Гарри Поттер и Хранитель магии

      Гарри проснулся от шума и несколько минут лежал, уставившись в потолок, осознавая, где он находится. Низко над головой светлые доски, кровать низкая, широкая и очень мягкая, но скрипит, одеяло тяжелое и теплое, под таким бы спать и спать. Он в Норе; а шум снизу — это миссис Уизли начинает готовить завтрак.       Он находился в Норе вот уже целую неделю. Поздравляя с днем рождения, Рон написал, что его отцу, служащему Министерства магии, удалось достать билеты на чемпионат мира по квиддичу, но Билл и Чарли уже давно приобрели билеты самостоятельно, поэтому Артур разрешил позвать Гарри и Гермиону. — Имел удовольствие беседовать с мистером Дурслем, — заметил Люциус за праздничным ужином в честь дня рождения Поттера. Гарри поразило, что Нарцисса заранее спросила его о предпочтениях в еде, а после того как он, запинаясь от неожиданности, смог что-то промямлить про рыбу, распорядилась о том, чтобы на столе были морские деликатесы. Он даже о существовании таких не знал, только по урокам этикета, когда его натаскивал один из домовиков. — Вероятно, он желал поздравить тебя, Гарри, но забыл в свете событий, потрясших его и его супругу до глубины души. — Каких событий? — жадно спросил Драко, у которого как раз закончились причины донимать Гарри. — Миссис Уизли, пользуясь своими обширными познаниями в области мира маглов, отправила письмо их почтой. Мистер Дурсль любезно зачитал мне его целиком, включая адрес, а также упомянул, что весь конверт был обклеен марками полностью, что весьма позабавило почтальона, — Люциус повернулся к Рабастану, который пытался налить себе еще вина как можно незаметнее, и тот сразу же сделал вид, что просто рассматривает этикетку. Гарри на миг зажмурился, представляя, что творилось в доме на Тисовой. Как хорошо, что его там нет! — Я напишу Рону, чтобы никто не пришел к Дурслям, — сказал он. — Только я не знаю, где встретиться с ним. — Я решил, что тебе не стоит скрывать отношений с Сириусом, — проговорил Люциус и посмотрел на Блэка, присутствующего на ужине и сидящего рядом с Рабастаном напротив Гарри. — Сириус, ты недееспособен, но никто не будет запрещать тебе общаться с крестником. Поэтому, Гарри, ты праздновал день рождения в доме на площади Гриммо и оттуда камином отправишься в эту… дыру? Забыл, как называется дом Уизли. — Нора, — поправил Гарри сквозь зубы. — Да, точно, — Люциус откинулся на спинку кресла. — Сириус, тебе стоит отдать комнату Регулуса Гарри. Нарцисса даст указания Критчеру.       Домовик подчинялся Нарциссе с радостью, с Сириусом вел себя как с пятилетним, не слушая ничего, кроме жалоб на голод. Кормил Критчер убойно, Сириус поправился на глазах и теперь выглядел вполне красивым мужчиной в самом расцвете сил, впрочем, нервозность после Азкабана осталась, потому он казался душевнобольным. Маглы, видевшие его в Лондоне с Нарциссой — ему были разрешены прогулки в сопровождении — удивлялись, глядя на красивую необычную пару, словно из фильма, но чувствовали, что с одним из них что-то не то. Гарри к Сириусу привязался, но относился настороженно: его пугали сумасшедшие. Тот же Рабастан, несмотря на панический страх Драко, оказался более… контактным. Это выражалось тем, что среди дня Лестрейндж вообще никак не проявлял агрессии или странностей: он вытаскивал мальчиков на квиддичное поле, учил их карточным играм и фокусам с магией и без магии, с удовольствием рассказывал о школьных годах, родителях Гарри, точнее, только об отце, Лили он даже не помнил, об истории, отдельно с Гарри занимался рисованием, учил его штриховке. Но ночью он становился совершенно другим человеком. Дементоры подействовали на него так, что он практически не спал, наоборот, приходил в состояние нездорового возбуждения, начинал вести себя агрессивно, пытался напиться. Люциус пресекал его резко, но Рабастан все равно тосковал и бродил по мэнору, не желая оставаться в одиночестве.       