Клуб разбитых сердец.

Я открыл глаза всё в той же чёрной комнате. Здесь невозможно холодно, хотя я почему-то не заметил этого раньше. Сажусь на кровати, жмурясь от шума в голове, и оглядываюсь в поисках Лёши, чтобы потребовать отвезти меня домой, где я собираюсь забыть всё произошедшее и уехать через пару дней. Но комната пуста, без единого намёка на жизнь. По телу пробегает дрожь то ли от холода, то ли от страха: кромешную темноту разрезает единственный луч белого света, пробившийся между чёрных штор и теперь скользящий по стене. В лунном свете блестят камни, сложенные в причудливый узор, а в самом углу белой дорожки на стене видна надпись. Я встал с кровати и подошёл ближе, пытаясь понять смазанные буквы, выведенные алой краской. Провожу подушечками пальцев по надписи, замечая, как размазанное пятно постепенно словно оживает, возвращая буквы на места. С ужасом шагаю назад, оступаясь и падая на пол, не веря собственным глазам, которые наконец видят ярко алое слово на чёрных обоях: «Смерть». Панически оглядываюсь по сторонам и замечаю чёрные силуэты, которые расползаются от окна по стенам. В голове набатом стучит одна мысль: «беги, нужно уносить ноги», но тело не хочет слушаться, лишь судорожно дёргаясь от шипения, которое наполняет комнату. Чёрные силуэты ползут по стенам, избегая единственного источника света, и, кажется, подбираются всё ближе ко мне, рассыпая вокруг звуки, туманящие сознание, не оставляя внутри ничего, кроме панического чувства ужаса и парализованности. За окнами где-то вдалеке слышен гул сирены, которая внушает мысли о спасении, но моментально тонет в диком рёве теней. Я снова попытался встать с пола, судорожно заставляя себя думать о чём угодно, о светлой цветочной полянке, чтобы забыть о существовании этого кошмара вокруг меня, собраться с силами и убежать. Поднимаюсь, но тут же падаю обратно, закрывая уши от дикого крика, расцарапав колено в кровь. На глаза наворачиваются слёзы от чувства безысходности, а, может, уже и принятия собственной неминуемой смерти. Силуэтов становится всё больше, они ползут уже и по чёрному потолку, разносят жуткий рёв и за пределы этого дома, а, возможно, и этой Вселенной. В комнате становится всё холоднее, словно морозная зима в этом году решила наступить пораньше, например, в сентябре. С ужасом замечаю, как единственный белый луч света затягивается, пожираемый этими силуэтами, а в голове проскальзывает единственное «сейчас». Я подбегаю к спасительному выходу, судорожно дёргаю входную ручку вниз и вверх, толкаю и тяну дверь. Бесполезно. В висках стучит кровь, а посиневшие от холода руки всё ещё пытаются выбраться отсюда, не хотят сдаваться. Дёргаю дверь на себя сильнее, но, пошатнувшись назад, несколько секунд испуганно разглядываю вырванную ручку в собственной ладони. Вспоминаю про окно, но слишком поздно: обернувшись назад, вижу силуэты, которые ползут по чёрным шторам, зверски шипя. Я сел под дверь, которая теперь стала бесполезным куском дерева, обхватив голову руками. В голове мелькнуло «ну, вот и финал». Начинаю дышать чаще то ли от слёз, которые горячими солёными ручьями текут по щекам, то ли пытаясь немного согреться, чтобы не замёрзнуть насмерть. Чёрные шторы озаряет яркая вспышка молнии, а передо мной в несколько сантиметрах из-под пола встаёт та самая тень. Бесформенный силуэт шипит, тянет вперёд руки, спрятанные в длинных порванных рукавах, и плывёт вперёд, приближаясь ко мне. Я отчаянно кричу от эмоций, которые судорожно сменяют одна другую, всё ещё надеясь на спасение, и бросаю дверную ручку куда-то в стену. Мир словно рушится, а земля медленно уходит из-под ног. *** — Мелкий! Эй! Ты чего орёшь? — я открыл глаза, видя над собой Лёшу, который тряс меня за плечи. — Это был сон?! — оглядываюсь вокруг: всё та же чёрная комната, но шторы не задёрнуты, пропуская солнечный свет, а на стенах играют в догонялки солнечные зайчики. — Что ж тебе такого страшного приснилось-то? Я, конечно, понимаю, что ты на меня обиделся, но подушку швырять со всей силы было не обязательно, — Лёша бросает на вторую половину кровати подушку, смотря на меня непонимающе, но всё с той же неизменной насмешкой. — Тебе не больно? — довольно профессионально надеваю маску искреннего сожаления, невинно хлопая глазами. — Нет. — А жаль… — господи, да я прирожденный актёр. — Всё, мелкий, хватит в обмороки грохаться. Уже два дня мою кровать занимаешь, — и всё-таки лучше Лёши скрывать настоящие эмоции и чувства за маской пофигизма не умеет, пожалуй, ни один человек на этой планете. — А я не просил меня спасать! И, между прочим, меня избили из-за тебя! Предатель! — Ты есть хочешь? — Лёша профессионально игнорирует крики, великолепно изучив мой предсказуемый характер за эти несколько дней. — Хочу, но только я не буду твою еду. А то отравить меня решишь: твоя компания явно будет гордиться, если ты уничтожишь улики в виде меня! — На улицу в таком виде лучше не выходить… — задумчиво тянет Лёша, абсолютно не изменив эмоции. — Чего?! Что со мной? Я ощупываю лицо, натыкаясь подушечками пальцев на царапины и ссадины, которые жутко болят.