Гарри Поттер и Хранитель магии

      В последний день перед отъездом из Хогвартса, когда все экзамены были уже позади, Гарри получил сову от Сметвика с журналом, в который была вложена записка. Гарри раскрыл журнал и сразу же натолкнулся взглядом на целый разворот, посвященный магловским изобретениям, которые стоило бы имплементировать в целительство. Ого, оказывается, проект Гарри — лишь малая часть масштабного исследования, но его имя было третьим в списке участников. Поттер с удовольствием прочел: «Поттер, Гарри. 3 курс, Хогвартс, Великобритания». — Поздравляю, — сказал Невилл, сидевший напротив Гарри за столом. Поттер захлопнул журнал, подумав, что Невилл не может, не должен знать, но оказывается, тот читал «Магию юных». — Спасибо, — улыбнулся Гарри. — Честно говоря, удивительно, что они не заставили меня переписывать описание трижды. — С первого раза? — удивился Невилл и тоже отложил журнал. Гарри не стал объяснять, что Сметвик обсуждал с ним, как написать так, чтобы точно приняли, а Снейп едва ли не каждую букву проверил, шипя про их глупость и невнимательность. Зато сразу опубликовали!       За Слизеринским столом шумно поздравляли Грэхема Монтегю. Гарри подумал, написал записку Малфою о том, что теперь у него тоже две публикации, но передумал и смял ее, спрятал в карман. Драко сразу поймет, о чем речь, расскажет отцу, а так есть шанс, что Люциус не заглядывает на последние страницы, где публикуют исследования, не относящиеся к какой-то конкретной учебной дисциплине. — О чем это вы? — повернулась к ним Гермиона. — У Гарри публикация, — сказал Лонгботтом. — Один-один, Гарри. Добро пожаловать в клуб!       А ведь у меня уже две, подумал Поттер. Гермиона вырвала у Невилла из-под руки журнал. — Почему ты не сказал нам? — возмущенно проговорила она. — Я не был уверен, что меня опубликуют, — нашелся Поттер. — Потому и не хотел заранее. — Волшебники боятся сглаза, как я могла забыть, — противным голосом сказала Гермиона. — Да, — сердито сказал Гарри. — Волшебники. Как и ты, вообще-то, так что поменьше сарказма.       В поезде Гермиона еще дулась, но Гарри не обращал внимание, развалившись на сиденье: у них сложилась такая манера путешествовать — Гарри в одиночку на диванчике, подложив сумку под голову, а Гермиона и Рон напротив вместе, чтобы им было удобнее ссориться. Гарри было спокойно: Клювокрыл жив, стараниями директора на радость Хагриду. Поттер чувствовал себя так, словно пристроил Хагрида и теперь не обязан с ним дружить. Экзамены сданы прекрасно, есть две публикации, а уже вечером он будет засыпать в своей комнате один. После того, как нарисуется всласть — ох, он совсем забыл про рисование! Люциус писал о том, что необходимо будет навестить Сириуса в его доме на площади Гриммо, ведь Гарри его крестник, а Драко — племянник, претендующий на наследство рода Блэк после неизбежного уничтожения рода со смертью Сириуса.       Люциусу теперь приходилось думать сразу за четыре семьи: Малфои, Поттеры, Блэк, Лестрейнджи. Возможно, Драко придется нарекать одного из сыновей Блэком… Люциус, наблюдая за впавшим в детство Рабастаном, мучительно раздумывал о том, что стоит предпринять. Блэк свалился на него как снег на голову, одновременно с этим пришло письмо из Нурменгарда — Гриндевальд не хотел видеть угасание своего рода, и единственным его прямым наследником оставался Люциус, племянников, стыдящихся фамилии, Геллерт на дух не переносил. Перед Люциусом вставал вопрос: оставлять все на Драко, пусть сам разбирается, рожает минимум троих, причем обязательно сыновей, или… или стоит попробовать им с Нарциссой. Они еще молоды, по меркам волшебников и вовсе, Нарцисса, хотя и тяжело перенесла первые две беременности, не получала рекомендаций от колдмедиков больше не рожать. Но придется давать сыну, если еще мальчик родится, фамилию Гриндевальд, что может похоронить его потенциальную карьеру министра. Впрочем, если подождать года два, стать министром магии, то можно воспользоваться правом жены на частную жизнь — она сможет скрыть младенца по крайней мере на одиннадцать лет, а там посмотрим. Да, пожалуй, он так и сделает.       Лестрейнджу надо подыскать жену на континенте, желательно испанку или итальянку: властную, благородную и бедную, чтоб держала полубезумного Лестрейнджа на коротком поводке и ценила новое положение, держалась за него, боялась потерять. Женить Блэка бессмысленно, он не может войти в семью. Его дети… его дети потенциально имели бы шанс, но гораздо проще воспитать нового наследника Блэков, чем связываться с Сириусом.       Гарри привычно попрощался со всеми, договорился переписываться с Роном и Гермионой и поспешил пройти через барьер. Невидимый домовик Малфоев схватил его за руку, и в следующую минуту они с Драко уже поднимались по ступенькам парадного входа. — Почему мама не встречает, — зло и обиженно прищурился Драко, оглядываясь. — Только не плачь, — попросил Гарри, тоже чувствуя неясную тревогу.       