Однажды Гарри проснулся от голосов за стеной: Рабастан пришел к Драко, бесцеремонно разбудил его и предложил сыграть в карты. Драко, когда рядом никого не было, вел себя с Лестрейнджем как загипнотизированный, чего тот даже не замечал, потому когда Гарри заглянул к ним, Малфой послушно держал карты; в глазах у него стояли слезы. Поняв, что сопротивляться Драко не может, Гарри запросто подошел к нему, взял за руку и, пожелав опешившему от такой наглости Рабастану спокойной ночи, увел в свою комнату, где мгновенно запер дверь. — Вызывай домовика, — сказал он стоящему в ступоре Малфою. Тот щелкнул пальцами, даже не спросив, зачем. — Запечатай дверь до утра, — велел Гарри домовику, и дверь на миг засветилась, эльф пропал, а Поттер потащил Драко к кровати. — Ложись, а то если ты в обморок тут хлопнешься, я тебя не подниму. А моя разрешенная палочка внизу. — И моя, — бесцветно ответил Малфой, забираясь под одеяло. Гарри был уверен, что Драко устроит скандал, что не будет спать с ним в одной кровати, даже фразу приготовил про лошадь, которая стоя спит, но Малфой так перенервничал, что даже не стал возражать. Одеяло было большим, кровать широкой, так что неудобств не предполагалось, хотя утром, проснувшись на животе и почувствовав, что Драко уложил голову ему на лопатки и обнял во сне, Гарри испытал дикое смущение, скинул с себя Малфоя и умчался в ванную. Когда вернулся одетым, Драко продолжал спать, раскинув руки и приоткрыв рот. Все еще вне себя от неловкости, Гарри довольно грубо его разбудил, за что немедленно был сброшен с кровати ударом ноги в бок, а Малфой, потянув к себе одеяло, свернулся в кокон и продолжил спать. С тех пор он довольно часто приходил к Гарри даже со своей подушкой, чтобы поиграть перед сном в карты и не уходить туда, куда может заявиться Лестрейндж — почему-то в комнату Гарри он даже не пытался попасть, а вот Драко от него не спасали даже домовики. Безусловно, Рабастан просто любил Драко в миллион раз сильнее, Гарри был ему практически безразличен изначально, что Поттера неимоверно радовало.       Лестрейндж днем вообще не вспоминал, что творил по ночам, потому в конце концов мальчики научились воспринимать его в разное время суток как двух разных людей.       А вот Сириус гораздо сильнее был привязан к Гарри, чем к Драко, потому именно ему приходилось иметь с ним дело. Сириус хотел видеть в нем сына Джеймса Поттера и характер и стремления самого Гарри ни во что на деле не ставил. На словах — да, он восхищался стремлением крестника стать целителем, его желанием уехать учиться в венскую академию, но когда Гарри садился за алхимию или чары, Блэк искренне изумлялся: зачем? Сейчас же лето! Давай лучше полетаем или еще что-нибудь интересное поделаем. — Такими темпами я действительно приобрету необходимый для целителя опыт, — как-то сказал Гарри Малфою. — Только вот он нужен не в том отделении, в котором я планировал работать. — Твой хотя бы ночует в своем доме, — вздохнул Драко, понимавший его как никто другой. — Папа еще… — Что папа? — спросил Гарри. — Да ничего! — взорвался Драко. — Он ведь решил, что мне пора заняться финансами, потому и отдал мне контроль над счетом Рабастана. Я теперь его управляющий, ну… фактически, номинально все равно отец, но он даже ничего не подсказывает, только подписывает то, что я ему приношу. Рабастан все время рядом со мной: «Ну ты же меня не разоришь, дорогой племянничек», — передразнил он. — Бесит! Это для него еще один предлог, чтобы я беседовал с ним ночами. Я не могу так, я спать хочу!       Рабастан и Сириус поделили между собой детей и постоянно соревновались. Драко злился, когда Рабастан высказывал желание проводить рядом с ним круглые сутки, Гарри закатывал глаза каждый раз на оклик Сириуса: «Джеймс». Но оба не отказывались и старались изо всех сил: это родственники, это семья. Для Гарри Сириус Блэк вообще имел несколько сакральное значение, Люциус как-то невесело сказал жене, что будь на его месте Беллатрикс, Гарри продолжал бы самоотверженно дружить, несмотря на Круциатусы. Нарцисса ответила, что Драко не хватает крестного, и пускай Рабастан не заменит его особую связь с Руди, они