-31-
15 сентября 2020 г., 09:21
Чэн открыл жёлтый пластмассовый пузырёк без этикетки, высыпал на ладонь пару круглых таблеток и проглотил, запивая водой из полуторалитровой бутылки.
— Осторожнее, они довольно сильные, — предупредил Исин, но мужчина лишь криво поморщился.
Сильнее, чем пиздец, происходивший с ним сейчас?
Жаль человечество ещё не изобрело что-то, помогающее забыться без последствий. Он бы не отказался, это точно.
Стереть себе память, чтобы не видеть её такой.
«Она твоя мама», — и снова боль от мысли, что женщина перед ним в действительности куда больше походила на слабую, чуть подрагивающую тень от настоящей, которую он помнил и любил.
Но это была мама. Живая.
Он и помыслить не мог, что младший брат доведёт до такого. Что каким-то немыслимым образом найдёт её, а его друзья, эти мальчишки, которых он не даже не воспринимал всерьёз, доставят Сюин к дяде…
Но, какой бы ни была их задумка изначально, теперь мама находилась в соседней комнате под пристальным вниманием докторов, примчавшихся по первому зову Чжэна.
Тот, к слову, тоже был слегка не в себе: хотя делать вид, что он в норме, у дяди выходило не в пример лучше самого Чэна, и сейчас последний был ему за это безмерно благодарен. Требовались почти титанические усилия воли, чтобы собрать себя по частям и перейти к действиям. Всё свалилось, как снег на голову и совсем не было времени, чтобы разобраться.
Телевизор они тогда всё же выключили, потому что Чэн едва не швырнул в тот огромную фарфоровую вазу. От осознания собственной беспомощности и мысли, что он вот-вот может потерять младшего брата, его бросало то в жар, то в холод.
Как качели. Ебаные качели, на которых мотыляло из стороны в сторону. Исин помог, как обычно вовремя оказался рядом, остужая его пыл и делясь этими грёбаными таблетками. Друг понимал состояние, в котором оказался Чэн, но вряд ли мог знать, из-за чего его буквально душило изнутри.
Неужели эта женщина — всё, что осталось от их некогда весёлой и красивой матери? Чэн с трудом верил своим глазам, а в душе болезненно кололо от её вскользь брошенного: «Тао. Это ты?».
Она увидела его мельком и даже не узнала. Но неудивительно, ведь прошло десять лет! И Тянь, и Чэн выросли в твёрдой уверенности, что матери с ними больше не будет.
А что происходило с ней всё это время? Как она приняла происходящее? Что с ней сделали эти ублюдки?
Чжэн беседовал с врачами, те настаивали на полном обследовании: говорили о какой-то именитой клинике в Пекине, о реабилитации и психологах…
Чжимина хотелось придушить голыми руками, вот только Чэн с горестью осознавал, что и такого слишком мало для этого ублюдка. Он бы создал ему персональный ад, если бы знал, как. Заставил бы страдать также, как страдала она…
— Готов? — Исин положил ладонь к Чэну на плечо. — Я обо всём договорился, но этот рыжий пацан уже всем мозолит глаза. Мои ребята хотят, чтобы его отослали…
— Так найди его и отправь обратно, — устало бросил Чэн, наблюдая, как на улице собираются два полных отряда.
Дядя сдержал слово и оказал максимально возможную помощь. Но на его плечах сейчас лежали переговоры с верхушкой Триады: важные шишки должны были знать, что происходит и прийти к нужным выводам. Чэну же полагалось делать то, что умел лучше всего. Убивать.
«Спасать жизнь Тяня», — поправил он себя, запрыгивая в грузовик.
План был предельно простым. Часть его людей занялась подкупом должностных лиц, и полицию уже отвели от основного места событий. Теперь возле недостроенного небоскрёба находились только «свои» сотрудники, а назойливых репортёров приходилось отгонять, изредка припугивая грубой силой.
