Гарри Поттер и Хранитель магии

      Гарри проснулся оттого, что одеяло слетело с него на пол, а Малфой тряс его за плечи так, словно хотел ему голову оторвать. Гарри сел, осоловело протирая глаза. Драко бесцеремонно сунул ему в руку очки. — Пошли! Подарки!       Гарри успел заметить, как взметнулся длинный халат, когда Малфой выбегал из его комнаты, и снова упал на подушку. Кто бы мог подумать, что он будет отчаянно скучать по тем благословенным временам, когда Драко только ядом плевался в его сторону; несчастные слизеринцы, как они живут с ним вообще? У Нотта терпение ангельское, впрочем, его Блейз спасает, а еще Поттер теперь сомневался, что Крэбб и Гойл такие дуболомы, какими кажутся. Может, они просто знают Драко с детства и прикидываются, чтобы ему было скучно и он отстал. Как животные прикидываются мертвыми, потому что очевидно, что это — единственный способ спастись от Малфоя. — По-оттер! — взвыл Драко из-за двери. — Сейчас я оболью тебя водой!       Гарри поскорее вылез из кровати: Малфой вполне мог воплотить свою угрозу. В мэноре на время каникул мальчикам выдали другие палочки, на которых точно не было никаких следящих чар, а то мало ли что делают теперь в магазине Олливандера, и предупредили, что дом настолько наполнен магией, что никакое колдовство несовершеннолетних в нем отслеживаться не будет. — Скажите, а разве отслеживается колдовство палочкой? — нахмурился Гарри, крутя в пальцах незнакомую палочку. — Как тогда засекают магические выбросы? — Природа неосознанной магии схожа с обскури, — ответил Люциус. — На нее нацелены другие чары, ею даже занимается другой отдел. — Поэтому мне пришло письмо о колдовстве, когда Добби уронил торт, — сказал Гарри; у Драко отвисла челюсть. — Добби что?! — Этот домовик проник в дом Гарри и устроил там форменный бедлам, — прищурился Люциус. — Чтобы спасти бедного мальчика от нас с тобой, сын. А потом он заколдовал бладжер, который гонялся за ним весь матч, надеясь, что тот сломает ему все кости, и Гарри навсегда покинет Хогвартс. — Странно, что он не стал тебе лучшим другом, — оскорбительно засмеялся Драко. — Ты же любишь пригреть убогих, которые портят тебе репутацию. Угадал, кого я имею в виду? — Либерализм — не преступление, — отозвался Гарри. — А вот скатываться на подобный уровень недостойно наследника Малфой. — Один-один, — озвучил Люциус с удовольствием. — Драко, отвечай. — Уизли позорит тебя не своими взглядами, а поведением, — подумав, сказал Драко на удивление спокойно. — Даже среди маглов не принято общаться с отпрысками неблагополучных семей, понятия не имеющими о манерах и правилах приличия. К тому же он грязнуля и неряха, а это не относится ни к деньгам, ни к взглядам. — Неплохо, — прокомментировал Люциус. — Но аргумент про неряшливость можно было приберечь на потом. Гарри? — В разных культурах разные правила, — Гарри сам чувствовал, насколько это притянуто, его и самого раздражало то, как Рон себя порой ведет: он привык к тишине мэнора, и ему нравились аккуратные движения рук Нарциссы за столом — он повторял за ней и так запомнил, как что есть. — Другой образ жизни не означает, что он хуже твоего. Замечать исключительно негативные аспекты чужой культуры — путь к изоляции и застою. Например, твой отец, при общении со своими коллегами по бизнесу, специально делает ошибки в речи и говорит с немецким акцентом, потому что большинство его партнеров-маглов — иностранцы, и он толерантно относится к тому, что они ведут себя и говорят не правильно.       Драко смешался: Гарри прекрасно понимал, что аргумент слабый, но пример в виде Люциуса заставил Драко невольно задуматься. Только бы Люциус сам не вмешался! Едва он подумал так, как Малфой-старший изобразил аплодисменты: — Неплохо. Но твой аргумент подействует только на Драко, а ты, — он повернулся к сыну. — Обрати внимание на смысл, а не форму и примеры.       