Гарри Поттер и Хранитель магии

      Кстати, довольно необычно, что Драко воспитан настолько вольно: читая кодекс, Гарри все яснее понимал, что дети из благородных родов рвутся в школу отдыхать, настолько их загружают дома — развитие семейных способностей, обучение истории семьи, бесконечные уроки, как должен вести себя хозяин, чтение, языки… Драко настолько выбивался из стройного ряда будущих шовинистов, ненавидящих всех остальных за счастливое детство, что было странно, почему его вообще во что-то ставят на Слизерине тот же Нотт и Блейз. Они-то точно не его вассалы, но Драко все равно слушают, он на своем курсе заводила и коронованный лидер, Гарри слышал, что его за глаза называют принцем. Конечно, Люциус Малфой богат до неприличия, даже если не учитывать тех магловских денег, которые он скрывает в оффшорах, но и Забини, и Нотты, и Гойлы не бедствуют, Крэббы, Булстроуды, Паркинсоны, Гринграссы — крепкий средний класс, но разве только деньги стали причиной? Гарри попытался вспомнить, чем выделялись другие слизеринцы, кроме Малфоя, но не смог: они все были тихие, себе на уме, не дети, а заточенные под будущее родов наследники и наследницы, которые не рискуют, не расслабляются. Только озлобленные, как будто обиженные на всех. Как, кстати, и Райвенкло, где тоже хватает чистокровных. Скорее всего, завидуют вольготной жизни простых смертных.       На старших курсах, когда гриффиндорцы, хаффлпаффцы утихали, факультеты тихонь и тихушников шли вразнос. Отличный пример — Грэхем Монтегю, которого едва могли удержать в узде общими усилиями Флинт и Снейп. Шестой и седьмой курсы Слизерина могли опробовать галлюциногенное зелье друг на друге, устроить призыв демона, отправиться в Запретный лес приносить жертву древним богам; Снейп и Флитвик начинали одинаково дергаться при одном намеке на то, что однажды устроили, точнее, попытались устроить совместными усилиями ученики этих двух факультетов, благо деканы ворвались до того, как Монтегю торжественно объявил ритуальную оргию начавшейся. Декан Гриффиндора, воющая от своих львят, смотрела на дерганого бывшего ученика и благодарила небеса за то, что ее подопечные равномерно хулиганят, а не устраивают ей веселую жизнь под выпуск. Шестые курсы дрессировал Снейп. С седьмым курсом обоих факультетов воевал Флитвик, вызывая совершеннолетних на дуэли; Дамблдор закрывал глаза на явный беспредел, понимая, что только так возможно хоть как-то держать их в повиновении. Наследники влиятельных семей к шестому курсу осознавали, что никто им не указ, а их знания и умения делают их сильнее прочих, потому признавали лишь грубый, пещерный авторитет. Снейп на своем факультете играл роль вожака волчьей стаи, Флитвик у себя, как бы парадоксально ни звучало, заклинателя змей. Слизерин в своем буйстве был более предсказуемым, но и более масштабным, опасным — там учились дети богачей континента, большинство были британцами лишь номинально, то есть либерализм и философия Дамблдора были им чужды органически. Райвенкло каждый раз выдумывал что-то новое, но они оставались в рамках хотя бы закона, о морали никто не думал. Снейп и Флитвик напивались каждый выпускной.       