По обновлённой информации люди Чжимина уже вошли в здание, но Тяню каким-то чудом удалось сдержать налёт: говорили, что взрыв обрушил все лифты, и часть первого этажа оказалась под завалом. Парень укрылся на двадцать втором, и Чэн молился, чтобы в запасе брата было ещё хоть что-нибудь, пока эти уроды не начали подниматься по пожарной лестнице.
Впрочем, к тому времени Чэн и его люди уже должны были прибыть на место и перебить всех, кто окажет хоть какое-то сопротивление.
Мужчина на автоматизме приладил ремешки бронежилета и проверил оружие. В арсенале грузовика хранился большой выбор огнестрела, и он задумался на мгновение, решая, какой пистолет лучше взять.
— Извините… — его прервал хриплый голос. — Мне сказали, что здесь…
Чэн обернулся и уставился на рыжую, взлохмаченную макушку. Гуаньшань был бледный: зрачки расширены, словно у напуганного животного, лоб покрыт испариной. Сразу ясно, что парень оказался во всём этом дерьме впервые и понятия не имел, как поступить.
— Сидел бы ты с остальными, — слегка раздражённо бросил мужчина, заряжая обойму.
— Нет, — твёрдо, без тени сомнения ответил Гуаньшань и забрался в грузовик.
Поравнявшись с Чэном, он уставился на винтовки, закрепленные на стене, и его взгляд из решительного снова превратился в растерянный.
— Ну куда ты лезешь? — мужчина устало потёр виски пальцами. — Убьют же…
Рыжий упрямо сжал ладони в кулаки.
— Цю Гэ сказал, что здесь выдают оружие и бронеж-жил-леты.
Он заикнулся на долю секунды, и Чэну вдруг стало его жаль. Паренёк, видимо, понятия не имел об истории семьи Хэ и узнал обо всём лишь относительно недавно.
Что ж, мужчина мог согласиться хотя бы с тем, что держался этот Гуаньшань хорошо. Лучше многих в текущих условиях.
— Ладно, дам я тебе пистолет, — согласился Чэн. — И дальше что? Стрелять-то хоть пробовал?
— Тянь показывал как… — немного тише пробормотал парень.
— Ах вот оно что, — мужчина закатил глаза. — Показывал, значит. И что, думаешь, будет достаточно одного устного ликбеза, чтобы палить по злодеям, будто Рэмбо?
— Нет, — согласился Гуаньшань. — Но я смогу защитить себя.
— Да какого чёрта ты вообще в это лезешь?! — раздражённо поинтересовался Чэн.
Рация на его поясе ожила сообщением, что группы захвата должны выдвинуться на точку сбора через три минуты.
— Простите, я иначе не могу, — упрямо гнул свою линию рыжий.
Он вдруг чем-то напомнил Чэну встрёпанного воробья. Будто только что из драки за корку хлеба и готовый, чуть что, снова ринуться в бой.
— Послушай, пацан, я не знаю, что у вас там с Тянем за любовь, но сейчас всё серьёзно, и на кону человеческие жизни, а ты будешь только путаться под ногами! — он выбрался из грузовика, подхватил упирающегося парня под руку и буквально выволок следом.
— Подождите! — прохрипел тот, вырываясь. Между ними завязалась борьба, но упёртый рыжий никак не давал ему спуска. — Да послушайте же вы, наконец!
— Что тебе нужно, пацан? — Чэн заметил, что несколько людей из отряда поблизости замерли, не зная, как поступать.
— Я также, как и вы, хочу его спасти! — выпалил Гуаньшань, спешно выпутываясь из его хватки. — Я, блядь, не за тем был рядом столько времени! И не за тем помогал, чтобы вот так пустить всё на самотёк!!! — он раздражённо одернул рукав куртки. — Тянь — самоуверенная, заносчивая скотина, но он сделал слишком много, чтобы я просто отсиживался в стороне!
— Эй, прекрати этот цирк, — Исин оказался рядом как нельзя кстати, у мужчины уже чесались руки и хотелось отвесить дерзкому засранцу хорошую оплеуху. — Я беру пацана на себя, — с этими словами он утащил Гуаньшаня обратно в грузовик, а Чэн остался стоять на улице, уставший и злой, как собака.
