держалась дольше получаса. В комнате было прохладно, на каменных стенах тускло горели факелы. Бледный профиль Артана выделялся пятном на плаще черных волос, гордые губы были плотно сжаты, но щеки ввалились, под веками налились синевой круги. Рия осторожно прикоснулась к руке Артана, но тут же отдернула ладонь. На светлой коже краснел ожог. - Что это такое? - испуганно спросила она шепотом. Норт удивленно рассматривал полосы на тонких пальцах. - Это отторжение, - хрипло сказал Артан, и Рия подпрыгнула от неожиданности. - Никто из вас больше не сможет притрагиваться ко мне. Норт вскинул брови, ожидая объяснения. Артан обрывисто рассмеялся. - Меня изменили. Ритуал. Теперь меня отторгает магия. Рия задумалась. - Кажется, я что-то слышала или читала очень давно. Это очень страшный ритуал. Очень древний и очень страшный. Гаэр-Аш слепо моргнул и отвернулся от них. - Уходите, - безучастно сказал он. - Я сам знаю, что со мной произошло. Я уже не жилец. Норт мягко направил девушку к каменным ступеням наверх, не отставая ни на шаг. - Норт, - тихо позвал Гаэр-Аш. - Мне не место здесь, с вами. Норт скрипнул зубами, но ничего не ответил. Было мерзко признаваться, но Артан сумел уловить его самый глубокий страх, скрытое страстное желание, чтобы Гаэр-Аш уже наконец исчез из их жизни.