The Ones That We Love. Те, кого мы любим

      — Тянь! Какой сюрприз! — встретив их, миссис Мо распахнула дверь пошире. — А я-то думала, куда он запропастился! Пару часов нет! Что стряслось?       — Мам, мы прошлись и…       — Госпожа Мо, — Хэ Тянь вмешался, ловко и едва заметно толкая Гуаньшаня в сторону ванной комнаты. — Представляете, такое известие… Я уезжаю из Нанкина завтра утром и хотел зайти попрощаться с Шанем…       Парень продолжал слышать их разговор урывками, подставляя голову под струи ледяной воды. Он даже не злился. Ему было плохо: мутить перестало, но почему-то тупо ныло где-то в висках и затылке. Умывшись и наскоро прополоскав рот с зубной пастой, он посмотрел на себя в зеркало. Выглядел, разумеется, не очень. Колючий ёжик мокрых волос, круги под глазами, шрам над бровью, пластырь, приклеенный на шее, в том месте, куда по касательной прилетело розочкой в недавней драке.       «Он сказал, завтра утром уедет», — пронеслось в голове, когда Шань выходил из ванной.       Их квартирка была маленькой, сделав всего лишь полтора шага, он сразу же оказался на кухне. Хэ Тянь продолжал отвлекать мать разговорами, попутно уплетая дымящиеся цзяоцзы. Женщина всегда буквально таяла от одного только вида темноволосого засранца. Так было и сейчас. Разложив еду по тарелкам, она сняла передник и уселась за стол напротив, увлечённо кивая и внимая каждому слову.       Шань молча подошёл и уставился на свою полную тарелку. Ком в горле прошёл, но он всё ещё боялся притрагиваться к еде. Не хватало, чтобы его вырвало от маминой стряпни! Она бы такого не поняла.       — Шань, присаживайся! Вон там чай! Я сделала ещё салатик, попробуй, должно быть вкусно!       — И правда вкусно, госпожа Мо! — Тянь обворожительно улыбнулся.       — Ох, ты мне льстишь, дорогой, я сто лет не лепила цзяоцзы!       Они продолжили о чём-то, но Гуаньшань поймал себя на мысли, что даже если вслушивается, то постоянно теряет нить беседы. Всё будто катилось по отвесному склону. Но почему? Из-за его воспоминаний? Или из-за этой странной мысли, которую он постоянно футболил, но та, тем не менее, с упорством возвращалась?       Хэ Тянь уедет завтра утром. Его больше не будет. Вообще.       — Эй, — темноволосый повернулся к нему, пока мама отошла к плите за добавкой, и шепнул. — Оживи и впихни в себя хотя бы парочку. Они и правда офигенные.       — Хэ Тянь, уже так поздно, может ты останешься у нас? — мамин голос вывел рыжего из ступора. — Я постелю тебе матрас у Шаня в комнате.       Он осоловело посмотрел по сторонам, а затем наколол цзяоцзы на вилку и погрузил в рот. Было и правда вкусно… И как-то всё равно? Ну останется. В последний раз, и что с того? Он у него тоже оставался… и в ту ночь они впервые говорили о чём-то, не посылая друг друга на хер.       Гуаньшань задумался, набивая рот едой. Сказал ли Тянь остальным ребятам? Что будет с Цзянь И? Они ведь неплохо общались… Тупая боль в голове мешала, он слышал тиканье часов, которое невероятно бесило, звук телевизора, доносящийся из-за открытого окна где-то у соседей. И кому в голову пришло смотреть новости в двенадцатом часу ночи?!       Мама помыла часть посуды и ушла в комнату стелить постель.       — Ты серьёзно? Даже орать и возмущаться не будешь? — Хэ Тянь, наверное, хотел сказать это с иронией, но вышло иначе. Ему не удалось скрыть удивления.       — Не буду, — Шань поднялся из-за стола и собрал пустые тарелки.       — Тебе помочь? — Тянь подскочил следом.       — Можешь вытирать, — вяло откликнулся парень, закатывая рукава.       