Тот торжествующе улыбнулся: — Уизли является частью магического сообщества Великобритании, принадлежит к социальной группе студентов Хогвартса. Правила одинаковые. — Принцип групповой идентичности — признак закостенелого образа мыслей! — Это ты меня сейчас тупым назвал завуалированно, да?! — Тихо, — Люциус поглядел на обоих. — Драко, ты выигрывал в споре, потому что Гарри занимал заведомо проигрышную позицию и в глубине души сам был с тобой согласен, но умудрился проиграть, потому что сорвался на крик. Гарри, некоторые истины настолько очевидны, что отстаивать противоположное — показывать себя глупым. Подумай, в чем природа твоей дружбы с мистером Уизли, на чем она строится и стоит ли того, что он отпугивает от тебя других потенциальных друзей.       Гарри надел халат и сунул ноги в мягкие закрытые похожие на невысокие сапоги тапочки, которые сами затянулись на ногах. Полы в мэноре деревянные только в жилом крыле, везде в других местах камень, потому в доме было прохладно даже летом, приходилось, входя с улицы, надевать что-то теплое. Драко поджидал его под дверью, кутаясь в длинный винного цвета халат, который был таким теплым, что Гарри стало жарко от одного взгляда. Он удивлялся поначалу, почему и Драко, и Люциус, и Нарцисса часто одеваются в разные оттенки красного, это ведь гриффиндорский цвет, потом со стыдом понял, что здесь о таких глупостях не думают. Белокожим блондинам не подходит зеленый, они в нем кажутся болезненно бледными, потому Драко с чистой совестью цепляет факультетский значок на алый отворот домашнего пиджака, а Люциус в красных брюках и белой рубашке кажется таким рождественски-праздничным, что Гарри подальше засунул свой патриотизм и влез в зеленый костюм, который отлично ему шел. У него даже халат был черно-зеленый. — Что ты ползешь, — ругался Драко, спускаясь по широкой лестнице в главный зал поместья, куда вчера никого не пускали, теперь же двери были открыты. Поттер подумал, что, несмотря на ворчание, Драко не пошел без него, и на душе стало тепло.       В зале стояла высоченная, до самого потолка елка, украшенная стеклянными игрушками, прозрачными и полыми, и в каждой светился огонек. Ветви обвивали гирлянды, похожие на длинные бусы из цветного стекла или ограненных камней, которые мерцали в утренней полутьме. Никакого света в белом зале не было, все окна были плотно зашторены, потому елка предстала перед ними во всей красе. — Подарки! — провозгласил Драко, ничуть не впечатлившись, а Гарри замер, как перед чудом света, и взмахом руки распахнул все шторы и решительно направился к елке, под которой находились свертки. — Может, подождем мистера и миссис Малфой? — Гарри нерешительно оглянулся на лестницу и увидел наверху покачивающегося сонного Макнейра. — Они до самого завтрака валяться будут, — махнул рукой Драко. — У них помолвка была заключена на Рождество, потому они каждый год рассказывают друг другу, как было бы здорово, если бы папа женился на Андромеде, а мама вышла за… — тут он нервно дернулся, но договорил, — …Рабастана Лестрейнджа. Считают, что это ужасно забавно. Поттер, это твое. — Спасибо, Малфой, — нарочно назвал его по фамилии Гарри, принимая коробку. Драко взгромоздил сверху еще одну. Надо же, Гарри думал, что обойдется одним подарком. — Уолли! — крикнул Драко, читая надпись. — Это тебе. — Не ори ты! — поморщился палач, спускаясь. — Родителям помешаешь, — многозначительно добавил он. — Я таким образом даю понять, что нахожусь далеко от их покоев и не помешаю точно, — фыркнул Малфой, который пару раз влетал не в то место не в то время, за что зарабатывал наказание от Люциуса и воспитательную беседу от Нарциссы, которая считала, что все на свете можно объяснить. Надо стучаться, прежде чем заходить туда, где есть другие люди, или можно увидеть что-то, для тебя не предназначенное. От разговоров толка не было, когда Драко интересно, но до сих пор на нервный смех пробивало, когда он вспоминал выражение лица отца, который в ходе второго эпизода вторжения в чужое личное пространство, подняв голову, так глянул на нарушителя спокойствия, что Драко вынесло в коридор словно магией, хотя он ее не применял. Простая рекомендация не появляться в галерее Люциуса сменилась категоричным запретом. Драко покосился на Поттера; тот был полностью поглощен разворачиванием подарка, потому не услышал, а то покраснел бы на радость обоим.       