Осколки памяти

Дыхание приходит в норму, а глаза — прикрыты длинными ресницами. Мелодичные капли дождя стали успокоительной колыбельной, играющей на струнах плотного, еще не зашторенного окна, совместно с ударами вагонов о тяжелые рельсы. Шатенка укуталась белой простыней, прижимая согнутые в коленях, расслабленные ноги. Ее длинные спутанные волосы были разбросаны по свежим простыням и лицу, щекоча скулы, отчего женщина периодически морщилась, убирая эти путы с лица. Северина сидела напротив и читала свежий выпуск недельной газеты под аккомпанементы заоконной обители. Не найдя там ничего интересного, она вздохнула и украдкой взглянула на Мэри, изучая черты ее лица при освещении редких фонарей за окном: небрежные волосы, нахмуренные брови, легкие морщинки, которые оставило время в качестве презента, в котором не нуждался никто; подрагивающие глубокие скулы, чуть приоткрытые и смазанные губы, цвета мокрой вишни. Женщина вздохнула, увлеченная, увы, не заголовками газет. Она думала о совместном времяпровождении в ресторане Экспресса. — Мэри? — тихо произнесла Северина и зевнула, прикрывая губы ладонью. Эта хрупкая женщина казалась другой. Не такой, как все ее знакомые. В ней было что-то иное… — Ммм? — отозвалась Мэри сквозь настигающий ее сон, не осознавая, действительно ли Северина окликнула ее. — Северина? — Но Северина продолжила наблюдать, как Мэри иногда приоткрывает усталые глаза, и как смотрит напротив — на ее лакированные черные туфли или же на чемодан, который находился поблизости. Точнее на очертания, которые остались от них с наступлением ночи. Восточный Экспресс активнее застучал по металлическим рельсам. Его свист отдавался гулом, а дождь играл с вольным ветром: его капли с настойчивостью бились о плотное стекло, и небо стало казаться намного темнее в тот миг, когда весь свет окончательно погас. — Не газета, а полная скукота… Доброй ночи! — сказала Северина в ответ на полусонный тон. Вот уже темно-красные шторки плотно задернуты, погружая заоконную обитель во мрак. Отложив газету и раздевшись, Винчестер нырнула под одеяло, все еще ощущая легкую головную боль и волнение. Время неумолимо мчалось быстрее поезда, и множество мыслей путалось в голове под ритмичные стуки. *** Перед закрытыми глазами начали возникать размытые картинки-образы. Эти образы пролетали замедленной пленкой. Все было, как в тумане, был слышен пронзительный звон колокольни и видны длинные женские пальцы, вслед за которыми в неизвестность шла она неспешно до тех пор, пока не ощутила толчок вперед. Женщина осмотрелась в окружении вытянутой старой комнаты, напоминающей древнюю пирамиду изнутри, которая становилась все короче и короче, а воздух — более тяжелым и напоминал жженный пластик. За пределами стен зазвучала органная музыка. Что-то толкнуло ее, и фарфоровая кожа тотчас смешалась с крупицами темной сырой земли, глаза ослепил свет. Поезд резко остановился, а свет — это был уже не сон, а тот, приглушенный, что внезапно включили в вагоне. Топот за дверью. Женщина вскочила с места. Она взглянула на часы и, прищурившись, увидела время: 03:45. Это остановка. Северина могла бы спать дальше и видеть продолжение странного сна, но она одернула шторы в сторону, и кислотный свет ударил в ещё сонные глаза. — Интересно, что это за станция? — Прошептала она, и в ответ послышался стук вагонов и приглушенный гул надвигающихся сирен. В окне — красно-синие расплывающиеся пятна и люди, хаотично движущиеся в разных направлениях, черный лес позади. Что-то произошло? Быть может, поезд наткнулся на перебегающего человека и, вследствие чего… Воображение рисовало отнюдь не благоприятные происшествия. Винчестер перевела взгляд на дремлющую Мэри, спящую по-прежнему крепко. Не нарушая покоя женщины, быстрым движением пальцев она застегнула блузу и надела юбку, готовясь узнать, что произошло. До тех пор, пока ты не осведомлен — страшно думать о чем-либо другом. — Мы остановились? — сквозь сон невнятным голосом спросила шатенка, приподнимаясь на локтях, на ее лице играла едва заметная улыбка. — Интересно, который час… — Без пятнадцати четыре. — Северина с напряжением выдохнула, — пойду к проводнику и выясню, что произошло. — Вот уже и черные туфли на ее ногах. Собеседница кивнула, и Северина вышла из купе, сверкнув медовыми локонами, дверь за ней закрылась, а Мэри лишь оставалось