Клуб разбитых сердец.

Лёша выкручивает руль, выезжая с парковки универа. — Значит так, мелкий! Если в квартире ты сидеть не хочешь, тогда будешь жить у меня в доме, — недовольства в голосе практически не слышно, а вот требовательности слишком дохрена. — Но я… — пробую хоть что-то возразить, осознавая всю бесполезность этих попыток. — Это не вопрос, — очень неловко чувствовать, что человек, который старше на три года, словно имеет какую-то власть надо мной и моей жизнью. — Там двор есть, можешь воздухом выходить дышать. И дорогу до универа оттуда ты не найдёшь. Согласиться сейчас — значит окончательно проиграть в этой войне, сдаться, не выдержав влияние образа хулигана, хотя настоящий Лёша даже не знает об этой своеобразной борьбе, в которой я могу выиграть искренние эмоции, скрытые под маской. Я уже собираюсь что-то возразить, но так и застываю с открытым ртом, обратив внимание на руки, пронизаные венами, которые чересчур отчётливо выделяются на бледной коже. Наверное, они безумно тёплые, но не мягкие из-за частых драк, а каждая венка наверняка пульсирует от малейшего прикосновения. В этих руках есть что-то манящее и загадочное, которое тянет дотронуться как бы случайно, но запомнить это касание навечно, и что-то простое и спокойное, которое вызывает желание изучить каждый миллиметр кожи, а после заснуть, с улыбкой сжимая ладонь. — Чего притих? — голос возвращает в реальность, где я не могу позволить себе задать даже один из тысячи вопросов, возникших ещё при первой встрече. — А почему я должен делать то, что тебе хочется? Останови машину! Я сейчас на ходу выпрыгну, если не остановишь! — нервы сдают от этой требовательности и строгости, хотя я знаю его примерно неделю, за которую уж точно не успел стать собственностью. Машина не сбавляет скорость, и я тянусь к дверной ручке, планируя, если не осуществить угрозу, то хотя бы испугать невозмутимого Лёшу. Слышу вздох, а после этого в машине блокируются двери, издавая характерный щелчок. — Успокойся, мелкий. Всё нормально будет. И не обижайся, а то… Щекотать буду. Разворачиваюсь в сторону Лёши, замечая ещё одну попытку улыбнуться, но всё ещё не понимаю смысл сказанной фразы. — Что? Не веришь? Он нажимает на какие-то кнопки, сбавив скорость, и отпускает руль, отправляя машину в самостоятельную поездку. Я всё ещё охреневаю от современных технологий, когда Лёша, без всяких церемоний, лезет к моим бокам и начинает водить пальцами по коже, вызывая мурашки по всему телу. — Эй! Ну, не надо! — он каким-то образом находит те самые чувствительные точки, и сдерживать смех становится всё сложнее. Все мои попытки отбиться или ускользнуть от щекотки заканчиваются провалом — и вот салон заполняется истерическим смехом вперемешку с воплями. — Ладно, не пищи. Почти приехали, мелкий. Он возвращает руки на руль, а я начинаю охреневать, но уже по другой причине: чуть вздрогнув, губы Лёши расплываются в улыбке. Могу поклясться, что ничего милее и теплее в своей жизни я ещё не встречал. В голове приносится «значит, всё не зря», а мир вокруг выключается на несколько секунд, оставляя только искреннюю улыбку, которая всё-таки смогла пробиться сквозь железные двери, а теперь тихо зажигала огоньки счастья в тёмных, почти чёрных глазах.