Слишком тихо. Леди Малфой всегда встречала их с каникул на пороге, обнимала Драко, протягивала руку для поцелуя Гарри, гладила его по волосам, а потом они втроем шли в гостиную, где находился Люциус, если присутствовал дома. Сейчас же никого не было. — Привет, — вдруг раздался звонкий, чистый голос. Драко узнал его раньше, чем заметил сидящего на перилах человека из своих кошмаров.       Гарри поправил очки и повернулся на голос и сразу узнал боггарт Малфоя. Рабастан Лестрейндж скатился по мраморным перилам вниз и сообщил: — Люциус и Нарси у Блэка. Драко, ты такой взрослый! И так на Нарси похож, ну одно лицо, — он коротко и страшно рассмеялся, взгляд у него был застывший, потом повернулся к Гарри. — А ты кто? — Гарри Поттер, — ответил Гарри, невольно отступая на шажок. — Поттер, Поттер… — Рабастан задумался, и Гарри опешил. Как он может его не знать? — А-а, Поттер! — громко воскликнул Лестрейндж, и Гарри с Драко подпрыгнули от неожиданности. — Ха, думал, я не знаю? Повелся… — он вдруг посерьезнел, полностью потерял интерес. — Вы скучные, — констатировал он и медленно побрел в гостиную.       Гарри и Драко переглянулись и на всех парах рванули наверх на свой этаж, чтобы оказаться как можно дальше от страшного гостя. Забежав в комнату Драко, они заперли дверь и только тогда перевели дух. — Это и есть твой боггарт? — спросил Гарри, прижимая ладонь к боку. — Рабастан Лестрейндж, — отозвался Драко глухо и повалился на кровать, продолжил в потолок. — Ему лет тридцать, он младший брат мужа маминой сестры и папиного лучшего друга. — Почему ты боишься его? Он ведь… после Азкабана. Или он всегда таким был? — осторожно спросил Поттер.       Драко вспомнил, как влез в Омут памяти и увидел, как в дым пьяный Рабастан поначалу вполне твердой походкой направляется в сторону развалившихся на диване Люциуса и Рудольфуса, ставит перед ними стул, садится на него и начинает вести бессвязную речь, общий смысл которой складывается в то, что его забыли, его оставили, Руди оставил, оставил, нашел себе Люциуса, Беллс, Лорда, он не простит, ни за что не простит — они не те, неправильные, недостойные, что ты в них нашел, Руди? Руди, Руди, Руди… — Иди спать, Басти, — мягко сказал Люциус в бледном, подернутом дымкой воспоминании, наклонился вперед, положив руку на запястье Рабастана. — Ты сейчас наговоришь, а утром сам будешь себе не рад. — Нет! — Рабастан вырвался и зло посмотрел на Малфоя. Казалось, он внезапно протрезвел и заговорил быстро, четко и зло: — Ты тень, ты иллюзия. Тень Геллерта, иллюзия величия. Думаешь, твой отец видит в тебе сына? Он видит в тебе… — Рабастан! — грянул Рудольфус, и пощечиной его, кажется, можно выбить дух, но Рабастан только рассмеялся; Драко, ставший свидетелем этой сцены, несколько месяцев просыпался в ужасе, слыша в голове этот пронзительный хохот. Беллатрикс, может, и столкнула Рудольфуса в пропасть безумия, но если бы не она, это сделал бы его брат. — А он? — Рабастан ткнул пальцем в грудь Рудольфуса. — То есть ты. Ты, братик. Кого ты в нем видишь, точнее, что? Люциус, что ты? Игрушка, — он вдруг протянул руку и погладил Малфоя по щеке. — Я хочу с вами, возьмите меня к себе. У тебя… сын родился. Я заберу его себе, хорошо? Ты забрал Руди, забрал мою невесту… Драко — блэковское имя, правда? Я тоже хочу ребенка. Я буду с ним играть. — Оставь в покое Люциуса и моего крестника, — Рудольфус вырвал из рук Люциуса бутылку, едва не выбив ему зубы: Малфой обхватил горлышко губами и забылся, не замечая, что голова опускается все ниже, и стекло уже упирается в небо. — Поиграешь еще. К Лонгботтомам пойдем, у них маленький — на всю жизнь наиграешься. Это почетно: воспитать ребенка своего врага. — Ты сейчас так говоришь! — Рабастан вскочил и топнул ногой. — Ты потом не дашь! Лорд, лорд…       На этом воспоминание обрывалось, точнее, на этом моменте Люциус Малфой за шиворот вытащил наследника из Омута и как следует отчитал, но потом заметил полные паники глаза ребенка, вздохнул и ночью позволил ему спать с родителями. Драко боялся Рабастана иррационально, ему казалось, что он придет и заберет его, как абстрактное зло в старых сказках. Теперь воплощение его страха гостило в мэноре, и десять с лишним лет общения с дементорами не пошли ему на пользу. — Помнишь, папа говорил, что в Азкабане сходят с ума? — сказал Драко, не желая открывать правду. — Ну вот… но с ним и так было… неуютно. Но весело, — решил отдать должное он. — Он здорово летает, был охотником в команде. Я просто не ожидал.       Малфои не боятся, они проявляют предусмотрительность. Драко помнил об этом, и о том, что Малфои тем более не боятся родственников, даже если те носят фамилию Лестрейндж. — Не думаю, что лорд Малфой позволил бы находиться в доме кому-то опасному, — сказал Поттер, садясь рядом на кровать. — Я знаю, — отозвался Драко. — Это глупый детский кошмар. — Главное, боггарта при нем не встретить, — заметил Поттер. — Это уж точно, — усмехнулся Малфой и сел. — Слышишь? Родители вернулись. Пошли вниз.