Гарри Поттер и Хранитель магии

      Гарри Поттер, не чуя под собой ног, бросился в башню Гриффиндора, но остановился на полпути, словно споткнулся: может быть, надо спросить у директора, что делать? Директор кажется таким добрым, он сразу найдет выход. Нет, нельзя говорить! Дамблдор не может покрывать преступника, да и с чего ему делать это? Он хорошо относился к Гарри, потому что не знал, на что он способен, а теперь он сразу вышвырнет его из школы, зачем ему такой скандал? И тогда придется всегда жить с Дурслями. Нет, надо… как там говорил дядя? Уладить все полюбовно. Кажется, такое случается, когда кто-то не хочет идти в суд; а миссис Малфой, по словам Снейпа, уже сегодня встретится с адвокатом, а уж Гарри точно знал, что выигрывает в суде именно тот, у кого профессиональнее и убедительнее выступает адвокат. Драко хвастался, что у него всегда все лучшее, так что нет никакого смысла надеяться, что его отец будет придерживаться иных принципов.       Что же делать? Предложить мистеру Малфою деньги — смешно, мистер Уизли как-то говорил, что Малфой официально на третьем, а неофициально на первом месте в списке богатейших людей Великобритании. Сказать, что обнародует тот факт, что именно Люциус подбросил проклятый дневник Джинни? Глупо, да и подло угрожать искалеченному им человеку, даже странно, что он об этом вообще подумал. Гарри стало от себя совсем тошно: он сейчас обдумывает, как выкрутиться, старается, чтобы все было шито-крыто и его ни в коем случае не выгнали из школы и не изгнали из волшебного мира, и совсем не думает о мистере Малфое. Он ведь совсем молодой, ему на вид лет тридцать, теперь он никогда не сможет двигаться, а колдуны живут до двухсот! Это значит, что ему еще сто семьдесят лет придется лежать, не шевелясь! Разве есть хоть что-то, что способно это хоть немного оплатить?       Он хотел отправить сову, чтобы спросить самого мистера Малфоя, но потом догадался, что тот не сможет ему ответить, он ведь теперь не владеет руками, значит, не удержит перо в пальцах. Что же делать, что же делать… Точно! Снейп говорил, отправляя послание: «целителю Сметвику», может, есть какая-то специальная колдовская больница? И там сейчас лежит Люциус. Надо узнать, где работает этот Сметвик, не может быть, чтобы мистер Малфой обратился к кому-то неизвестному, скорее всего, этот целитель знаменит на весь мир. — Скажи, пожалуйста, — Гарри, стараясь выглядеть как обычно, ничем не выдать своего волнения, обратился к Анджелине Джонсон, предварительно переодевшись, отыскав ее взглядом в гостиной Гриффиндора и дождавшись, пока близнецы от нее отстанут, ему не нужны были их комментарии. — Ты не знаешь, где работает целитель Сметвик? — У тебя что-то болит? — переполошилась та, подскочила, приложила руку ко лбу Гарри, проверяя, нет ли температуры; она всегда ладила с Гарри и покровительственно с ним обращалась, даже защищала от Вуда, когда тот слишком уж драконил на тренировках. — Нет! — испугался Гарри. — Нет. Просто я услышал и подумал, что я даже не знаю, где работают целители, а вдруг мне это когда-нибудь пригодится. — Ну и правильно, — Анджелина заметно расслабилась и откинулась на спинку дивана. — Гиппократ Сметвик работает в больнице имени Святого Мунго, это самая лучшая больница магической Британии, и уж поверь, лучшая она как раз потому, что там обретается целитель Сметвик. Он вытаскивает даже с того света, про него легенды ходят, но все не дотягивают! — А ты откуда столько про него знаешь? — спросил Гарри. — У меня старший брат профессионально играл в квиддич, — чуть помрачнела Джонсон. — Так разбился, что его предлагали только обезболивающими зельями отпаивать, чтоб умер без мучений. А Сметвик его на ноги поставил, он теперь ходит. Не играет, конечно, да и прихрамывает довольно сильно, но зато ходит! И живой.       Дикая надежда забрезжила в сердце Гарри. Вдруг случится чудо, и мистер Малфой тоже сможет ходить снова! Ведь квиддич — это гораздо хуже, чем простая лестница, особенно профессиональный, с громадными стадионами и чудовищной высотой — Гарри читал об этом. Ему стало чуть легче. Точно, надо написать этому целителю, спросить о здоровье мистера Малфоя и сказать, что он увидел его на лестнице и позвал профессора, который и обратился в больницу, тогда его интерес будет понятен и оправдан. И никто не подумает про него, что он сам виноват.       