Осколки памяти

Восточный экспресс, раскачиваясь из стороны в сторону, готовился ко сну: свет в коридорах постепенно становился тусклым, шум в вагонах утихал. Войдя в свою обитель, женщины устало присели на кожаные места, благодаря судьбу за то, что наконец смогли дойти и не споткнуться. Мэри, не выдержав от усталости в ногах, отбросила туфли на каблуке и растянулась на белых простынях. Она была счастлива, что наконец смогла расслабиться. Ее собеседница заняла место напротив нее, облокотившись плечом в сторону окна, ведущему в мир прекрасного. — Мир за окном так прекрасен… — Да… Женщины молчали, вслушиваясь в «полет» Восточного Экспресса. Северина лишь могла себе вообразить, как пахло хвоей и приятным морозом за просторным окном. Но их молчание было нарушено внезапным глухим стуком в дверь, в плотных стеклах которой тотчас мелькнула размытый темный силуэт. — Кто там? — глухо спросила Винчестер, но ответа не последовало. Возможно, кто-то просто ошибся дверью, хотя, как здесь можно ошибиться? Когда на каждой двери были прописаны имена пассажиров, которые купили места в определенном купе. Это была еще одна особенность Восточных Экспрессов, но, отчего то половина имен всех пассажиров отсутствовала. Мэри подорвалась с места, чтобы успеть разглядеть силуэт. — Мэри, вы едите одна?.. Может быть вы с кем-нибудь знакомились? — настороженно спросила рыжеволосая, борясь со страхом резких стуков и шорохов, который сопровождал ее с самого детства. — Нет, я не знаю никого, кроме вас… — тихо ответила женщина. Она молчала, настороженно вслушиваясь в тишину. «Зря я сказала ей неправду…» — подумала она, не в силах забыть того незнакомца. Через пару секунд, в их дверь снова ударили, будто неуклюжий мальчишка играл в мяч — резко и сильно. — Мэри… — слыша свое имя, Мэри понимала, что ее спутница может быть в опасности. Причем в серьезной. Душу сжимало в тревоге. Если бы она еще знала причастность женщины по имени Северина к своей жизни. Мэри понимала, что все ее попытки вспомнить прошлое до аварии — тщетны, но она не могла стереть из памяти события после… «Так, все нормально, это всего лишь удар и в вагоне есть другие пассажиры…» -убедив себя в том, что бояться нечего, шатенка осторожно поднялась с места, чтобы отворить дверь, но «за бортом» было на удивление тихо, будто ей все это ей показалось, приснилось. Пассажирка осмотрелась по сторонам, борясь с чувством тревоги, но никого не заметила. Она по-прежнему продолжала бояться не только за себя, но и за попутчицу. В первую очередь за нее. — Странно, никого нет. — сказала женщина и опустилась на сиденье попутчицы, но уже рядом с дверью, чтобы в случае чего — незамедлительно сообщить начальнику поезда. Ей было страшно и очень тревожно. — Думаю, это дети. Что с них взять! — Мэри… — Да-да? — шатенка вопросительно вскинула бровь, заправляя выбившиеся пряди за ухо. — Вы… Спасибо, что составили мне компанию в ресторане. — Я? Да не стоит благодарности. Вообще, это я должна благодарить Вас. — За что же? Вы уже достаточно поблагодарили меня, так к чему же нам возвращаться к этому вопросу, м-м-м? Восточный Экспресс стремительно набирал скорость. Его тяжелые колеса стучали по рельсам, укачивая этот миниатюрный дом. Она заметила, что Мэри засмотрелась куда-то перед собой. — Мэри, ты о чем-то задумалась? То есть, я хотела сказать вы… — Все в порядке, Северина, может быть, нам пора перейти на «ты»? — Хорошо. — рыжеволосая попутчица не заметила, как ее ладонь тотчас накрыла горячую ладонь Мэри, и тут же одернула, увидев реакцию шатенки. Женщина будто бы ощутила неприязнь после ее прикосновения. — Северина, я… совсем скоро мы расстанемся, будем жить своей прежней жизнью. Мы друг другу никто и мы понимаем это, но… Не знаю почему, но я хочу, чтобы вы запомнили этот миг. Сохранили его в памяти… — Извини, это было не вежливо с моей стороны. А…такие вещи не забываются, Мэри. — ее глаза, цвета сочных летних лугов, едва ли наполнились слезами, засияли от счастья, а на нежно-розовых щеках появились еле заметные ямочки. — Все случается с людьми впервые. — Что ты имеешь ввиду? — она продолжила свою речь, не сомневаясь, что жизнь шатенки была проста и беззаботна. Северина понимала, что она больше ни в силах