казаться спокойной и игнорировать головную боль. Тошнотворное сине-красное свечение пробивалось даже сквозь темную ткань штор. Нет, ей вовсе не спалось — множество мыслей и событий препятствовали крепкому сну. Мэри приподнялась с кровати слишком быстро, что спровоцировало резкое скалывание в области висков. Она усмехнулась самой себе. Нет, ей явно не следовало выпивать этим вечером. Хотя, стоит ли жалеть об этом сейчас? Мозг переставал воспринимать информацию трезво. «Будет обыск!» — послышалось из коридора. — «Всем следует оставаться на своих местах в целях безопасности. За исключением тех, кому нужно выйти на ближайшей станции. Стоять будем столько, сколько потребуется. Сколько? Мы вам не можем сказать точно…» Все это происходит на самом деле и головная боль — это не единственное, что ее встревожило. Ладони вспотели, а на глазах показались горькие слезы. Ей хотелось сбежать прямо сейчас, броситься прочь от кислотных мигалок, но они смотрели в ее обеспокоенные глаза сквозь торопливые дождевые капли — это сводило с ума, опуская на колени перед судьбой в безысходность. За ошибки пора рано или поздно платить — настал тот самый час. Шатенка успокаивала себя тем, что все будет хорошо, направляя все мысли к небу, несмотря на то, что ей было страшно за саму себя — за свое будущее, которое она вот-вот готовилась похоронить, за прошлое — которого не было никогда. Она не помнила своего детства, родителей, отрочества, друзей — ничего кроме предательства. Небрежные темные кудри скрывали беспокойные небесные глаза; слезы обжигали пылающие щеки. Она сдержанно улыбнулась и подумала о том, как хорошо, что сейчас никого не видит ее эмоционального состояния и не способен читать мысли. Но этот момент длился не долго — стук каблуков о пол становился все громче и настойчивее. Шатенка смахнула слезы, закрыла глаза, и вслед за этим звуком послышался звук распахнувшейся двери. Она вернулась, вздыхая и заправляя прядь медовых волос за ухо привычным движением. — Сейчас будет обыск. — Как долго он продлится? — Неизвестно. — растерянно сказала Северина, осматривая купе — на столе, сиденьях не было ни единой вещи Мэри. «Это странно…» — мелькнуло в мыслях Винчестер при виде идеально сложенного белья и отсутствие каких-либо вещей. Шатенка выдохнула, успев смахнуть дорожки слез с разгоряченных щек прежде чем это заметит рыжеволосая. В зеленых глазах застыло беспокойство, а грудь вздымалась все чаще и чаще от коротких вздохов.  — Это ничего, главное, чтобы все было хорошо! — женщина запнулась в словах, опустив обеспокоенный взгляд, — они делают свою работу. — Да… — Винчестер приоткрыла губы в непонимании. После увиденного, женщина не могла подобрать слов. В ее душе начиналась борьба между нежным трепетом и разрывающей обидой. Не надо быть детективом, чтобы понять, что женщина, что стоит напротив нее — сейчас же навсегда уйдет, как уходят все попутчики — так всегда. И ушла бы она бесследно, не сказав ни слова, задержись она еще на пару минут. «Отчего она — с виду застенчивая и безобидная женщина, так поступила?» — почему ее саму так заботит желание узнать правду? Нет. Мэри не могла… Рыжеволосая хотела взглянуть в глаза цвета неба, чтобы найти ответ на свой вопрос: «Почему, Мэри?..», но она лишь склонила голову к коленям, чтобы не смотреть в глаза цвета жженной травы и заговорила, будто слышала незаданный вопрос: — Мне жаль, Северина… но, как говорится, все, что не делается… все… — …К лучшему. — ход ее размышлений подхватила Северина, вспоминая недавнее знакомство. Ей хотелось казаться равнодушной, ведь проявлять какие-либо чувства к Мэри — неправильно. И с этого мгновенья в душе рыжеволосой бестии что-то перевернулось, что-то защемило, и она, вдруг подумала о своей предстоящей свадьбе. Нет, она не должна идти на поводу у мимолетного желания, что внезапно захлестнуло ее. Женщина не могла представить, что они расстанутся с Мэри таким образом: не обнявшись, не простившись с пожеланиями о всем хорошем. Что бы это ни было, Винчестер должна отпустить иллюзию и спуститься с небес на землю. Но… что если, Мэри — это ее последняя надежда вспомнить о… прошлом, от которого она столько лет пыталась покончить навсегда, начать с чистого листа. Северина снова взглянула на Мэри, но в таком состоянии она увидела ее впервые. Здесь не нужно было слов, чтобы понять, чего тревожится