все же братья, ему может стать легче. Люциус вспомнил, как Рудольфус, держа Драко на руках, садился с ним рядом на диван, клал голову Малфою на плечо, и они так сидели втроем, и Драко, не спавший сутками и доводивший Люциуса своими постоянными криками до нервных срывов, отключался сразу, проваливаясь в сплетение магии обоих своих отцов — родного и крестного. — Не станет, — ровно сказал Малфой. — У крестного и крестника всегда особая связь. Обязанности крестного исполнял Уолли, Драко не привязался к нему так. Рабастан не воспримется им как крестный или даже кто-то похожий на него, Руди защищает Драко даже из Азкабана, а Басти сам как ребенок.       Изредка случались прекрасные дни, когда у Сириуса наступало прояснение, Рабастан входил в фазу покоя, и эти радостные события совпадали. Гарри вспоминал их потом всю жизнь, как один из лучших периодов. Люциус, на самом деле понимавший страдания обоих, освобождал мальчиков от занятий, и они вчетвером целыми сутками пропадали в принадлежащей Малфоям части леса. Сириус и Рабастан разыскали беседку на деревьях, в которой в детстве прятался от всего света Люциус, полуразрушенную и выглядящую весьма жалко, и вдвоем провели масштабные реставрационные работы, заключив в их процессе водяное перемирие, после чего с гордостью презентовали результат своим, как они считали, подопечным. Домовики им даже еду туда приносили, и на пару ночей все четверо оставались в лесу, Сириус подвешивал в воздухе в центре беседки смятую газету, которая горела несколько часов, давая много света и тепла, и они вчетвером сидели вокруг. В первую ночь даже не ложились, но проснулись в разных углах, и если Гарри с Драко просто забились в свой, прижались друг к другу и так и проспали до рассвета, то Сириус и Рабастан очнулись друг на друге, переплетясь так тесно, что у Лестрейнджа на боку и руке синяки остались. Драко мерзким голосом спросил, когда свадьба, за что был с позором изгнан из беседки на целый час, бродил внизу и швырялся шишками в проемы.       Ежедневные беседы Гарри с Люциусом закончились после рассказа о дневнике; нет, не то чтобы история ожившего воспоминания произвела на лорда Малфоя настолько сильное впечатление, что он не мог продолжать, просто все дальнейшие события происходили практически у него на глазах. Оживший Том Реддл определенного возраста, уплотняющийся призрак, тянущий жизненные силы из человека… Гарри подумал, что Люциус так растерян, потому что не ожидал от казалось бы безобидной вещи таких действий, потом — что Люциус испугался за Драко, который жил по соседству с опасным артефактом столько лет, но Малфой объяснил сам: — У меня нет звания магистра, тем не менее я знаю гораздо больше обычных магов. Но мне неизвестно заклинание, которое приводит к такому… эффекту. Позови Сириуса и Рабастана.       Конечно, не мог не явиться Драко. Их с Гарри никто не выставил, но они все равно не понимали ничего: три мага сыпали непонятными словами на латыни и греческом, потом Сириус задумчиво поскреб затылок, произнес: «Может, не заклинание, а обряд?», и тогда уже вступил Лестрейндж, взяв себе кипу бумаг, и принялся расчерчивать все какими-то кругами и пентаграммами. — О чем речь? — наконец шепотом спросил Драко. — Сам не понимаю, — отозвался Гарри. — Привидение, жившее в дневнике, хотело стать человеком, начало уплотняться. Вроде как часть души, наверное. — Как в сказке, — хмыкнул Драко.       Колдуны резко замолчали. — Что ты сказал? — спросил Люциус. — Пап, сказка, — напомнил Драко. — Мне подарили эти маглы твои. Там про могущественного колдуна, который заключил часть своей души в кольцо, и когда оно было у него, он становился сильнее, а когда его не было, он не до конца умирал и всегда мог вернуться. — «Властелин колец»! — догадался Гарри. — Правда, я там так и не понял, как можно разделить душу и стать сильнее. Но этот Саурон выглядел по-другому до того, как сделал кольцо. — Облысел? — хмыкнул Рабастан, и тотчас же Люциус ударил его по руке. — Ты тоже читал? — спросил Гарри. Люциус отмер: — Драко, книгу мне сюда, Басти, ты умеешь пользоваться моей библиотекой, мне нужна вся информация об авторе, сомневаюсь, что он магл, Сириус, принеси мне трактат «Душа. Оковы и освобождение».       