Малфоя воспитывали совершенно по-другому. Родители в детстве позволяли ему что угодно, привив лишь одно правило: ты не должен понести наказание. Быть наказанным кем-то, кроме отца, позорно и недостойно настоящего Малфоя. Драко творил что хотел, Люциус и Нарцисса только умилялись. Это не мешало им выучить Драко не хуже, а лучше других чистокровных детей, и когда кто-то скептически высказывался о воспитании и вседозволенности наследника Малфой, тот уделывал своими познаниями даже взрослых. Среди древних семей в почете дисциплина — первым, что выучил Драко, была фраза «Я — Малфой, а ты кто, чтобы говорить мне, что делать?», что и заявлял под смех родителей многочисленным родственникам. Люциус бил его по рукам, когда тот лез куда не следовало, но когда то же попробовал сделать дедушка, отец Нарциссы, Драко стихийной магией отбросил почтенного родственника на несколько метров. Снейп с ужасом ждал шестого курса: если он уже сейчас такой, что же ждет его в дальнейшем?       Учиться Драко нравилось, и только это обеспечивало его успехи. Он не старался, он даже не знал, что это такое. По сравнению с ровесниками, которые знали, чего от них ждут дома, и потому переживали за результаты, Драко прекрасно понимал, что его спросят лишь о том, как он добрался, как настроение, было что-то интересное? На первом курсе, когда Драко вернулся на каникулы зимой, Люциус вылетел ему навстречу в одной рубашке, свалившись прямо в снег на колени, обнял, поднялся и внес в дом, не мог отпустить, так соскучился. На публике Малфои были подчеркнуто холодны друг с другом, Люциус даже считал особым шиком, обращаясь к жене или сыну на немецком, говорить «вы», но наедине… если бы кто-то хоть раз увидел, как лорд Малфой валяет хохочущих жену и сына в снегу, вряд ли бы поверил своим глазам. Перед родителями у Драко было лишь одно обязательство: быть счастливым, но те показывали личный пример, и Драко считал, что должен быть образцовым наследником рода, потому радостно подчинялся воле отца и готовился к тому, чтобы рано или поздно возглавить семью.       Гарри вновь почувствовал зависть, но какую-то незлую. Он вспомнил, как Драко смеялся над ним на первом курсе, говоря, что сочувствует тем, кого дома никто не ждет, но не ощущал больше ненависти к нему. Впервые появилось чувство, которое и самого Гарри поразило: он ведь его родственник, и Поттер вполне ощутил это в тот момент, стоя под снегом на лестнице Малфой-мэнора рядом с зябко кутающимся в мантию Драко, который уже начинал отбивать дробь зубами.       Гермиона нашла Гарри на платформе и быстро завела в одно из свободных купе, запечатала дверь и опустила шторку. — Мы не подождем Рона? — спросил Гарри, обнимая Живоглота: кот к нему проникся и требовательно орал, если Гарри долго не брал его на руки. — Мне надо с тобой поговорить, — ответила Гермиона. — О Малфое. И не кривись так! — прикрикнула она. — Я про Люциуса.       Гарри подавил тревогу и спокойно и вопросительно поглядел на нее. Она ничего не знает, не может знать. Вассальные отношения нигде не отображаются, как, например, родственные: Нарцисса показывала Гарри семейное древо Малфоев, на котором отображались и Блэки, и Поттеры, и Лестрейнджи, но также было много незнакомых имен, французских и немецких, даже русских. Помня странные слова Дамблдора, Гарри нашел взглядом Люциуса, потом его мать: она была племянницей собственного мужа, наверное, с точки зрения директора это ужасно. А рождена она от сестры-близнеца Абрахаса Малфоя, которая, судя по оформлению портрета, никогда не была замужем, и мужчины, чей портрет не имел черных цветов в оформлении, значит, он жив. Геллерт Гриндевальд… Гарри решил, что узнает о нем в Хогвартсе. Может быть, Гермиона выяснила что-то об этом, догадавшись самостоятельно? С другой стороны, связи вне брака всегда были скрыты на семейных древах смежных семей. Впрочем, это же Гермиона, она могла и сама раздобыть информацию. — Ты сам увидел, как он падает, или ты нашел его уже под лестницей? — спросила Грейнджер. — Почему ты спрашиваешь? — спросил Гарри в ответ. — Потому что никакое падение не способно покалечить мага! — запальчиво ответила Гермиона. — Нападение вампира и оборотня исключено, значит, это была магическая дуэль! — Дуэль? — глупо повторил Поттер. А что, неплохая версия. Он уже догадался, кого обвинит логичная Гермиона; ведь кто еще способен причинить такой вред другому магу, как не Альбус Дамблдор? К тому же Люциус Пожиратель смерти, пусть и оправданный. — Скажи мне, Гарри, — тоном заговорщика проговорила Гермиона. — Ты когда-нибудь слышал об Ордене Феникса?       