В конце концов пришлось уступить, и рыжее недоразумение поехало вместе с А Цю. Чэна в тот момент отвлекли другие дела, а опомнился он уже когда они проезжали мимо оцепления на улице возле станции метро.
Как и ожидалось, никто из полицейского кордона и слова не сказал: они лишь расступались, молча пропуская грузовики на подходе к зданию.
— Будет жарко, — Исин легонько толкнул мужчину плечом, когда они высадились возле последнего рубежа.
— Тот рыжий — не моя головная боль в данный момент, — вздохнул Чэн. — Пригляди за ним, ладно? Я пойду вперёд к остальным.
— Прикажешь мне оставаться в стороне, когда будут штурмовать здание? — слегка обиженно заметил А Цю. — Я, если помнишь, в няньки не записывался!
— Приставь к нему кого-нибудь, — Чэн махнул рукой одному из своих людей.
Они собирались пойти в атаку немедленно, и, разумеется, без плеча друга поблизости пришлось бы тяжко, но Чэн старался думать наперёд. Он собирался спасать младшего брата, и помнил, как тот говорил о Гуаньшане. Если ему это важно, пусть будет так: с головы мальчишки не должен упасть ни один волос.
Наблюдая за пареньком, бронежилет и шлем на котором смотрелись странно и немного комично, Чэн замечал то, что не улавливал ранее: решимость во взгляде. Гуаньшань, похоже, и вправду не собирался отсиживаться в стороне, и, пожалуй, мужчина даже похвалил бы его за такие стремления. Правда, в любое другое время, а не когда на кону стояла жизнь младшего брата.
Хотя, в сущности, они оба хотели одного и того же.
Чтобы Хэ Тянь остался в живых.
***
На улице было темно и сыро: от дождя на стекле оставались мелкие капельки, одна за другой медленно стекающие вниз. К утру обещали лёгкие заморозки, и, наверное, было бы здорово увидеть, как вся эта влага превратится в лёд. Цзянь И вздрогнул, когда ладони Чжэнси неожиданно оказались у него на поясе. Пальцы сцепились в замок на талии, чужой, тёплый лоб уткнулся в шею. Следом раздался тяжёлый вздох. — Эй, — парень накрыл его руки своими. — Ты чего это? — Думаешь, мы правильно поступили? — спросил Чжань, прижимаясь едва сильно, но ощутимо. Тепло передавалось через одежду, и Цзянь был вот-вот готов развернуться и заключить Чжэнси в крепкие объятия. — Шань сам так решил, — скрепя сердце, ответил он. — И Тянь тоже решил. Они оба что-то решили, а теперь вот… — Страшно, — согласился Цзянь И. Они периодически смотрели новости, а Цзыи и вовсе не отходила от телевизора. Она постоянно с кем-то говорила по телефону, что-то уточняла и обсуждала. Кажется, улаживала какие-то вопросы с докторами. Квартира дядюшки Хэ теперь больше напоминала проходной двор. Мимо беспрерывно сновали незнакомые люди в белых халатах, вооружённая до зубов охрана, горничные, напуганные до полусмерти, но всё ещё старающиеся выполнять свою работу. Ужин, накрытый в столовой, тем не менее, остался нетронутым. Аппетита не было ни у кого, и поэтому Цзянь И утащил Чжаня в единственную незанятую комнату. Убедившись, что его матери пока что не требуется помощь, он без зазрения совести запер дверь. — А как бы ты поступил? Оставил бы меня здесь, окажись ты на месте Тяня? — вдруг серьёзно поинтересовался Чжэнси. — Если бы речь шла о твоей безопасности, то конечно же да, — Цзянь развернулся и притянул парня в крепкие объятия. — Нельзя всё решать за других, — буркнул тот, мягко выпутываясь. — Гуаньшань — не слабак. — Он бы ничем не смог ему помочь. Тяня учили, как обращаться с оружием. Его тренировал Цю Гэ. — Как и тебя, — Чжань нахмурился. — Что ж этот умник тебя не потащил за собой? — Слишком большой риск, там же мой папаша… — Очень в