Письмо он написал в тот же день и отправил, а вечером Гермиона уже обнимала его и Рона в Большом зале, и Гарри на некоторое время забыл о человеке, сейчас лежащем в отдельной палате, больше напоминающей уютную комнату, чем больничное помещение. Единственное, что выбивалось из антуража — белая постель, ультра-современная, похожая на магловскую и снабженная всеми видами следящих приборов. На ней лежал обнаженный мужчина, зафиксированный широкими ремнями, его всего опутывали трубки от капельниц, ведущих в руки и шею — в Мунго не гнушались адаптировать магловские средства для лечения волшебников. Целитель только что завершил осмотр и позволил простыне укрыть больного до пояса. — Говори, — одними губами произнес лежащий, скосив глаза на целителя. — Я думаю, как тебе сказать, — огрызнулся тот. — Как есть, — ответили ему. — Я все равно уже понял, что хороших новостей не будет. — Твои предки убивали гонцов, несущих дурные вести. — Не имею привычки убивать тех, кто только что видел меня обнаженным на постели.       Целитель рассмеялся и покрутил головой: — Мне нравится твой настрой, Люциус. Приятно иметь дело с таким пациентом, не ноешь, не жалуешься, грубишь и платишь — чудо просто. — Обычно ты добавляешь, что я еще и в гости захожу редко, но в этот раз, видимо, все изменится, — проговорил Малфой. — Говори уже. Я все равно буду громко рыдать и топать ногами. — Не будешь, — мрачно отозвался врач, избегая смотреть Люциусу в глаза, потом продолжил словно через силу: кто бы знал, как тяжело объявлять страшный приговор тому, кто еще недавно был полон жизни, желаний, стремлений. — Руки я тебе верну со временем, чувствительность в нижней части тела тоже появится, но ходить ты никогда не сможешь даже при самом лучшем раскладе, и лучше тебе привыкнуть к этой мысли сразу.       Люциус порадовался, что лежит на спине, и потому слезы не выкатятся на щеки. Главное, не моргнуть, пока не подсохнут. Надо сказать Сметвику, пусть приготовится, потому что хваленый ледяной контроль Люциуса таял стремительно, только бы голос не подвел и не дрогнул, не сорвался раньше времени. — Я поставил заглушающее, — добавил Сметвик, не дожидаясь предупреждения, и накрыл себя защитным куполом, активизировав защиту аппаратуры вокруг постели.       Он знал, как выражается истерика лорда Малфоя, имел с этим дело впервые, когда Люциус потерял старшего ребенка, и тогда Абрахас объяснил ошалевшему от масштаба разрушений целителю, что наследник изволит гневаться, и застал второй раз, когда умер сам Абрахас. У этого нетипичного проявления даже было медицинское название — крик мандрагоры, диагноз достаточно редкий, чтобы испугать даже опытного целителя до заикания, но интересный и благо изученный. Не контролируя себя, магия Люциуса трансформировалась в такой звук, что его даже не улавливало человеческое ухо, но разбивались все стеклянные предметы, разрывались ткани, если находиться к нему близко без защиты, Люциус мог криком снести голову. Глухота, и спасибо если временная — самое невинное из последствий присутствия при его истерике; Гиппократ шутил, что Люциус специально не оставляет свидетелей своей несдержанности. Люциуса с детства учили держать себя в руках, выпускать эмоции другими, менее разрушительными и опасными способами, но не всегда ему удавалось сдержаться. Сметвик в своем защитном магическом пузыре поднял взгляд и увидел, как разбиваются панели приборов, и тихонько вздохнул — ничего, Малфой разбил, Малфой и заплатит, а выплеснуть боль надо: тяжело молодому колдуну, лорду, главе рода узнать о том, что отныне он будет прикован к постели, как древний старик.       Воздух перестал дрожать, и целитель осторожно снял защиту, проверил капельницы. Интересно, что было бы, не вливай он в Люциуса из всех четырех успокоительное; наверное, целый этаж бы разнес. Он не стал утешать, зная, что Малфою это ни к чему; слишком долго он имеет с ним дело, чтобы совершить столь грубую ошибку, только убрал заклинанием следы слез в уголках глаз и пообещал пустить Нарциссу только после предупреждения и наложения иллюзий, которые сделают из полутрупа что-то более-менее похожее на ее супруга.       «Уважаемый мистер Поттер,       Меня приятно удивила ваша заинтересованность в судьбе лорда Малфоя. Вы поступили совершенно правильно, позвав профессора. Мы оказываем лорду Малфою помощь. Сообщать о состоянии здоровья моих пациентов без их ведома я не имею права. Поверьте, ничего большего вы сделать не смогли бы.       