Да, слышал. Люциус посвятил, и впервые его красивое лицо исказилось не только презрением, но самой настоящей ненавистью: светлые маги не гнушались жертвовать личной безопасностью и безопасностью своих семей ради успехов своей организации, что Люциуса приводило просто в бешенство. Гибли матери, гибли дети. Не смягчая формулировки, Малфой рассказал и о Джеймсе, который, вместо того, чтобы бежать из страны, узнав, что ребенок подпадает под пророчество, или хотя бы спровоцировать роды на пару месяцев раньше, чтобы навсегда вывести будущего наследника из-под удара, запер дом! Запер! Дом! И сам в нем заперся! Он бы еще руки над головой сложил и сказал, что он теперь в домике! Это был первый раз, когда Малфой высказался о Джеймсе негативно, но Гарри, видевший защиту мэнора и знакомый теперь с обычаями чистокровных защищать детей, понимал, почему он так отреагировал. — А где надо было запереться? — спросил Гарри. — Поместье Поттеров, — отозвался Люциус. — Туда, если не ошибаюсь, имеет доступ только глава рода, значит, Джеймсу надо было отречься от своих либеральных взглядов и возглавить род, принять наследие во имя защиты собственной семьи. — У меня есть поместье? — удивился Гарри. — Поместье, — фыркнул Малфой. — Древняя усадьба на месте силы, с подземельями и ритуальным залом. Джеймс никогда в нем не бывал, уже его родители оставили поместье и стали жить среди прочих волшебников. Джеймс вступил в Орден Феникса, и я даже рад, что поместье было закрыто в тот момент, потому что он привел бы в него всех этих… воителей, — он поморщился. — Орден Феникса был собран Дамблдором для борьбы с Пожирателями смерти. — С вами, — гаденько улыбнулся Гарри, и Люциус чуть сузил глаза. — Скорее, с идеями, за которые сражались Пожиратели смерти, признаю, чересчур радикально. — За что сражался Дамблдор? — поинтересовался Гарри. — За падение Завесы, — раскрыл карты Малфой и объяснил о Статуте секретности и необходимости его сохранения: магов меньше, гораздо меньше, чем маглов. Магия конфликтует и с электричеством, и с ядерной энергией. Представь себе, что будет, если маги пойдут в магловскую армию? Во что тогда превратятся войны? — Для Дамблдора конечной целью является размытие границ между маглами и магами, и ради этой цели он готов пожертвовать древними семьями. Посмотри, сколько осталось сирот, которых никто не воспитает в духе их семей. Самые известные представители — ты и Лонгботтом, у тебя никого, у него бабка-либерал из тех, что и Дамблдора за пояс заткнет. — Вы считаете, что Дамблдор нарочно оставил моих родителей умирать, чтобы избавиться от древней семьи и ее традиций? — поднял бровь Гарри. Если согласится, Гарри не сможет ему верить: это будет слишком очевидно. — Нет, — подумав, ответил Люциус. — Он хотел смерти Темного лорда и падения его круга любой ценой, а для этого должно было исполниться пророчество. К сожалению, я знаю лишь его часть. — Вы знаете пророчество обо мне?! — Оно было не о тебе, — ответил Малфой. — Оно было о Темном лорде и том, кто родится на исходе седьмого месяца от тех, кто трижды бросал Темному лорду вызов. Вторую половину я не знаю, не знал и Темный лорд, в курсе только Дамблдор. — Тогда при чем здесь я? — Дамблдор