духе Хэ Тяня. Решить всё за других, а потом думать, почему это его рыжий так бесится! — В этот раз он действительно прав, Чжань, — тихо пробормотал Цзянь И, усаживаясь на краешек пышной, застеленной кровати. — Там опасно. Это была гостевая спальня, одна из тех, где они ночевали пару дней назад. Но теперь всё здесь выглядело немного иначе. Восприятие обострилось: парень смотрел по сторонам, подмечая каждую мелочь. Сбитое покрывало, мерцающий свет от ночника, голос мамы за стеной и другие, незнакомые, но встревоженные. — Ладно, у Шаня своя правда, — Чжэнси плюхнулся рядом. — Как думаешь, когда всё это закончится… — он запнулся. — Закончится же? — Конечно, — Цзянь постарался улыбнуться. — Здоровяк вытащит Хэ Тяня, госпожа Хэ уже спасена. Отца рыжика вызволят из тюрьмы, а моего папашу, вероятно, сместят. А может и кое-что похуже. — Думаешь, дядя Чжэн постарается? — Чжань облизнул пересохшие губы. — Разумеется! Такое, знаешь ли, не каждый день случается! Человек не умер, а похищен на десять лет, и виноват во всём этом глава Триады! Даже в такой организации есть своего рода кодекс чести. Они не спустят ему это с рук. Столько времени удерживать в плену… Кто бы мог подумать? Произнеся это, Цзянь И неожиданно притих. Ему хотелось быть оптимистом, но при всех прочих условиях выходило ни шатко, ни валко. И без консилиума врачей было ясно, что госпожа Хэ пострадала не столько физически, сколько морально. Никто не знал, что будет дальше, и мама Цзяня в данную минуту прилагала все усилия к тому, чтобы привлечь к делу лучших специалистов. Чжэнси взял его за руку. — Знаешь, я не хочу загадывать так далеко, но… Мы ведь все рано или поздно вернёмся домой, в Нанкин. Так ведь? — Обязательно! — Цзянь сжал его ладонь покрепче. А затем не выдержал, поднёс к губам и мягко чмокнул тыльную сторону. — Ты продолжишь учёбу? — спросил Чжэнси, немного смутившись от неожиданного проявления нежности. — Я бы хотел перевестись на дневное, чтобы ходить в университет тогда же, когда и ты, — Цзянь И тепло улыбнулся. Представлять их будущее теперь было ужасно приятно, и в кои-то веки парня не мучила блядская неопределенность. — Я всё думал, как сказать об этом родителям, — начал было Чжэнси. — Стой-стой! Не обязательно же так рано! — встрепенулся парень. — Но я хочу, чтобы мы жили вместе, — со всей серьёзностью заявил Чжань. У Цзяня на мгновение сбилось дыхание. Он ожидал чего угодно, но не приглашения начать совместную жизнь вот так… — Всё это… — тем временем, продолжил Чжэнси, — навело меня на мысль, что нужно ценить, что имеешь прямо сейчас… Я знаю тебя почти всю мою сознательную жизнь, Цзянь И. — Сиси… — у парня не нашлось подходящих слов, но Чжань, похоже, не закончил. — И я сделал свой выбор, правда. Больше не хочу убегать и притворяться, что всё нормально. Мне с тобой хорошо. Он посмотрел на него и замолчал в ожидании. Конечно Цзяню хотелось сгрести Чжаня в объятия, сказать что-нибудь сентиментальное, разораться, как он это обычно делал, начать шутить, толкаться, вести себя по-глупому. Но они уже не были детьми, и всё вокруг было не так, как раньше. Чжэнси оставался серьёзным всегда, но теперь особенно. Рядом с ним Цзянь чувствовал себя уверенным и будто бы целым. Они могли болтать часами напролёт, гулять, слоняться без дела, играть в компьютерные игры и жрать всякую дрянь, но теперь это выглядело иначе. Они стали парой, и Цзянь был уверен, что не пропадёт, если такой человек, как Чжэнси будет рядом. — Спасибо, что принял меня, — искренне признался он. Чжань наклонился вперёд с улыбкой и приобнял