Гарри достал из коробки резную деревянную шкатулку довольно большого размера, покрутил в руках. Она оказалась легкой, как пластмассовая. Поттер потряс ее, но она, судя по звуку, была пустой. — Ого, — через плечо заглянул Макнейр. — Когда будешь первый раз открывать, может уколоть, зато это только твоя шкатулка. — Принцип как у моей метлы, — добавил Драко. — Только я ее могу кому-то дать, а эту шкатулку вообще никто, кроме тебя, открыть не сможет.       Гарри открыл — ладонь неожиданно пронзило болью, хотя Уолден предупредил заранее, заглянул внутрь, потом подумал, что ему показалось, и засунул в нее руку по плечо и только тогда достал кончиками пальцев до дна. — Заклятие невидимого расширения, — подсказал Уолден. — Осваивай манящие чары, а то замучаешься шарить. — А для чего это? — немного растерянно спросил Гарри. — Можно ведь всю шкатулку украсть. — Ну, во-первых, даже если украдут, воспользоваться содержимым не смогут, — ответил палач. — К тому же она всем чужакам покажется очень тяжелой. Неужели тебе нечего скрывать? — поддразнил он. — И никто не может это открыть, кроме меня? — уточнил Гарри. — Независимо от силы того, кто попытается? — Жирный намек на директора, — прокомментировал Драко. — Нет, не может, — ответил Уолден и фыркнул. — Но ауру этот ящик не глушит, так что хранить что-то фонящее не получится. — Это твои азкабанские фобии, — покосился на него Малфой, разворачивая один из своих подарков. — Ну все, Поттер, прощайся с мечтой о кубке по квиддичу. Это тренировочный снитч, с таким национальные сборные тренируются. Он быстрее и увертливее обычного, после него игра кажется увеселительной прогулкой. — А почему его нет у всех? — спросил Гарри. — Их нет в продаже, — Драко подкинул снитч, и тот мгновенно сиганул в сторону. — Даже не знаю, как папа достал, у кого? — Если победит Слизерин, то ты будешь знать, что это только благодаря подаркам твоего отца, а если поймаю я, то я стану победителем несмотря на все твои коллекционные метлы и тренировочные снитчи, — пожал плечами Гарри, заранее представляя, какое настроение будет в гостиной Гриффиндора после матча со слизеринцами. Бессмысленно говорить о том, что это нечестно: оба Малфоя воззрятся на него с искренним недоумением — что значит нечестно, когда кто-то из Малфоев хочет победить? Не бывает честного или нечестного пути, бывает эффективный и неэффективный, Гарри, неужели ты думаешь, что многие поколения Малфоев кропотливо умножали свои богатства для того, чтобы единственный наследник потом летал на жалком Нимбусе и переживал, выиграет он или нет? Гарри уже даже не злился, только обдумывал, как хотя бы хитростью обойти Слизерин на игре.       Пока в голову ничего не приходило.       Гарри только потянулся за вторым свертком, как в зале появились хозяева дома, перенесенные невидимым домовиком. Гарри повернулся, чтобы поздравить их с праздником, но слова застряли в горле от удивления. Уолден булькнул что-то невнятное и треснул Драко по спине свернутой подарочной оберткой. — О, папА, шарман, шарман, — хихикнул Драко. — Ты что, маме в карты проиграл?       