велел скрыться именно Джеймсу, из чего Темный лорд сделал вывод, что речь о тебе. — Так речь обо мне? — Я даже не уверен, что речь о том Темном лорде, о котором ты сейчас думаешь, — вздохнул Малфой. — Темный лорд — это как титул, звание, их много в истории как нашей страны, так и остального мира. Темный, светлый, эти прилагательные не говорят о том, хорош лорд или плох, это предрасположенность личной магии к одному из четырех великих заклятий. Заклятие Темного лорда — Авада Кедавра, заклятие Дамблдора — Патронус. Светлого лорда в Британии официально нет, неофициально — это твой директор, но ему признать этот титул — значит согласиться с древними устоями, чего он позволить себе не может. — Но Орден Феникса — это ведь тот же Ближний круг, — проговорил Поттер. — У любого Лорда должны быть последователи, и они его вассалы. — Только не у Дамблдора, — покачал головой Люциус. — У Дамблдора нет своего Ближнего круга, у него… назовем их аналогом Пожирателей смерти, только условно светлыми. Он не принимал вассальных клятв, потому не несет ответственности за своих последователей. Темный лорд не ставил метку кому попало… поначалу, и те, кто входили в Ближний круг, получали определенные привилегии. Лорд знал о том, чего мы хотим, к чему стремимся, и каждый получал то, ради чего пришел. Смерть Эвана Розье дала такой откат, что Лорд лежал пару дней и встать не мог, хотя и не был виноват, Розье убили не на его задании, но он не защитил вассала. Дамблдор не зависел от тех, кто пошел за ним, потому смерть твоих родителей никак не повлияла на него, а ты отправился неизвестно к кому на воспитание. — А если бы погибли вы, а не Темный лорд? — спросил Гарри. — Драко бы отдали Макнейру? Или Темному лорду? — Лорду, — сразу ответил Люциус. — Я доверю Уолли собственную жизнь, но я сам был в то время вассалом, потому мой сюзерен взял бы на себя обязательство воспитать моего наследника. Теперь же, когда у меня нет покровителя, в случае смерти меня и моей супруги и в условиях… отсутствия крестного, воспитанием Драко занялся бы Уолли, но на него был бы наложен ряд ограничений, поскольку Драко занимает более высокое положение. — Уолден ваш друг, — утвердительно сказал Поттер.       Нет, подумал Люциус, глядя на него. Друг должен быть равным. Нет, малыш, момент, когда тебе предлагали равноценные отношения, упущен, но говорить об этом сейчас не стоит. — Он для меня ближе прочих, — Малфой улыбнулся уголками губ и ни словом не солгал.       Откуда Гермиона узнала про Орден Феникса, интересно, подумал Поттер, кусая губы. Может быть, что-то было в старых подписках газет или книгах про историю магического мира? В Малфой-мэноре «подобной макулатуры» держать не позволялось, об Ордене и Пожирателях можно было узнать информацию из первых рук. Гарри понимал, что Люциус не может быть объективным, но он не осуждал без причин, а всегда объяснял, почему придерживается той или иной точки зрения. Собственные действия он тоже подвергал критике, и это Гарри подкупало. — Допустим, знаю, — проговорил он, настороженно поглядывая на Гермиону. — И что? — Дамблдор возглавлял его, я прочитала в газете упоминание, а Люциус Малфой был среди Пожирателей смерти, даже если он и из-за Империуса туда вступил, Дамблдор может в это не верить, — Гермиона выдохнула и наконец решилась. — Мне кажется, то, что случилось с Малфоем — это последствия дуэли с Альбусом Дамблдором.       