смотреть на собеседницу. На губах смазалась помада, а глаза приобрели давно забытый блеск. — Думаешь, я из тех, кто все забывает? Голубые глаза поникли, шатенка с трудом вздохнула прежде чем начать рассказывать о чем-то для нее важном, но — передумала. — Ничего. — Ее голос дрожал, мимолетно на губах появлялась легкая улыбка, а щеки пылали. Северина усмехнулась. — Ох, Мэри, мне определенно нужно побыть одной. Она прекрасно знала причину произнесенных слов. Двадцать минут назад она обнимала Мэри, смотрела в ее такие непонимающие и такие красивые глаза. Это был всего лишь танец для Мэри, но не для Северины Винчестер. Ее истязала боль прошлого, пожирающая ее плоть изнутри. Когда она брала женские руки в свои, ей показалось, будто рядом с ней была ее возлюбленная. В плоти и крови — она, настоящая, реальная. Всему виной алкоголь? Отчасти — да. Алкоголь затуманил ее разум и сделал более раскрепощенной. Мэри понимала, что эта женщина права, она и сама прекрасно знала, что лишь внушила себе веру в лучшее, будто была оптимистом по жизни и «серой мышью» по натуре. Она верила в Бога, ну как, верила… Разумеется, не сомневалась, что он все же есть, иначе кто оберегал ее до сих пор? Чудо? Проведение? — это можно называть разными именами, словами. — Да, конечно, ты можешь побыть одна! — Мэри осторожно прикоснулась к женщине, не зная, зачем. Ее длинные пальцы скользнули по напряженной спине, прежде чем оставить ее наедине с собой. Собеседница промолчала, она встала с места и вышла в коридор, аккуратно закрывая за собой дверь. — Мэри, если вдруг я не вернусь через пятнадцать минут — зови проводника. — сказала она, обернувшись в пол оборота. *** Она выдохнула все напряжение, что накопилось в легких. Оперевшись о стену рядом с окном, Северина старалась тем самым сохранить равновесие. Поезд мчался быстрее, чтобы прибыть на следующую станцию с точностью до секунды. Его начало раскачивать в разные стороны. — Черт-черт-черт! — выругалась про себя женщина, не спеша двигаясь в конец вагона. Понимая, что умыться ей не удастся, вернее, она попросту не сможет дойти до заветной комнаты, ей пришлось прижаться спиной к стенке, смахивая ладонью испарины со лба, ее щеки горели. Она насторожилась, когда послышались шаги в противоположной стороне коридора. Она обернулась, увидев человека. Это был проводник, который не оставил женщину незамеченной. Мужчина обратил на нее свой взор с вопросом: — Вы в порядке? — строгим и приятным голосом спросил мужчина. — может воды? — Да, было бы неплохо. — согласилась она. — Хорошо, сейчас принесу. — кивнул проводник и тут же удалился. Она прикрыла глаза, ее голова раскалывалась. Ей не стоило выпивать после длительной паузы. После того, как она приоткрыла глаза — стало совсем темно, лишь редкие огоньки мелькали в окнах, линиями расплываясь во тьме. Освещение в поезде сменялось на тускло-ржавое. За окном стремительно менялась погода. Если не так давно в окно светило солнце, на которые попадали океанские капли, то сейчас на улице становилось мрачно — темные тучи поглощали мир, убаюкивая небо. Пейзаж менялся так же стремительно, как и менялось ее настроение за сегодня. Вскоре, мужчина вернулся с полным стаканом воды и протянул его женщине, она поблагодарила его и начала делать неспешные глотки. Ей было нужно время, чтобы принять тот факт, что ее любимой женщины больше нет. С тех пор прошло много времени. Ни дня в ее жизни не проходило без мыслей о ней. По крайней лет пять назад. «Черт возьми, почему эта женщина так напоминает мне ее? За что мне все это, за что?! Почему, когда ты хочешь оставить прошлое — оно начинает преследовать тебя?! Не истязай меня, пожалуйста, ведь тебя больше нет в моей жизни, больше нет и никогда не будет». — сейчас были лишь она и воспоминания о чудных днях и, конечно же, капли дождя в окошках коридора. Как бы ни было прекрасно это одиночество, робкие шаги заставили женщину покинуть мир грез и насторожиться. Перед ней возник тёмный силуэт. Это был силуэт Мэри — такой идеальный, эстетичный, словно статуя в ночном музее. Ее сердце болезненно сжалось и захотелось спрятаться. — Северина, это ты? — осторожно спросила голубоглазая, подходя к ней ближе. Темные круги залегли под ее светлыми