Клуб разбитых сердец.

На следующий день я проснулся рано: ещё вечером принял решение идти в универ. Да, Лёша сказал сидеть дома, но я не могу уже находиться в этих четырёх стенах, поэтому пойду в новые. Решение идти в универ было принято скорее для того, чтобы немножко позлить Лёшу и выудить хоть какую-нибудь эмоцию, но я отчаянно не хотел в этом признаваться даже самому себе. Минут пять я стоял перед зеркалом, рассматривая своё отражение и пытаясь понять, достаточно ли очков и шарфа, закрывшего лицо ровно до глаз, чтобы меня забрали прямо из универа, обвинив в вооружённом нападении, или для полноты образа не хватает кепки. Но я всё-таки оставил кепку дома и теперь шёл по улице, наблюдая за тем, как прохожие в ужасе шарахаются от меня по сторонам, а голуби так и норовят атаковать сверху. Сегодня мир явно настроен против меня. *** — О, Лёха, привет! — банда по очереди пожимает протянутую руку, в страхе сжимаясь под холодным и надменным взглядом. — Ты где пропадал? Что там с малявкой? — Чуть отмазал вас. Должны будете, кстати, — презрение слышится в голосе, а взгляд нарочито прямой, смотрящий в душу, загоняющий в ещё больший ужас. — А мелкого я пока у себя дома держу, чтобы не вздумал никому рассказывать. — Кайф! Красава, Лёх! А то мы подумали, что тебе его жалко стало. — С чего это? — брезгливо, словно одним взглядом вдавливая в землю, чувствуя бесконечное преимущество над этой толпой. — С того, что ты малявку до машины на руках тащил, — почти шёпотом, бросая растерянные взгляды по стенам, отчаянно избегая зрительного контакта. — Он в обмороке валялся, — Лёша пожимает плечами, собираясь уже прервать этот диалог и направляясь через толпу в противоположный конец коридора. — Ага. А нахера ты в лоб его целовал? Температуру проверял? — подаёт голос один из амбалов, но в следующую секунду сжимается от взгляда и тихого шипения вокруг, словно маленький мышонок при встрече с грозным коршуном. — Не ваше дело, — Лёша рычит сквозь зубы, сжав кулаки до белых костяшек. — Лёх, ты пидор, что-ли? Парень не выдерживает, оглядывается по сторонам и сжимая кулаки так, что чёрное кольцо на пальце вот-вот лопнет, разлетится осколками по всему коридору, идёт на толпу. — И что ты нам сделаешь? — в следующую секунду один из банды хватается за щёку и выплёвывает свежую кровь, которая лужицей застывает на деревянной доске. — Пацаны, а Лёха предатель оказывается! Бей его! — кричит кто-то, трусливо прячась за спины других. И вот уже толпа стеной надвигается на Лёшу, который абсолютно не изменился в лице и не шагнул назад в попытке убежать. С прежней невозмутимостью он падает на пол от толчка, закрываясь от ударов, которые градом летят со всех сторон. Внутри всё также пусто, словно эмоции и чувства потеряны навсегда, словно уже ничто и никто не смогут их отыскать, стянуть с лица эту маску, которая уже порядком надоела парню. — Молодые люди, что здесь происходит? Удары прекращаются и слышен лишь тяжёлый топот, который эхом разносится по коридору. Встав на ноги, игнорируя боль и думая о том, что нужно избежать лишних вопросов, Лёша идёт к выходу из универа, не оборачиваясь на оклики и какие-то просьбы. Впереди виднеется спасительная стеклянная дверь, которая выпустит из душного здания, где тоже не нашлось места для парня, убитого собственным прошлым. — Аккуратнее! — Лёша в кого-то врезается. — О, мелкий! Ты чего забыл тут? — он наклоняется и шепчет: — Я же сказал дома сидеть, пока лицо на заживёт. Проблем мало? Пойдём. *** Как можно умудриться и наткнуться на того, кого нужно избегать, с самого порога универа? Вот и я не знаю. Лёша бесцеремонно тянет за руку к двери. Сейчас опять начнутся лекции о том, что нужно слушаться, и всё в таком роде. Он воспринимает меня, как младшего брата, или, к чему такая забота? — Сейчас меня ещё в похищении людей обвинят. Давай быстрее, Жень. Стоп. У меня галлюцинации? Он назвал меня по имени? Я думал, что Лёша впринципе его не помнит, посчитав ненужной и лишней информацией. Внутри почему-то становится тепло, а в голове бесконечно прокручивается его голос, произносящий моё имя, словно это то самое событие, которого я ждал всю жизнь. Мы подходим к машине, и он жестом указывает на дверь с противоположной стороны. Я снова сажусь на переднее сиденье рядом с водителем, чувствуя спокойствие, словно детская фобия растворилась в воздухе. Хочется доверять Лёше, хочется вызвать хоть какую-то, даже самую ужасную, эмоцию, хочется увидеть искреннюю улыбку, а, может, даже услышать смех… Хочется спасти его в благодарность за заботу. — Что у тебя со щекой? — замечаю бледно-фиолетовую припухлость, которая может значить только одно: Лёша уже успел подраться с утра пораньше. — Ничего страшного, — он заглядывает в зеркало машины, подушечками пальцев касаясь щеки, и закусывает губу, закрыв глаза от боли. — Надо лёд приложить, наверное. — Сука, — бормочет Лёша под нос, роясь в бардачке машины в поисках чего-то, проигнорировав моё предположение, что, видимо, далось ему с большим трудом. Через пару минут он достаёт бутылку воды и выходит из машины, оставив меня внутри. — Лёша, тебе помочь? — Сиди в машине, — он сплёвывает на асфальт свежую кровь, всё ещё матерясь, и уходит в сторону бокового здания универа, где вроде бы находится медпункт. Проходит минут пять, за которые я уже успел придумать дохрена несуществующих проблем, вплоть до обморока и необходимости вызова скорой помощи, но в зеркале заднего вида появляется отражение Лёши, который идёт в сторону машины, держа кусок льда около щеки. Подойдя к двери, он выбрасывает лёд куда-то в сторону небольшой площадки с разноцветными деревьями, и крикнув в сторону универа ещё пару матов, как ни в чём не бывало, садится в машину и с абсолютно спокойным лицом заявляет: — Поехали.