шатенка. И все же, в ее голове не укладывалась мысль о том, что все это произошло из-за нее — женщины, с печальными небесно-голубыми глазами, дрожащими губами и хрупкими плечами. — Ты собрала все вещи… Что это значит? Не говори, что тебе страшно… — спросила Северина, сдерживая эмоции, переходящие в слезы, что старательно скрывала за невозмутимым каменным лицом. Мэри молчала, как будто не слышала этих слов. — Нет, ты не похожа на человека, который может совершить. — она вздохнула, — преступление… Во всяком случае — я в это не верю! На мгновение между ними повисла тишина, смешанная со звуками полицейских сирен и тихих всхлипов. — Мэри, ответить мне… Они обе задумались о чем-то своем, тревожащим до глубины души. Вдоль по окну — дождевая вода, окрашенная в сине-красный оттенок. — Поверь. Просто — поверь… Знаю. Это сложно, но это так… — она говорила шепотом, переживая боль снова и снова, и по коже побежали мурашки. Ее пробило до слез, которые не получалось скрыть от собеседницы. — Мэри… — Я поступила нечестно, знаю, но, прошу, не злись на меня. Я не хотела этого… Просто так вышло! Прости… — между ними оставалось лишь сантиметров десять. — Прошу, отойди от меня. — Но Северина оказалась к ней только ближе, касаясь ее худощавого плеча, не страшась ничего. Она почувствовала, как женщина дрожит. — Не подходи я… — Хорошо, — рыжеволосая кивнула, — но… я бы не хотела расставаться таким образом. — Я тоже. Непреодолимо нежное прикосновение пробудило истинные эмоции — тихие всхлипы и слезы, сильное биение сердца. Легкое прикосновение переросло в нежные объятия. Рыжеволосая не хотела принимать тот факт, что эта попутчица — случайный, посторонний ей человек. Ей казалось, что между ними образовалась некая необъяснимая связь. Как будто она повстречала дорогого человека из прошлого. Винчестер была готова вновь и вновь тонуть в нежности и грезах о былом счастье. Она вдыхала ее запах. Тотчас ее одолело невыносимое желание провести пальцами по дрожащим скулам и сухим губам и смахнуть слезы, уберечь от реальности и… — «это безумие, но я хочу коснуться ее губ…» Северина сдержалась, ограничивая себя лишь осторожными прикосновениями к заплаканным глазам. — Почему ты доверяешь мне? Женщина в красном платье тяжело сглотнула, прокручивая в голове все, что ей удалось пережить после злополучной аварии, о которой не хотела бы вспоминать никогда. — Я не могу дать ответ на этот вопрос, Мэри… — но тем не менее, она прекрасно знала ответ, но, так ли это на самом деле? Мэри лишь усмехнулась сквозь слезы, ей больше не хотелось совершать ошибки — хотелось учиться на них и справлять их, а начинать следовало прямо сейчас, но сначала она хотела раствориться в настоящем моменте… «Уважаемые пассажиры! Те, кто выходят на этой станции, пожалуйста, прошу вас поторопиться! Остановка не скоро! Повторяю, вам лучше поторопиться! Пожалуйста, поторопитесь!» — громкий ровный голос проводника разнесся по длинному коридору. Женщины замерли, вслушиваясь в каждое произнесенное слово за закрытой дверью. Строгий голос проводника смешался с голосами возмущенных пассажиров, раций. — Мне страшно… Северина не знала, что сказать в ответ, ведь она видела смятение и страх в голубых глазах, видела, как скулы дрожали и губы тяжело вбирали воздух в легкие. Голоса становились тише, едва различимы. — Северина… — Мэри не могла вымолвить других слов, пораженная добротой и щедростью новой знакомой. — Так будет больше шансов оказаться незамеченной. Но… это явно не подходит для сегодняшней погоды… — Ничего страшного. — кротко ответила шатенка. Писательница рисковала, учитывая то, что ее новая знакомая клептоманка или, что еще хуже, убийца? Если верить слухам, то большинство из них были именно такими — тихими и невинными. Но женщина в это не верила, эти суждения точно не о Мэри. Она видела в ней родную душу, поэтому хотела пожертвовать для нее всем, отдать этой женщине все. Хотела спасти ее — дать ей сбежать, что бы она не совершила в прошлом. Шанса достоин каждый. — Тебе лучше поторопиться. Женщина тотчас сбросила с себя платье, оставшись в одном белье, она нагнулась, чтобы натянуть юбку. Северина отвернулась от Мэри, чтобы не смущать ее лишний раз. Не выдержав, она украдкой взглянула на нее. Ее взгляд ослепил маленький солнечный блик в области ключицы, который она не успела распознать. Внезапно возникшие