Посуду они помыли в гробовом молчании. Шань даже не осознал ситуацию до конца. Он первым сходил в душ, привычно намылился, отскрёб от себя пот и пыль, с наслаждением подставляя голову под прохладные струи. Затем тщательно почистил зубы, нашёл в аптечке мамино обезболивающее и запил его половиной графина воды.       Понимание пришло позже, уже когда он лежал в кровати, устало прикрыв глаза. Слабый свет ночника падал на матрас, постеленный рядом и пока ещё пустующий. Он слышал шум воды, тихую возню мамы за стенкой, как она сладко зевнула. Щелчок выключателя света.       Затем скрипнула ручка двери в комнату. В полоске света появился знакомый силуэт, один вид которого сработал, как катализатор. Рыжий давно обратил внимание, что в присутствии Тяня у него учащался пульс. Ещё появлялось непреодолимое желание давать темноволосому по шее по поводу и без. Просто так, для профилактики, чтобы услышать его нахальный, звонкий смех.       Скоро этого не будет.       Шустрая мысль пронзила его, и Шань завис, собираясь что-то сказать, когда Хэ Тянь молча, безо всяких разговоров погасил единственный источник света, а затем приподнял уголок одеяла и улёгся в его полуторку, нагло двигая несчастного рыжего куда-то к стене.       — Блядь, — прошипел он, — ты охренел?!       — Это в последний раз, малыш Мо.       — Говори тише! Тут стены картонные! — огрызнулся парень.       — Прости, малыш Мо, — тут же прошептал Тянь ему на ухо. По шее разбежалась стайка мурашек.       — Не называй меня так! — рыжий пихнул локтем наугад и попал куда-то под рёбра.       — А как тебя называть?       — У меня имя есть!       — Мне нравится называть тебя малыш.       — Съебись с кровати! — рыжий окончательно рассвирепел и принялся толкаться.       Он старался делать это как можно тише. Их возня наверняка выглядела довольно комично, под аккомпанемент обоюдного сопения и тихих смешков Хэ Тяня. Последний не сдавал позиции, вцепившись в Шаня, словно клещ.       Наконец, рыжий устал и, в последний раз ткнув соперника куда-то в живот, отвернулся к стене и возмущенно засопел.       — С тобой так хорошо… — прошептал Тянь       — Завались.       — Нет, я серьёзно, — хвала небесам, он не придвинулся ближе, всё продолжая, — с тобой не страшно даже в темноте. И мне нравится твоя комната… Тут так много всего.       Рыжий не вкуривал, зачем Хэ Тянь сообщает ему всё это, как на исповеди, и прикрыл глаза, вслушиваясь в чужой шёпот. Наверное, ждал, пока иссякнет запал.       — Я тоже фанател от Слэм Данка… У меня почти все тома были. Такая рисовка крутая. Из-за этого попросил брата купить мне мяч и бегал с ним во дворе, пока вся футболка насквозь не пропотела …       — У меня не все части, отдавал кому-то почитать, так и не вернули, — зачем-то тихо ответил Шань.       — Знаешь, — Тянь вдруг хохотнул, — Ханамити Сакураги — это ведь ты!       — Сука…       — Нет, правда. Он немного хвастун и задира, к тому же рыжий! — Тянь вовремя выставил ладонь, в которую уместился кулак Гуаньшаня. Он рассмеялся, и парню пришлось использовать подушку, чтобы заткнуть ему рот.       — Не шуми, блядь, маму разбудишь… — возня продлилась недолго, темноволосый засранец вдруг затих.       Рыжий отодвинул подушку: его глаза привыкли к темноте, и Тяня, лежащего напротив с широкой улыбкой на лице, было прекрасно видно. Он смотрел куда-то наверх.       — Шук, Шук, Шук, пилот Шук…. Бейта, Бейта, Бейта, Бейта, танкист Бейта… — пропел он. — Ты тащился по этим мышам?!       — Это не мои, — буркнул рыжий, проследив за его взглядом. Тяня привлекли две фигурки на полке над кроватью. — Это отца…       — А где он сейчас? — уже чуть серьёзней поинтересовался тот.       — Не твоё дело, засранец.       