Люциус схватился за высокий хвост, в который были завязаны его волосы, шепотом выругался и махнул рукой — все равно все уже видели. Он так не появлялся на людях лет пятнадцать, считая, что несолидно взрослому магу ходить с такой прической. Когда он однажды появился в подобном образе среди маглов, его приняли за гомосексуалиста, причем одним из тех, кто принял, был нынешний премьер-министр Великобритании, который и раньше подозревал, что никогда не сопровождавшие Люциуса жена и сын — это лишь прикрытие. — Возвращаюсь в детство, — умиленно вздохнул Уолден. — Когда я был на первом курсе, кое-кто в гостиной Слизерина только так и ходил. Сколько раз его семикурсники за девочку принимали, не перечесть! — Ничего подобного не было, — с достоинством сказал Люциус. Гарри подумал, что в таком виде он похож на персонажа компьютерной игры: какого-нибудь не человека. Кажется, у Дадли была фигурка кого-то похожего в кимоно и с длинным копьем. — Моя бабушка нас перепутала однажды, — поведала Нарцисса, сыто поглядывая на Люциуса и гладя его по шее. — Клевета и ложь. — Люциус примерял мое помолвочное платье. — Что? Люциус… — Папа?! — Во-первых, этого не было, во-вторых, оно на мне смотрелось лучше, а в-третьих, мы играли в фанты, и когда Лейстрейндж забрал у меня штаны, что мне оставалось?       Драко передал родителям подарочные коробки, и Гарри затаил дыхание. Он понятия не имел, что дарить сюзеренам и людям, у которых есть все, потому униженно пришел просить совета у Драко. Тот, к тому моменту отмучившись с выбором, сказал не заморачиваться и купить австрийское пиво для отца, пусть пришлют порталом, тот его обожает, но заказывать лично считает признаком алкоголизма, а для мамы… украшение, но только не жемчуг, его дарит только сын, не желтое золото, не красное ни в коем случае, если серьги, то не тяжелые, если браслет, то чтоб был заметный, но не массивный. Гарри решил, что даже не будет пробовать найти что-то волшебное, и подрулил перед отъездом из Хогвартса к Лаванде Браун, сказав, что ему нужно подарить очень дорогой подарок подруге детства на день рождения, но она не волшебница, может, у тебя есть магловские каталоги? У Лаванды было все. Она прониклась проблемой однокурсника, пообещала никому не рассказывать о подружке-магле и вручила ему кипу журналов. Он выбрал, показал ей, отдал сумму в галлеонах, а Лаванда уже написала домой, чтобы ее родители купили, и прислала потом Гарри в Малфой-мэнор. Как же хорошо, что для совиной почты не нужен адрес!       Люциус развернул бумагу, и Уолден расхохотался в голос, увидев выражение его лица. — Гарри, ты назначаешься любимым ребенком, — проговорил Люциус, с любовью читая название на этикетках, написанное вручную. Нарцисса долго разглядывала сережки, наконец бросила на Гарри ласковый взгляд, и у него от сердца отлегло: угадал, не опозорился.       Уолден ушел сразу после завтрака, на котором мальчикам в честь праздника разрешили сидеть в пижамах и халатах. Люциус во главе стола выглядел, как гость из Полых холмов. Он говорил на немецком, и Гарри с удивлением понимал, что знает, о чем идет речь, и пусть сам не может пока ответить на языке, вполне способен поддерживать разговор, отвечая по-английски. Говорили обо всякой ерунде и планах на каникулы: Люциус собирался гадать на курс валют, Нарцисса планировала поход на праздничный прием к магловскому премьер-министру: без нее супруг теперь у маглов не появлялся. Драко, то и дело пихая Гарри в бок, рассказывал о грандиозных планах на следующий семестр. Гарри все время оглядывался на дверной проем, который вел в зал и сквозь который было видно кусочек елки. Сновавший вокруг нее старый домовик с кряхтением собирал ошметки подарочной бумаги и складывал коробки. Уолден, проходя мимо, потрепал Гарри по волосам, наклонился над Драко, на миг прижал его к себе и ушел, а Гарри словно провалился в вакуум. Глаза обожгло неожиданными горькими слезами от счастья текущего момента и жалости к себе прежнему.       