Клуб разбитых сердец.

Я открыл глаза, несколько секунд бегая взглядом по чёрному потолку. Сегодня ночь была слишком спокойной, но я не мог вспомнить ни одного сна, что, впринципе, было странно: последние пару месяцев из-за переездов и бесконечного волнения я видел только кошмары, от которых неизменно просыпался. Единственным, что осталось в сознании, был какой-то эпизод с мамой и отцом, где они обнимали меня, тихо целуя в лоб и перебирая волосы. Родители мне не снились уже давно, а тут ещё было странное ощущение, будто я видел это наяву, чувствовал поцелуи и тепло объятий в реальности. — Доброе утро, мелкий, — Лёша сидит на стуле напротив кровати, с интересом рассматривая что-то в телефоне. — Доброе. Я домой хочу. — В ванной вещи твои чистые лежат. Иди собирайся, и отвезу тебя домой. А вот тут мне дважды повторять не нужно. На лице моментально появляется счастливая улыбка от того, что мне больше не придётся каждый раз думать о неловкости, о том, что я мешаю его жизни, что я вообще тут лишний и, впринципе, меня спасли чисто для галочки. Я спускаюсь по лестнице, захожу в ванную, словив себя на мысли, что в этом доме всё светлое и чистое, а Лёша какого-то хрена решил жить в единственной чёрной комнате. Наскоро принимаю душ и меняю одежду на свою, которая теперь пропиталась запахом порошка. Выйдя из ванной, уже собираюсь подниматься по лестнице, но любопытство не даёт покоя, отправляя меня на исследование дома. Небольшой коридор от лестницы ведёт на кухню, которая залита солнечным светом и кажется ещё светлее, чем прошлым вечером. Открыв ещё одну дверь, находящуюся слева, я попадаю в гостиную с чёрным ковром посередине, который выделяется на фоне белой комнаты, словно клякса на чистом листе. Длинный диван в центре, телевизор на стене, а вдоль стен стоят какие-то растения в горшках — всё это явно нельзя связать с образом хулигана, которым Лёша прослыл в универе. Всё-таки с каждым днём его прошлое мне хочется узнать всё сильнее. Я замечаю новую дверь, которая ведёт на улицу, и снова иду к лестнице. Но, поставив ногу на первую ступеньку, замечаю ещё одну комнату, вход в которую практически не выделяется на фоне стены. В очередной раз пожалев о том, что любопытство существует в моём характере, тяну на себя незнакомую дверь и захожу внутрь помещения, в котором нет ни единого намёка на освещение или хотя бы окна. Когда глаза немного привыкают к кромешной темноте, я оглядываюсь по сторонам и чуть сдерживаю восхищённый вздох: у самой дальней стены стоит барабанная установка, а на металлических креплениях вокруг висят самые разные гитары, словно я попал в какой-нибудь музыкальный магазин. Множество проводов, картонных коробок и огромные колонки — всё настолько завораживает, что в груди расплываются тепло и искренний восторг. Я словно заглянул за кулисы в театре, прикоснулся к чему-то запретному и загадочному, открыл новый мир, который был скрыт от всех. — Эй, мелкий! Ты там опять в обморок грохнулся? — слышу шаги вниз по лестнице, и вылетаю из комнаты, закрыв тайную дверь. — Нет. Я тебя жду, — сейчас нужно выглядеть максимально спокойно, не выдавать эмоций, которые ураганом бушуют внутри. — Тогда поехали. Я иду за Лёшей, борясь с желанием задать хотя бы один вопрос, узнать что-нибудь об увиденном. Молча сажусь на сидение рядом с водителем, забыв о том, что панически боюсь ездить на этом месте с детства, и вновь вижу эту тёмную и размытую, но такую тёплую картинку запретной комнаты. Утонув в мыслях и эмоциях, не замечаю, как проходит дорога, очнувшись на парковке около собственного дома. — Приехали, мелкий. Так, в универ не ходи, пока лицо не заживёт. И ещё, — Лёша достаёт из бардачка бумажку. — Звони, если надо будет что-нибудь. — Спасибо, — шепчу, опуская глаза в пол, и выхожу из машины, стараясь не оглянуться, не сдаться и не спросить что-нибудь важное для меня, но неприятное и, возможно, даже больное для него. Я выдыхаю с облегчением, услышав шуршание колёс по асфальту за спиной. — Вот это я косякнул, конечно! — бурчит Лёша себе под нос, выезжая из пыльных дворов.