Хэ Тянь вздохнул и затих. Гуаньшань в который раз отругал себя за наивные мысли, что этот жопошник наконец от него отстанет. Но его ладонь оплели чужие пальцы.       — Пусти.       — Не пущу, — Тянь ухватился сильнее, стало чуточку больно. — Не пущу, пока не расскажешь, что у тебя было с Шэ Ли.       Рыжий хотел было как обычно взвиться, выругаться, толкнуть или ударить, но понял, что теперь уже пофигу. Завтра Хэ Тяня больше не будет, он ему не врёт. Слишком уж редко этот засранец говорил о чем-либо так серьёзно. Или рыжий научился различать оттенки речи. Или попросту привык.       Он привык к Хэ Тяню. К его назойливому присутствию, которое больше не бесило. К бесконечному надоедливому пиздежу Цзянь И, к хмурому, но рассудительному Чжань Чжэнси… Он, блядь, прикипел ко всей их компании! Что произошло за столь короткое время? Как человек, которого он всей душой ненавидел, теперь лежал с ним в одной постели и даже не вызывал желание сблевать?!       — Ты уснул? — Хэ Тянь подёргал его за руку.       Разве есть смысл молчать сейчас? Если бы им довелось встретиться завтра, в привычный учебный день, Гуаньшань проигнорировал бы такой вопрос. Но завтра не наступит.       «Как это глупо…» — подумалось вдруг ему.       Не зря говорят, что нужно бояться своих желаний. Он всей душой мечтал, чтобы Хэ Тянь запропастился куда-нибудь, исчезнув из его жизни навсегда. А теперь, когда этот момент настал, он не чувствовал ни капли радости и восторга.       — Чё ты так интересуешься? Я сам разберусь с Шэ Ли, — буркнул он, расслабив пальцы в чужой ладони.       — Этот мудила сделал тебе больно? После этой истории с бездомным он от тебя не отстал?       Как же правдиво… Не отстал, сделал больно, надругался не только над телом, но и над душой. Гуаньшань чувствовал себя грязным, будто запятнанным изнутри. Он был ничтожеством по жизни, его семья перебивалась чем придётся, отец находился в тюрьме, и не было никакой надежды на будущее. Но как можно так просто рассказать всё это? Разве Хэ Тянь поймёт?       Что будет, если он скажет, как есть?       Они молчали, но ладонь по-прежнему находилась в цепком хвате чужих длинных пальцев. Рыжий отчего-то подумал, что они красивые. Как и их обладатель.       — Эй, — Тянь придвинулся вплотную и уткнулся носом куда-то между его шеей и плечом. — Ты всё держишь внутри, я это знаю, ведь сам такой же. Привык не рассчитывать на других, молчать, стиснув зубы, даже когда плохо и надежды нет, да? Думаешь, мне это незнакомо? Даже если мы из разных миров, как тебе наверняка кажется, мы не так уж сильно отличаемся друг от друга. Только ты смелый, Шань. Ты дерзкий, наглый, всегда стоишь на своём. Тебя невозможно сломать, ты постоянно даёшь отпор, и это, блядь, так восхищает, что я…       — Он меня изнасиловал.       Хэ Тянь заткнулся так резко, словно прикусил себе язык. Рыжему даже послышалось, как клацнули зубы. Неудивительно, после такого-то заявления. В комнате было очень тихо. С улицы слышался шум ветра и стрекот цикад. Мимо дома проехала машина, и в ответ тут же залился лаем соседский пёс.       — Ни хуя не смелый. И сломать меня можно. У него вот получилось, — к горлу подступил ком.       Шань совершенно не планировал так себя вести. Слова, которые он произнёс, были давным-давно погребены на дне подсознания. От их звучания в голове словно сорвало последние гайки.       Его начало потряхивать, глазам стало горячо и давно забытая боль в груди вернулась, будто и не исчезала вовсе.       Хэ Тянь отпустил его руку и приподнялся на локте.       — Повтори, что ты сказал.       — Какое тебе дело… — рыжий тихо шмыгнул носом и попытался отвернуться к стенке.       — Да есть мне до тебя дело, придурок ты эдакий, — сильная рука развернула его за плечо и припечатала к горячей груди. — Какого ты молчал об этом? — голос чуть не сорвался с шёпота, но Тянь держал себя в руках.       — Ты бы сказал кому такое? — тихо произнёс Шань.       — Да я убью его…       — В тюрьму сядешь.       — За это не жалко…       — Не неси хуйни, — рыжий даже не стал вырываться. Чужое объятие сейчас было нужным. Тепло, дыхание Хэ Тяня на его макушке дарило странное, гипнотическое спокойствие.       Или же он просто устал.       От всего. От своей никчёмной жизни, от попыток держаться на плаву, несмотря ни на что, от убеждения, что всё может быть иначе. Каждый день он приходил в школу с видом, будто у него всё зашибись. Улыбался маме, шёл на работу, терпел побои от местной шпаны, сколотил банду, чтобы держать район в безопасности от воров, и гонял по дворам наркоманов. Шань пытался жить обыкновенной жизнью подростка из неблагополучной семьи, коих здесь, на задворках Нанкина, было навалом.       И у него получалось. По крайней мере получалось выдерживать взгляд этих блядских жёлтых глаз. Шэ Ли не зря получил такое прозвище. Он напоминал ему змею ещё до того, как рассказал об этом. Спокойный, как будто расслабленный, двигающийся с едва заметной ленцой, но готовый наброситься в любую секунду. Жуткий. Совершенно не поддающийся контролю человек.       Пока в его жизни не появился Хэ Тянь, рыжий думал, что ему удалось избавиться от гнетущего общества. Но тот, видимо, приревновал к своей игрушке?       — Я не прошу у тебя помощи. Мне от тебя ничего не нужно. Просто оставь меня в покое и забудь, что я когда-либо появлялся в твоей жизни, раз уж завтра уедешь, — прошептал Гуаньшань.       — Тогда прекрати меня обнимать, мудила, — ответ будто стряхнул с него какой-то морок.       Пальцы вдруг отпустили ткань футболки, прикоснулись к чужим крепким мышцам. Он отпрянул, словно обжёгшийся, но Тянь притянул его обратно.       — Эта фраза ложь, — буркнул он, ероша ладонью короткие волосы и прижимая к себе так крепко, что вдруг стало не хватать воздуха.       — Зачем тебе всё это? — фыркнул рыжий, снова цепляясь за ненавистную футболку.       — Потому что я хочу быть с тобой.       — Ты завтра уедешь.       — И буду тебе звонить и писать.       — Велика радость…       — Я не допущу, чтобы он ещё раз сделал тебе больно.       — Наводишь порчу на расстоянии?       Их диалог был странным, но он всё-таки был. Они почти не посылали друг друга, и объятия перестали быть отвратительными. Ему было спокойно. И немного грустно.       — Приеду в Нанкин, как только смогу.       — Ты как клещ, — Шань зевнул, упираясь лбом в чужую ключицу. — Ты сосёшь мою кровь.       — Что-что я сосу?       — Блядь…       Тянь коснулся его лба губами.       — Будешь отвечать на мои звонки?       — Хуй тебе.       — А на сообщения?       — Я подумаю.       Глаза закрывались от усталости и от чужого обволакивающего тепла. Он не хотел засыпать, и упорно зевал, вытирая сонные слёзы. Глупая беседа, и вообще, всё их идиотское общение затягивали, как в водоворот.       — Я не знаю, когда это случилось, малыш, — голос донёсся до него будто из сна.       — Чего случилось? — не очень внятно пробурчал он.       — Я не знаю, когда ты стал таким важным…       — После дождика в четверг, — невпопад ответил Шань, устраиваясь поудобнее.       Ему снилась старая баскетбольная площадка, на которой почему-то стоял Хэ Тянь. Он был маленьким и смутно знакомым: выдавали волосы и взгляд. Слышался стук баскетбольного мяча, чьи-то крики. Ветер всколыхнул чужие тёмные волосы.       — Классно играешь! — сказал мальчик, улыбнувшись ему, и Гуаньшань широко улыбнулся в ответ.