парня. — Нет, правда, — Цзянь И прикрыл глаза, упиваясь родным запахом, но, тем не менее продолжая говорить. — Спасибо, что ты остался рядом, что слушал и верил, несмотря ни на что, Чжань. Я… У меня никогда не было никого ближе тебя. — У меня тоже, — прошептал тот ему на ухо. А затем едва слышно добавил. — Я тебя люблю, балбес. Сердце Цзянь И зашлось радостью, он стиснул парня в объятиях, а потом всё-таки не выдержал, словно отпуская себя, и принялся, смеясь, покрывать поцелуями чужое, но такое родное лицо. Жизнь шла своим чередом несмотря на катаклизмы вокруг. Каждый хранил маленькое, неизвестное никому другому счастье, и Цзяню даже на мгновение стало стыдно быть таким радостным. Он крепко зажмурился, и пожелал изо всех сил, чтобы всё вокруг наконец-то стало также хорошо, как было в данную минуту ему.***
— У бурных чувств неистовый конец, — процитировал Хэ Тянь, выходя навстречу. Чжимин тяжело дышал: подъём по лестнице дался ему нелегко. На первых этажах было слишком много строительной пыли, а чуть выше один из его людей напоролся на мину. Начался пожар, и пока они пытались потушить пламя, он наглотался дыма. В горле теперь саднило. — Что за чушь ты мелешь, щенок? — хрипло поинтересовался мужчина. — Шекспир. Слышал о таком? — пацан ступал осторожно, не приближаясь. Чжимин успел оценить, что этот ублюдок хорошо подготовился не только во всём здании, но и сам по себе. На нём был надет бронежилет, за спиной торчал ствол винтовки, удобная одежда не стесняла осторожных, плавных движений. Судя по виду, уставший, но по походке — напряжённый и готовый ко всему. Сколько козырей оставалось у него в рукаве? С таким следовало держаться настороже, мужчина не питал излишних иллюзий относительно своего могущества. Люди Чжимина застыли в дверном проёме, когда где-то внизу раздались выстрелы. — Господин… — начал было один из них. — Тихо! — шикнул Чжимин, не спуская взгляда с Хэ Тяня. — Идите, проверьте, в чем дело. Я разберусь сам! — Но, босс… — Я РАЗБЕРУСЬ! — рявкнул он, раздражаясь от улыбки, появившейся на губах проклятого мальчишки. В комнате позади него была одна единственная дверь, ведущая на балкон, который прекрасно просматривался. Что он мог ему сделать? Выстрелить? Вряд ли. — Где ты спрятал её? — Чжимин решил идти ва-банк. Тянь был измотан и очевидно весьма зол. Мужчина планировал вывести его из себя окончательно. — У бурных чувств неистовый конец. Он совпадает с мнимой их победой, — невозмутимо продолжил тот. — Решил покорить меня знанием европейской поэзии? — Чжимин сплюнул на пол. — Заканчивай ломать комедию! Где она?! — В надёжном месте, — Тянь остановился возле стеклянной двери, и Чжимин вдруг с ужасом уставился на женский силуэт, выступающий из тени на балконе. — Сюин! — крикнул он, собираясь броситься в атаку. — Разрывом слиты порох и огонь. Так сладок мёд, что, наконец, и гадок, — Тянь усмехнулся, и Чжимин застыл, переводя взгляд с него, на женщину и обратно. Она стояла к ним спиной: ветер трепал длинные волосы и подол платья. Так близко и так далеко: что этот гадёныш задумал?! — Избыток вкуса отбивает вкус, — продолжал цитировать Хэ Тянь. — Не будь ни расточителем, ни скрягой: лишь в чувстве меры истинное благо. — Сукин сын, — Чжимин вздрогнул, отмечая, что выстрелы на первых этажах зазвучали громче. Это могло означать только одно: прибыло подкрепление. Этот маленький гадёныш тянул время!***