Гарри вытаращился на нее, не зная, что и сказать. Возражать? Но он вроде как не должен знать истинных причин, значит, не должен возражать категорично. С другой стороны, это логичное объяснение. Вопрос в том, как Гермиона интерпретировала: Люциус получил по заслугам, или Дамблдор не так хорош, как кажется. — Ты думаешь, Дамблдор оставил его там и не помог? — спросил он. Ему не хотелось терять Гермиону как подругу, особенно в то время, когда с Роном его разделяло все больше. — Я не думаю, — раздраженно ответила Гермиона. — Они враги, это… оправдано. Не все такие, как ты, Гарри! Малфой так мерзко себя вел, что я бы к нему сама не подошла, даже если бы он умирал. — Подошла бы, — уверенно сказал Гарри. — И помогла бы точно. Потому что он нам не враг. Хотя ты бы и врагу помогла, я тебя знаю. — Разве ты не ненавидишь всех Пожирателей смерти? — удивилась Гермиона. — Что они мне сделали? — спросил в ответ Гарри. — Моих родителей убил Темный лорд, а предал их собственный бывший друг. Оба мертвые. Зачем мне кого-то ненавидеть, я же не хочу воевать. — Но они же были за него, — Гермиона растерянно поглядела на Гарри. — За Того-кого-нельзя-называть. — Но даже они не отдавали меня Дурслям, — фыркнул Гарри. — Пожиратели смерти не до такой степени жестоки. — У тебя сейчас ведь все нормально с Дурслями, — сказала Грейнджер.       Может, рассказать ей? Нет, нельзя, она начнет спрашивать, кто именно взял его на воспитание. А если взять клятву? Непреложный обет должен скреплять кто-то третий — кстати, разве это не глупо, он же в курсе и не обещает молчать? С другой стороны, Гермиона и сама может догадаться, и тогда ему точно не поздоровится; это сейчас она уверенно обвинила Дамблдора, она считает, что это он покалечил Малфоя, пусть и признала, что у него есть оправдание. Кстати, это ужасно: она оправдывает нанесение таких увечий другому человеку из-за старой вражды, вряд ли она думает, что Люциус пошел Дамблдора убивать, скорее, они повздорили, и вот результат… нет, ей нельзя говорить. Дамблдор для нее все еще непогрешим, и все, что он делает, для нее правильно, он ведь великий волшебник.       Сам же Гарри, наслушавшись Малфоя, не хотел ни победы, ни мести, ни вражды. Он хорошо живет сейчас: не будет войны — ему не придется вставать на сторону Малфоя, который точно окажется против Дамблдора. Он будет лечить людей: в пользу профессии целителя или сотрудника Мунго говорило еще то, что все медики должны быть нейтральны. Светлой стороне нужна победа, непременно нужна, а ему, Гарри Поттеру, нужна спокойная жизнь. Темный лорд, по словам Дамблдора, хочет вернуться. Пусть хочет. Судя по тому, что было с Квиррелом, он ничего не может сделать самостоятельно, а если Гарри не будет лезть, куда не следует, то и с помощью посторонних. Зачем-то ему нужен именно Гарри, потому если он будет его избегать, Лорд ничего не добьется. В библиотеке Малфоев Гарри прочел несколько рассказов о своих далеких предках, и один из них произвел на Поттера сильное впечатление: в роду Поттеров уже был период упадка — глава семьи умер, когда единственной дочери было тринадцать, едва успев передать ей семейную тайну. Девочка в Хогвартсе нашла себе бедного, но способного юношу, договорилась с ним о браке — сама! — после школы вышла за него замуж, дав свою фамилию, и они на десять лет заперлись в поместье, а когда двери дома Поттеров снова открылись, выяснилось, что в семье три наследника, а юноша, принятый в род, привнес в него ставший особенностью рода Поттеров дар артефакторов. Пять поколений семья процветала, и основной капитал был создан именно в это время. Гарри хотел также, чтобы к его имени добавилось прозвище Благословенный, чтобы его семья стала той, на которую будут равняться другие поколения. — Да, сейчас все нормально, — лживо улыбнулся Гарри и отвернулся к окну. Может быть, когда-нибудь она поймет сама, объяснять ей он вряд ли будет.