голубыми глазами, а морщинки, под светом тусклых ламп, выглядели более резкими. Ее лицо приобрело очертания усталости. Северина понимала, что поразмыслить ей не остается времени, продолжает диалог. — Мне уже лучще. — отозвалась женщина, не подавая виду, уставившись на темную воду окон, а затем развернулась к женщине в пол оборота. — Да я вижу, — задумчивым тоном, — это хорошо… — Разве прошло уже более пятнадцати минут? — Да. Прошло уже около двадцати. Пойдем обратно в купе, находиться в одиночестве сейчас не безопасно. — Почему не безопасно? Мэри, здесь тихо, можно наслаждаться одиночеством и звуками постукивания колес. Но женщина отказалась. Она развернулась к шатенке спиной, делая вид, что смотрит в окно, в её руках остался лишь пустой стакан. Северина Винчестер молчала, наслаждаясь тишиной и стуком колес. Мэри выдохнула и подавила желание приблизиться. — Северина, что тебя тревожит? — Мэри попыталась снова завязать диалог с женщиной, которая стала ей больше, чем просто знакомая. Она подошла к ней сзади и, борясь с робостью, прижалась грудью к её спине, почувствовав тяжёлый вдох и то, как каждая клеточка стройного тела напрягается. Северина оставила пустой стакан на идеально отполированной тумбе и тихо заговорила: — Это сложно. — отрезала писательница, наблюдая за картиной за окном, расправляя штору. — На самом деле, я никак не могу выбросить из головы и забыть о ней… — женщине хотелось курить от ощущения неизбежности и настигающей меланхолии. — Было и прошло, Мэри, забудь, что я сказала да и мне не помешало бы наконец смириться. — Мы не обязаны забывать… — Я знаю, но воспоминания убивают! — шептала женщина, находясь в объятьях Мэри, что развернула писательницу к себе. На ее порозовевших щеках были отчетливо видны следы высохших слез, которые, по-видимому, она проливала, находясь в одиночестве. Северине не хотелось показывать свою слабость. Кто-то из пассажиров прошел мимо этого зрелища. Женщинам было плевать. Их тела были близко настолько, что руки соприкасались и сплетались вместе, а в глазах застыло необъяснимое чувство. Северине стало стыдно, а женщина напротив улыбнулась лишь уголком губ, стараясь не выражать никаких эмоций. Винчестер хотелось выплеснуть все эмоции этой женщине, но ее сдержанность — была превыше, так же, как и гордость — была превыше. Гордая, строгая и независимая, но в то же время нежная и такая разбитая, она, вдруг бесшумно вдохнула, находясь в объятьях малознакомой женщины, которую знала около пяти-шести часов. Она сжала в кулачки ткань ее темно-красного платья, будто это было ее единственным спасением. Заботливые руки Мэри нежно коснулись аккуратных локонов женщины. Ее пальцы терялись меж медовых прядей той, что прижималась к ее шее. Северина вдыхала ее аромат, от которого у нее вскружило голову. Она представляла, как длинные белоснежные пальцы гладят ее волосы, как она прижимает ее к себе, успокаивая в своих объятьях. «Слишком знаком этот запах…» — подумала она, блаженно прикрыв глаза. Стало темно. Колеса ритмично стучали по старым изъезженным рельсам. Шатенка в ту же секунду осторожно отошла от попутчицы после того, как та нехотя разжала ткань ее платья и уставилась в ночное небо, ее попутчица поступила так же. — Наслаждайтесь прекрасным. Я надеюсь, вам нравится природа… — темные брови изогнулись в изумлении, а ее профиль стал более загадочным. Перед их взором предстало пьяное солнце, краснеющее, будто только что распустившиеся маки. Красная линия, очерчивающая солнечный диск, легла на белую кожу Северины, заставляя ее прищуриться, багровый румянец не сходил с ее щек. — Очень… — ответила Северина. — Какое-то время я жила в ее оружении. Мэри смотрела вперед, не мигая, но ее гипноз нарушила писательница, которая осторожно отодвинула непослушную прядь волос с ее лица, заставляя Мэри блаженно прикрыть глаза и взглянуть на нее. На менявшиеся пейзажи хотелось смотреть вечность, так же, как и на темноволосую попутчицу. — Может, вернемся обратно в купе, ммм? — предложила шатенка, касаясь плеча Северины. На что зеленоглазая женщина сдержанно кивнула, будучи все еще опьяненной, но уже от нежно-голубых глаз напротив, обрамленных темными отливами пейзажей и от прикосновений хрупких ладоней…