Гуаньшань задрал голову, наблюдая за краткими вспышками: те бликами отражались от стёкол и выглядели, словно фейерверк, если не учитывать, что сопровождалось всё это громкими хлопками. Стреляли давно. Он слышал крики: мимо него в здание один за другим вбегали вооружённые до зубов солдаты. Точнее, они были похожи на солдат, но Шань знал, что это были люди Хэ Чэна. Тянь, судя по обрывкам чужих разговоров, находился где-то на самом верху. Злость на его глупый, дерзкий поступок внезапно сменилась горьким разочарованием, но потом рыжий вспомнил, как они говорили о доверии, и ему стало чуточку стыдно. Выходит, дело было не в том, что Тянь решил погеройствовать и вовсе не в том, что Гуаньшань на него за это злился. Он боялся. До одури боялся потерять этого придурка. Лишиться возможности отдубасить его, как когда-то, с криками и воплями, под чужой тихий, довольный смех. Боялся, что больше никогда не услышит блядское, набившее оскомину «малыш Мо», не увидит особенный, предназначенный лишь ему одному взгляд. Всего этого в одночасье могло бы не стать, и от одной только мысли, что следующий выстрел окажется роковым, Гуаньшаня передёргивало. Он подался к одной из машин, там, где звучали переговоры по рации. Напряжённо прислушался, стараясь никому не мешать. Здоровяк с Чэном вышли из здания, последний что-то закричал одному из солдат. Затем оба снова скрылись внутри. Рыжего больно толкнули в плечо, и рявкнули, чтобы он не путался под ногами. Проклятый шлем сполз на глаза, мешая обзору. Гуаньшань стиснул зубы, ощущая, как глазам становится горячо. Он ещё никогда не чувствовал себя настолько беспомощным и напуганным. «Отряд альфа, добрались до шестнадцатого этажа, всё чисто. Как слышно?» — донеслось из динамиков. «Слышно хорошо», — Шань узнал голос Цю Гэ. — «Прямой приказ от начальства — бьём всё, что движется, ребята. Хэ Тяня нужно спасти любой ценой». Гуаньшань сложил руки на груди и вцепился в собственный бронежилет. С каждым пройденным этажом из динамиков доносилось всё больше выстрелов и криков. Вроде бы люди Чэна пробивались вполне успешно, здоровяк даже умудрялся о чём-то шутить. «Вижу мальчишку и ещё кого-то рядом. Чёрт, Хуа Би, это, кажется господин Цзянь!» В груди Шаня похолодело, и он замер, перестав замечать мир вокруг. Тот внезапно сузился до маленькой чёрной коробочки, в которой заключался весь дальнейший смысл его жизни. И вдруг откуда-то сверху посыпались осколки от выбитых силой взрыва окон. Рыжий рефлекторно прикрыл голову, зажмурился в страхе за собственную жизнь. Грохнуло ещё раз, люди поблизости закричали, что из окна кто-то упал. Он не поверил собственным ушам, поднимая взгляд, и уставился на два тела, скрюченных на асфальте перед входом в странных позах. Подойти ближе ему, разумеется, не дали. Со всех сторон сразу же побежали, Гуаньшань попытался было расталкивать кого попало кулаками, пока сам не получил сильный тычок под ребра. Бронежилет спас, но дыхание сбилось, и он закашлялся, останавливаясь посреди улицы. — Это Цзянь… Господин Цзянь и какой-то мужчина… — после этих слов к горлу подступила предательская тошнота, и Шань пошатнулся. — Это не Хэ Тянь! Это не тот пацан! — крикнул человек, перевернувший труп. — Твою мать, блядь, как же это так… — Смотрите, как полыхает? Где Хуа Би? — возбуждённо переговаривались между собой солдаты. Гуаньшань, наконец, отпустил губу, которую, оказывается, прокусил до крови. До него медленно начало доходить, что Хэ Тянь жив, как и остальные, и всё ещё находится в этом чёртовом здании. — Эй, ты! — чей-то голос назойливо врывался в сознание, и уже с минуту пытался добиться от него ответа. — Пацан, отойди! Рыжий сделал шаг в сторону, озираясь по сторонам и будто бы оценивая ситуацию заново. Раздался пронзительный вой сирены, вслед