воспоминания ломали ее вновь и вновь. — Ну, вроде бы… все… — смущенно заговорила попутчица, застегивая куртку. Рыжеволосая с трудом сдерживала эмоции восхищения и мимолетную улыбку. Она подошла к женщине, с теплотой оглядела ее стройное тело с ног до головы. Мэри прошептала тихое «Спасибо…», на что рыжеволосая кивнула и поправила темные пряди, вдыхая их аромат, который уже выветрился. Волосы — это то, благодаря чему можно было коснуться бархатной бледной кожи лица. Сейчас между ними миллиметры. Готова поклясться, что она заметила подкатывающую влажную пелену слез. Несмотря на эйфорию, что творилась в душе, она сохраняла строгость лица, позволяя лишь легкой улыбке коснуться губ. Как же медленно будут стираться из памяти лица, что дороги нашему сердцу. Рыжеволосая бестия смиренно и вдохновленно вздохнула, а Мэри, прежде чем уйти, попросила женщину сохранить в памяти их короткую встречу. — Пожалуйста, не говори никому, что повстречала меня. Надежда покинула меня, но… стань исключением, ладно? — Верь мне. — Северина выдохнула, успокаивающе касаясь ладоней шатенки. Они были холодными и хрупкими, как и погода за окном вагона. Шатенка взяла в руку небольшую сумку и поспешила к выходу, она с горечью выдавила что-то наподобие улыбки в ответ на ту, что была адресована ей, готовясь выйти в неизвестность. Что же ждет ее дальше? Перед тем, как уйти она еще раз обернулась. — Северина, я всей душой хочу, чтобы ты была счастлива в замужестве! Я рада нашему знакомству. Господь тебя храни!.. — ее шаги стихли. «Я тоже рада и никогда тебя не забуду…» — слезы подступали к ее глазам, по плечам ударил холод — ее знобило от мыслей, что она больше никогда не увидит эту притягательную женщину, что стала ей больше, чем просто знакомая за день, что они провели вместе. Северина задумалась, но не проронила ни слова, а лишь осторожно помахала ладонью, что стала тяжелой и будто деревянной. На ее каменном лице не было слез — они предательски скрылись меж нижних ресниц. Рыжеволосая смотрела в дверь, не сводя взгляда, будто желала увидеть сквозь нее. — Прощай, Мэри… — вымолвила она в замкнутое пространство, присаживаясь на край сиденья, где минуту назад была женщина. Окруженье все еще напоминало ей о ней. Как только Северина убедилась, что дверь перед ней закрылась и силуэт шатенки растворился в коридорах поезда, женщина сгребла одежду, что оставила и забыла. Писательница сжала ткань ее платья в ладонях, прикрывая глаза, она вдохнула аромат ее тела — это все, что останется после нее, — аромат, что через сутки развеется. Рыжеволосая выдохнула и сложила темно-красное платье в чемодан поглубже, будто украла и не желала возвращать. Неужели это все, что останется после Мэри? Ее окутала тоска тревога за будущее женщины. «Северина, теперь ты вновь одна. Ничто в твоей мимолетной жизни не длится долго, твои алые нежные щеки заливаются слегка оранжевым отблеском ванильного рассвета. Как же ты ненавидишь, всем сердцем, эти вокзалы и поезда, ведь они так часто забирали твоих близких, а теперь и эту женщину… Признай ее нескромно-притягательной! Ты сама виновата. Теперь ты в оковах одиночества. Наслаждайся! Смейся! Скоро Мэри забудет твое имя и рядом с кем-то, но не с тобой, в улыбке будет сиять ее невинное лицо!» — шептал ее разум, одиночество, скребя душу. Восточный Экспресс вновь наберет скорость и двинется дальше, она уже воображает, как бы Мэри могла смотреть вслед ходящему поезду с перрона, в котором будет ехать зеленоглазая, но этого не случится. Вместо этого Мэри будет безостановочно бежать, а Северина будет смотреть в мокрое от дождя окно и, приложив к нему ладонь, будет провожать женщину, которая заставила ее поверить в чудо, убедиться в том, что случайностей не бывает. И поезд поедет дальше по маршруту. Отпускать женщину в неизвестном городе одну — было ошибкой. Винчестер пыталась разглядеть в окне ее — родную ей душу, но вот только ничего не было видно из-за ослепляющих миганий едкими пятнами. Ее ладонь со злобой впилась в окно. Северина, будто опьяненная, околдованная, рванула вслед за Мэри, за ту тяжелую дверь, не думая о будущем замужестве, которое должно состояться в ближайшую неделю. Она мечтала, чтобы время остановиться прямо сейчас, но ручка ее купе с легкостью опустилась, противно скрипя. Она застыла на месте, глядя в темные глаза полицейского с рацией…