Раньше он считал проведенное в Хогвартсе Рождество лучшим, ведь там был праздник, его вспомнили, подарили ему новые подарки, а не отдали уже негодное, но сейчас чувство было во много раз сильнее. Здесь весь праздник делился на гораздо меньшее количество людей, он сидел вместе с настоящим ребенком этой семьи — сразу появлялись воспоминания о Дадли и прежних праздниках, когда ему надо было прислуживать, потому он не любил Рождество и Пасху, ведь посуды накапливалась целая гора, а тяжелые блюда носить из кухни и обратно приходилось тоже ему. А здесь он был словно одним из достойных, и даже то, по какой причине он здесь, отошло на второй план. — Поттер, ты чего? — вдруг испуганно спросил Драко, прервавшись на середине длинной фразы. Гарри мотнул головой, не поднимая взгляд, хотя понимал, что уже никуда не деться: все заметили, что с ним что-то не так, и пристально смотрят. Он это чувствовал. Люциус щелкнул пальцами, и в тот же миг домовик переместил Гарри в его кабинет, темный и холодный без хозяина. Громадный стол, окруженный книгами, висящими у стен в воздухе, как в библиотеке, почему-то показался Гарри похожим на гроб. Кожаный темно-коричневый диван, на котором Гарри сидел во время воспитательных бесед, стоял на сей раз напротив стола, а не рядом сбоку, как всегда, когда сюда приходил Гарри; неужели Люциус что-то меняет в кабинете к его приходу? Сидеть прямо перед столом, как на допросе, было бы совсем неуютно. Поттер сразу подумал, что Люциус отправил его в свой кабинет для того, чтобы он смог отплакаться в одиночестве и никому не портил праздник, и был благодарен даже за то, что хоть на какое-то время расспросы Драко отодвинулись, но через мгновение в кабинете появился сам Люциус. — Есть ли смысл обсуждать? — поинтересовался он, разглядывая Гарри, сидящего на диване, обняв колени. Гарри сжался еще сильнее, и Люциус подъехал к своему столу. — Тогда успокаивайся сам.       Через несколько минут Гарри понял, что плакать в присутствии молчаливого зрителя — дело настолько неблагодарное, что проще даже не начинать. Он выпрямился, несколько раз глубоко вздохнул. Люциус сидел за столом и внимательно смотрел на него. — Простите, — наконец произнес Гарри. Почему-то показалось, что сейчас уже вечер, хотя не было и одиннадцати утра, но он всегда беседовал с Малфоем-старшим по вечерам, потому не мог отделаться от впечатления. — В чем причина такого поведения? — поинтересовался Люциус, опуская глаза на лежащий перед ним пустой лист бумаги. Что ж, пока Поттер рыдает, есть время написать письмо. — Я никогда не праздновал Рождество дома, — сказал Гарри честно. — То есть его праздновали, но я не участвовал. — Понятно, — отозвался Малфой, выводя каллиграфическим почерком слова «мой дорогой друг». — Теперь ты вернулся в состояние относительного душевного равновесия? — Да, — Гарри не удержался и шмыгнул носом. Люциус на миг прикрыл глаза, но когда глянул на Поттера, тот теребил в руках носовой платок. Хоть рукавом не утерся, иначе он бы его просто проклял на месте. — Тогда иди. Домовик перенесет тебя из моей галереи, а дальше пешком до самого зала, за это время окончательно придешь в себя.       Когда Гарри вошел в зал из боковой галереи, Люциус уже был там и на появление Поттера демонстративно не обратил внимания. Драко попялился с минуту, но быстро отвлекся: ему совы стали приносить подарки от друзей, и он, по указу матери, отправился встречать сов во двор, чтобы те не выбили окно, как в прошлый раз на день рождения. Гарри надел теплую мантию и последовал за ним. — Ты не ходишь в этой мантии в Хогвартсе, — заметил он, подходя к Драко, который как раз отпускал филина, доставившего тяжелый сверток. — Я всегда мерзну, — признался Драко. — А все время держать согревающие чары или постоянно пить перцовое зелье — то еще удовольствие. Папа, еще когда мы в Австрии были, купил мне костюм экспедитора и убрал нашивки. — А шапка? Ты выглядишь, как русский. — Папины друзья подогнали, — пожал плечами Драко. — Он тебе не рассказывал про свою поездку туда? Антонин Долохов приглашал, ему тогда лет… не помню, но я тогда еще не родился. Папа говорил, что запомнил только то, как они с Антоном стояли голые по пояс в каком-то озере и обсуждали тезисы последней магической конференции. Ну еще то, что столько, сколько в России, о политике не говорят вообще нигде, что странно, потому