за этим улица окрасилась в цвета многочисленных пожарных мигалок. Гуаньшань, не моргая, смотрел на стеклянные двери здания перед ним. Увидел каких-то людей, вздрогнул, понимая, что Хэ Тяня снова среди них нет. На мгновение его прошило насквозь, словно ударом тока, но нет. По ступенькам вниз бежал Хэ Чэн, что-то крича. Следом за ним нёсся здоровяк, судя по всему, бесполезно пытающийся отговорить старшего брата Тяня от каких-то действий. — ОН ТАМ ЗАСТРЯЛ! СЛЫШИШЬ МЕНЯ?! ТАМ ЗАВАЛ, ТЫ САМ ВИДЕЛ! — Цю Гэ схватил мужчину за плечи, но тот резко развернулся и с размаху ударил ему прямо в челюсть. Гуаньшань вздрогнул, наблюдая эту отчаянную потасовку. Здоровяк пытался не пустить Хэ Чэна обратно в здание? Он говорил что-то о завале? Рыжий задрал голову, проследил за языками пламени, услышал треск и звук лопающегося пластика. Затем попытался отсчитать количество этажей, но сбился на двадцати. Дым немного мешал обзору: видимо внутри уже горел какой-то строительный мусор. Сомнения одолевали его с долю секунды: мимо пробежали пожарные, и он увидел, как один держал под мышкой что-то, живо напомнившее Шаню противогаз. Их учили пользоваться одним из таких на уроках по безопасности жизнедеятельности в старшей школе. Почему-то вспомнилось, как Цзянь И придуривался, нацепив противогаз и капюшон от толстовки одновременно. Тогда же Хэ Тянь сделал несколько снимков на телефон… Это было словно в другой жизни. Беззаботное, счастливое время, и пусть тогда Шань думал иначе, но теперь он очень остро понимал, что по-настоящему ценно. «Чтобы все были живы», — подумал он, когда рванул вперёд. — «Чтобы мы собрались вчетвером, как тогда». Пожарный, не ожидавший, что какой-то человек в бронежилете и шлеме вырвет противогаз из его рук, что-то крикнул ему вслед. Кажется, никто даже не обратил внимание, как он перепрыгнул завал перед стеклянными дверьми, и, споткнувшись, едва не ввалился внутрь. «Я хочу, чтобы ты был жив!» — в голове было на удивление ясно. Гуаньшань на ходу стащил с себя шлем, сориентировался, где находятся лестницы и едва не сшиб ещё каких-то людей на своём пути. Нацепив противогаз, он подышал на пробу несколько раз и затем принялся резво взбегать по ступенькам лестницы. Этаж за этажом, стараясь не смотреть на тела людей в лужах крови и остатки гильз. Было хорошо, что он не чувствовал запаха. От одного только вида трупов начинала кружиться голова, но он старался об этом не думать. Вместо этого парень думал о Хэ Тяне. О том, что скажет ему после. Почему-то в груди крепла уверенность, что «после» обязательно наступит, иначе просто не может быть. Рыжему словно открылась какая-то донельзя простая истина: из ряда почему трава зелёная? Почему он хочет, чтобы Хэ Тянь был жив? Почему хочет, чтобы он был рядом? Это было до смешного просто и искренне. И это же придавало бешеных сил идти вперёд. Видимость была практически нулевая. Полыхало во всех помещениях внутри, кое-где Шань перескакивал обвалившиеся лестничные пролёты и карабкался, придерживаясь за арматуру в стене. Он не особо задумывался над тем, как они будут бежать обратно. До момента, как оказался на двадцать втором этаже. До секунды, после которой горящее перекрытие рухнуло, отрезая ему путь назад. Но даже в это мгновение он лишь искал Тяня глазами. Увидев чёрное пятно в углу большого помещения, где ещё не занялся огонь, он, сломя голову бросился ему навстречу. — Тянь! — крикнув, рыжий понял, что тот бы его не услышал. Во-первых, из-за противогаза, а во-вторых, потому что парень был без сознания. Шань упал на колени рядом, осторожно, как