Клуб разбитых сердец.

Машина въезжает в уже знакомый двор, останавливаясь на небольшой площадке, ограниченной бордюром. Лёша заглушает двигатель и открывает дверь, а я, как обычно не совсем вовремя, залипаю на каждое движение, на каждый частый вдох. Есть ощущение, что в нём живёт какой-то особый вид эстетики, который не бросается в глаза, а, словно спрятан за тонкой тканью, теряющейся при длительном нахождении рядом. — Долго сидеть будешь? Или всё-таки я могу закрыть машину? — улыбка пропала с лица, задержавшись всего на несколько мгновений, которых оказалось достаточно для тёплого воспоминания. Я в ответ только неопределённо киваю, пытаясь справиться с дверью, которая почему-то не хочет открываться. — Мелкий, кнопку нажми, — Лёша наблюдает через лобовое стекло, а от его взгляда хочется неловко сжаться в комочек, чувствуя себя в безопасности. Наконец справившись с дверью и не оторвав никаких деталей от машины, что уже достаточно удивительно, я зачем-то вспомнил про запретную комнату, борясь с желанием заглянуть туда ещё раз и всячески убеждая самого себя, что это чужая тайна, о которой я вообще не должен знать. — Значит так, экскурсию я проводить не хочу: надо будет что-нибудь, сам найдёшь, — Лёша, наверное, впервые за время нашего общения, если это так можно назвать, идёт не впереди, разговаривая больше с пустотой, чем со мной, а рядом, вызывая бешенные эмоции от случайных прикосновений рук. — Только не сожги мне дом, ладно? Подобие улыбки тенью скользит по губам, но какая-то внутренняя боль, причину которой я просто мечтаю узнать, словно заглушает эту попытку искренности. Лёша вздыхает и уходит по лестнице наверх, в чёрную спальню. С трудом сдержав порыв заглянуть за тайную дверь ещё раз, я иду за ним, но останавливаюсь около входа в комнату, заметив справа старую лестницу, которая упирается в люк. Любопытство снова окутывает с головой, направляя вверх по ступеням, которые тихо поскрипывают от веса. Откинув люк, я вижу пушистые облака, которые неспешно ползут по небесной глади, манят вылезти наружу и задышать чаще. Оттолкнувшись от последней ступени и подтянувшись на локтях, я выбираюсь на крышу дома, которая отличается от этих серых и вечно грязных мест любой городской многоэтажки. Далеко впереди, пропадая за горизонтом, раскинулся лес, окрашенный в самые яркие оттенки на палитре, а голубое небо нависало настолько низко, что, казалось, цветные верхушки вот-вот проткнут насквозь облака. Это поистине завораживающее зрелище, которое многие называют «серой и дождливой осенью» или «порой депрессии», сверкало особенным спокойствием. — Мелкий, ну-ка отойди оттуда! — слышу сзади Лёшин голос, уже в мыслях планируя театрально пошатнуться на самом краю, а потом счастливо подбежать и с хитрой улыбкой сообщить о розыгрыше. Я оборачиваюсь и чуть наклоняюсь назад, нацепив маску страха и раскинув руки в стороны. Всё было бы слишком идеально и соответствовало моему плану, если бы не край крыши, который оказался слишком близко… Буквально на мгновение внутри обостряются все чувства и эмоции, угаснув также моментально, в один миг все попытки удержать равновесие, беспомощно размахивая руками, прекращаются, а крыша постепенно уходит из-под ног, отправляя в полёт, но забыв отдать крылья. Глаза закрываются, словно я падаю куда-то в космос, где вокруг нет ничего, кроме черноты, а рука всё также беспомощно поднимается вверх, пытаясь наощупь найти край, желая спастись. Что-то тёплое касается запястья и тянет вверх, обратно на землю. Открываю глаза и вижу ошарашенное лицо Лёши, который тоже, видимо, не до конца понял произошедшее, но всё ещё пытался вытащить меня на твёрдую поверхность. — Ну, и зачем ты хотел это сделать? — спустя минуты три мы стоим на крыше, но подальше от края. Лёша с ног до головы смерил меня взглядом, в котором читалось краткое «идиот», с чем я был полностью согласен. — Я просто окрестности хотел посмотреть и испугался крика, — адреналин постепенно перестаёт действовать, а организм, чтобы избавиться от такого количества эмоций, пытается перенаправить их в слёзы, комом стоящие в горле. — Ты плачешь? — я старательно отвожу глаза в пол, пытаясь спрятать солёные дорожки на щеках. — Нет. — Иди сюда, — Лёша всё также бесцеремонно тянет за плечи, прижимая к себе, но обнимает несмело и аккуратно, словно боится ответной реакции. От неожиданности я носом впечатываюсь в футболку, вдруг ощутив особенный тёплый запах, о котором даже мечтать боялся. По спине скользят те самые руки, обжигая прикосновениями сквозь ткань, а внутри эмоций становится всё больше, словно сердце разрывает на части от переизбытка чувств. Всё ещё не до конца понимая свои действия, обнимаю в ответ, сплетая собственные руки за его спиной, словно это всё правильно и возможно, хотя мозг кричит об обратном. — Всё в порядке, Жень. Я рядом. И всё-таки ты такой мелкий ещё, — шепчет совсем близко, а после зарывается носом в волосы. Около уха часто стучит чужое сердце, а сверху всё доносится неразборчивый шёпот: не хочется слышать и понимать слова. Мир стремительно сужается до жизненно необходимого запаха и аккуратных прикосновений рук, о тепле которых я и мечтать боялся.