что в России вообще политики нет. — Есть, — Гарри вспомнил, как дядя Вернон ругал русских. Кажется, он их ненавидел еще сильнее, чем магов. Интересно, что бы с ним было, если бы он узнал, что есть русские колдуны? — У магов нет, — продолжил настаивать Драко. — У них вся держава поделена на волости, везде все свое, они объединяются только в случае опасности, ну, войны, например. А так у них и шаманы, и обычные колдуны, а еще дикая магия — тоже магия, и никто за нее слова не скажет, или это будет его последнее слово. И подводные строения! Представляешь, прямо в озере можно жить, ну, если не выходить из-под купола. В Германии тоже такое есть, а в Китае под землей. — А конференция? Русские же участвуют, — Гарри вспомнил колдографию из кабинета, на которой Люциус в магловском костюме стоял возле колдуна, сидящего за столом, на котором стояла табличка с надписью «Россия». — У них кто провинился, тот и едет в магическую Америку, — фыркнул Драко. — Там же ужас с магами, они сами среди своих маглов стараются жить. Колдовать нормально можно только в резервациях или магических университетах, но или ты потом оттуда уедешь, или уйдешь к индейцам. Или в Мексику! Я бы съездил в Мексику, там настоящая мощь магическая, банки, целые города, а маглы… вообще не слышал про мексиканских маглов. — Там опасно, — вспомнил Гарри то, что слышал по телевизору. — Вообще на юге Америки опасно, там у преступников свои законы и целые государства подпольные, а еще наркотики и оружие везде продают. И все бедные. — Это так у маглов? — удивился Драко. — Обалдеть, а потом Дамблдор что-то говорит про то, что нам есть чему у них поучиться! — Не везде же, — пожал плечами Гарри. — В США у маглов все вроде нормально. Ну, я так слышал. И у нас тоже. — Потому у британских магов все ужасно, — отрезал Драко. — Два магических квартала на весь Лондон! Вот в Австрии все правильно, и в Германии тоже, и в Португалии. Во Франции ничего, но у них много полувейл и полу… остальных, там считается, что так увеличиваешь силу рода. Конечно, да, но все равно странно. В России слишком большое пространство и все разные, там вообще системы нет. У них магические города, как в Мексике, отдельно стоят, там вообще маглов не бывает. — Я теперь хочу в Мексику, — признался Гарри. — Я тоже, — Драко вздохнул. — Папу не отпустят так далеко, он на том континенте уже лет десять, даже больше не был, ты бы знал, что каждый раз происходит, когда он на континент отправляется, а маму он сам не отпустит. Придется ждать семнадцати минимум. Что это за убожество летит? — Не убожество, а обычная почтовая сова, — возразил Гарри, отвязывая от лапки посылку. Гермиона отправила ему подарок с общей совой, и потому Гарри бросил в специальный мешочек монетку. Интересно, что ему подарили? — Если Грейнджер, то это точно книга, — убежденно проговорил Драко. — Не открывай под снегом. — Книга? — Гарри с сомнением покрутил посылку. — Ага. Такая же страшная и скучная, как и ее отправитель, — он посмотрел на Гарри. — И получатель. — Количество твоих оскорблений нивелирует их смысл, — парировал Гарри. — Ты выглядишь смешно и глупо. — Ты бы знал, как сложно выбрать между двумя остроумными фразами! — отозвался Драко. — Когда ты знаешь, что если ты скажешь одну и не скажешь другую, ты будешь сожалеть об этом вечно! На раздумья доли секунды. — Как тяжело быть тобой, — передразнил Гарри. — Именно, — подтвердил Малфой и добавил. — Мой отец считал безумно смешным, говорить мне шестилетнему, что я уже достаточно взрослый, чтобы знать: я родился у него не от мамы, но это секрет, она не должна узнать. — А ты? — подавляя смех, спросил Гарри. — Что я? Я верил. И говорил, что все равно буду считать маму мамой.       Скорее не говорил, а орал на ультразвуке, подумал Гарри, а Люциусу потом влетало от Нарциссы за то, что издевается над и без того нервным ребенком. Вполне вероятно, что нервным он вырос как раз из-за этих дурацких шуток.