мог, подхватил Тяня и попытался встать вместе с ним. Удалось со второй попытки, и то не целиком. Пришлось волочить его к лестнице: путь наверх был всё ещё открыт. Гуаньшань не думал, есть ли там что-то, похожее на крышу. По идее должен был быть недостроенный этаж. Но, по крайней мере, туда ещё не добралось пламя. Он стащил проклятый противогаз, мешавший нормально соображать, и с наслаждением втянул в лёгкие свежий воздух. Затем оттащил Тяня к бетонным плитам, усадил и сам опустился на колени рядом. Он вроде бы не был ранен. Но кровь покрывала всю правую половину лица. Шань ощупал голову, нашёл шишку и новую царапину почти поверх старой. Затем прижал пальцы к шее, напряжённо вслушиваясь в слабый, но всё-таки звучащий пульс. — Тянь… Тянь, очнись, прошу, — молился он, продолжая проверять всё его тело. Бронежилет спас, он был целый и невредимый, наверное, надышался дыма или снова ударился головой… — Тянь! — рыжий беспомощно оглянулся и взял лицо парня в свои ладони. — Пожалуйста, блядь, очнись… Придурок ты эдакий, приди в себя… Слёзы катились по щекам, но он даже не замечал их, только смаргивая влагу и шмыгая носом. Тянь вдруг тихо простонал и закашлялся. Шань придержал его за плечи и с трудом сдержал восторженный вопль. С ним творилось что-то невообразимое: коктейль из эмоций, кажется, готовился пробить грудную клетку. — Ты живой… — проскулил он, наконец, прижимая голову парня к себе. — Больно, — едва слышно прошептал тот, и Гуаньшань спохватился. — Прости-прости! Где больно? Как ты? Блядь, ну ты и козёл! Тянь снова простонал, с трудом разлепляя глаза. Правый оказался залит кровью, и рыжий вытер его рукавом куртки. — Шань, — слабая улыбка появилась на его лице. — Это ты… — Да я это, я, засранец! — забормотал он, то смеясь, то хмурясь и всё ещё не в состоянии контролировать силу объятий. Словно боялся, что если не прижимать, то Хэ Тянь сейчас куда-нибудь исчезнет. — Где мы… — На крыше. Там пожар, — только сейчас до рыжего дошло, что вниз они спуститься уже не смогут. Дым поднимался высоко в небо и даже моросящий, холодный дождь не спас бы их от огня. Он устроился поудобнее, так, чтобы Тянь оказался лежащим между его ног, и перехватил парня, укладывая к себе на грудь. Несмотря на ситуацию ему было спокойно и совсем не страшно. Тянь тяжело дышал, но всё же нашёл в себе силы, чтобы вытянуть руку и найти ладонь рыжего. — Всё хорошо, я тут, — прошептал Шань ему на ухо. От волос пахло кровью и дымом. — Прости меня… — ответил Тянь. Его пальцы мелко подрагивали. Рыжий прижал их, обездвиживая парня. — Лежи спокойно. Всё будет хорошо. — Прости меня, я так хотел сделать всё правильно… — Ты сделал, Тянь. — Ты злишься на меня? — от его виноватого голоса блядски щемило в груди. — Не злюсь, — честно признался Шань. — Уже неважно. — Я тебя очень люблю. — Я знаю. Гуаньшань посмотрел на хмурое, дождливое небо и подумал, что если не скажет сейчас, то, возможно, не скажет уже никогда. Какая разница, успел ли он обдумать свои слова или нет, если жить им осталось считанные часы? В конце концов, эти странные, сложные чувства были с ним уже очень давно, однако он ни разу не давал им шанса. Может, стоило всё-таки? — Я тебя тоже… люблю, — лишь произнеся это, Гуаньшань понял, каким дураком был всё это время. Тянь не ответил. Отключился, но его дыхание выровнялось. По крайней мере, он больше не дрожал в объятиях. Рыжему было легко и наконец-то правильно. Так, как нужно. Почему-то вспомнилась мама. И Цзянь с Чжэнси. «Как же быстро летит время», — подумал он, прикрывая глаза и утыкаясь носом Хэ Тяню в волосы.