Целитель Гиппократ Сметвик»       Гарри несколько раз перечитал письмо, хмурясь, потом сел за ответ — надо поторопиться, поезд совсем скоро.       «Уважаемый целитель Гиппократ Сметвик,       Спасибо, что ответили! Мне очень нужно поговорить с мистером Малфоем…»       Он зачеркнул все и начал заново:       «Уважаемый целитель Гиппократ Сметвик,       Спасибо, что ответили! Мне очень нужно поговорить с лордом Малфоем. Не могли бы вы подсказать мне, как с ним можно связаться? Мне не хотелось бы беспокоить его письмами (тут он вспомнил заумное слово, которое часто говорил Драко) понапрасну.       Гарри Поттер» — Интересно, — констатировал целитель вслух, разглядывая письмо. С эпистолярным жанром мистер Поттер явно не имел ни близкого, ни дальнего знакомства, но старался писать вежливо. Что может связывать Поттера и Люциуса? Кажется, Драко одного возраста с Поттером, так может, они дружат? Тогда все вполне логично: мальчик нашел отца своего друга в плачевном положении и потому волнуется. Сметвик уже взялся было за перо, но рука его замерла. Нет, он не поступит с Люциусом так подло. — Тебя желают видеть, — сообщил он, входя в палату лорда Малфоя. — В гробу? — хмуро отозвался тот с постели. Его усадили, по-прежнему удерживая ремнями, теперь и его руки были крепко привязаны к широким мягким подлокотникам. Нарцисса приходила утром, потому ремни сделали прозрачными, но они все равно заметны. Целитель внимательно оглядел Люциуса и заметил, что его волосы заплетены в косу. — Что это, ты внезапно проникся культурой викингов? — спросил он. — Нарцисса не обрадовалась новости, что я не смогу больше танцевать, ты знаешь, она вышла за меня только потому, что во всей Британии лишь я и Рудольфус пристойно танцуем быстрый вальс, но Рудольфус уже был занят к моменту ее взросления ее же собственной сестрой, поэтому теперь она ищет альтернативы своему любимому занятию. Оказывается, она всегда хотела заплести мне волосы, а я теперь не могу ни отказать, ни сбежать. Кто желает меня видеть? — Мистер Поттер, — ответил Сметвик. Ему нравился Люциус, нравилось, как он держится. Целителю было все равно, есть у него на руке метка Темного лорда или нет; пациентом Малфой был замечательным, а вне больницы Гиппократ с ним почти никогда не встречался. — Я желаю побеседовать с мистером Поттером, — голос Люциуса вдруг стал тусклым и безжизненным, он снова побледнел. Замигали тревожно-красным следящие приборы, но Малфой взял себя в руки и успокоился, посмотрел на целителя. — Отправь своего домовика. Сегодня детей увозят из Хогвартса, пусть он заберет его прямо с вокзала. — Не думал, что ты настолько участвуешь в жизни своего сына, — блеснул догадкой Сметвик. Он гордился своей проницательностью и хотел поразить Малфоя.       Люциус всегда отличался живым умом, настолько быстрым, что порой это ему мешало, доходя до не присущей слизеринцам импульсивности. Но сейчас, когда счет пошел на секунды, именно скорость и способность делать мгновенные выводы пришли ему на помощь. Сметвик откуда-то знает про Поттера, вероятно, мальчишка написал ему, побоявшись обратиться напрямую к пострадавшему; целитель сложил возраст наследника и этого недоразумения и пришел к выводу, что дети могут учиться вместе и дружить, чем и оправдал для себя интерес Поттера к состоянию его здоровья. Вывод — Поттер не сказал, что косвенно причастен, но тот факт, что он спрашивает, подтверждает: он чувствует себя виноватым. Сам Люциус так не считал, но когда в очень плохой игре появляется возможность сделать красивый ход, он ее не упустит. Драко рассказывал летом, что Поттер выглядит и ведет себя странно, из описаний Малфой-старший сделал заключение, что жизнь Избранного — пусть это и банально — отнюдь не то, чем кажется из статей и книг. К тому же он ребенок, а Люциус знал на примере собственного сына и еще одного ребенка, насколько детьми легко манипулировать. — Да, — он бескровно улыбнулся. — Как ты догадался? Не хочешь в аврорат, им нужен следователь или хоть кто-то с мозгами, — немного лести, того, что хочет услышать Сметвик. — Так заметно со стороны, что мальчик мне интересен? Драко легко поддается чужому влиянию, приходится держать руку на пульсе. К тому же Нарцисса наверняка забрала Драко домой, не дав ему попрощаться. — Я отправлю домовика, — пообещал целитель и вышел. Люциус криво усмехнулся в пустоту. Он не чувствовал отчаяния и отчетливо видел выгоду в перспективе. Если его способность ходить станет платой за возвращения былого величия и влияния рода, он готов заплатить.