На этом беседы подошли к концу. Малфой зарылся в книги, даже перестал выходить к столу, Драко поначалу хихикал, что папа читает магловские сказки, видимо, кризис среднего возраста, но потом понял, что когда Люциуса нет рядом, за Рабастаном никто не следит. Нервная атмосфера в мэноре привела к немедленному срыву у Сириуса, который как радар ловил чужие эмоции, за ним психанул и Рабастан. Лесной уют закончился, и Гарри был почти рад отправиться в Нору.       До этого он целый день провел в доме Сириуса. Гарри уже бывал в нем, но мельком, на пару минут. Сириус, одетый как пират семнадцатого века — другой одежды в доме не было, а Нарцисса отказывалась пускать его в магловский магазин или тем более идти с ним, а в магические он бы и сам не отправился — смущенно провел экскурсию по огромному особняку. Гарри не скрывал кольца наследника, как делал обычно в Хогвартсе, хотя Сириус, помимо него, ждал еще одного друга. Еще успеет. — Не забывай про клятвы, — напомнил Поттер, когда сквозь дверь просочился патронус. Сириус вскочил и бросился ко входу.       Раздался голос профессора Люпина, он приветствовал старого друга, что-то неразборчиво проговорил в ответ Блэк. Ремус знал из писем, что Сириус находится под опекой Нарциссы, но к леди Малфой почти никто из бывшего Ордена Феникса не испытывал враждебных чувств, за исключением Грюма и не терпящего никого с фамилией Малфой Артура Уизли. — Здравствуйте, профессор, — перегнулся через перила Гарри, показываясь Люпину. Кольцо немедленно стало невидимым. — Незачем так официально, Гарри, — улыбнулся тот. — Давай по имени. Я больше не преподаватель Хогвартса. Люциус Малфой натравил на школу комиссию, меня обязали пройти курсы повышения квалификации или покинуть место, ну их, я покинул. Никогда не хотел преподавать старшекурсникам, больше них боялся за их экзамены.       Гарри спустился вниз, улыбаясь во весь рот; Рем ему по-настоящему нравился, даже жалко, что больше он не будет учить; впервые предмет показался ему интересным. — Как ты, Гарри? — спросил Ремус, заглядывая ему в глаза. Сириус мечтал поведать другу о судьбе Гарри, он понял из переписки, что Люпин считает, будто Гарри продолжает проживать у несносной сестрички Лили Эванс — Мародерам хватило одной встречи, чтобы понять, что это за человек, и Блэк искренне не понимал, как Дамблдор мог вообще подумать о том, чтобы отдать сына Джеймса таким людям. Но Люциус взял с него Непреложный обет молчать о своей роли в судьбе Гарри Поттера, и потому Сириус держался.       Ремус знал, что Сириус признан недееспособным, а опекуном назначена Нарцисса, слышал сплетни о том, что выпустили младшего Лестрейнджа по прецеденту Сириуса под опеку ее мужа Люциуса, кого же еще, и переживал об их возможной встрече, помня о природе их взаимоотношений, но Сириус клятвенно уверял, что Рабастана держат на поводке, на Гриммо он не бывает. Конечно, Блэку пришлось униженно просить у Нарциссы позволения пригласить Ремуса в дом, но зато теперь можно было не опасаться внезапного визита сестры: Нарцисса к жизни Сириуса относилась с большим уважением, за что тот был ей неимоверно благодарен. — Уизли пригласили меня на чемпионат по квиддичу! — просияв, сообщил Гарри и вдруг смущенно добавил. — А это… удобно? Билеты дорогие. Рон написал, что он «достал билеты», но мало ли что это значит… — Артур не говорил точно, но вроде бы в его отделе проводили лотерею, и именно его семья получила билеты, — живо откликнулся Люпин, садясь вместе с Гарри на диван. — Как твои успехи с публикацией, я так и не узнал? — Публикацией? — спросил Сириус, садясь напротив. — Ничего себе. Тебе ж четырнадцать только-только исполнилось. — Меня опубликовал «Мир исцеленный», — сказал Гарри. — Чуть-чуть рекорд Снейпа не побил. Вообще я проглядел журнал за несколько лет и теперь вообще не понимаю, что он в школе забыл: у него в «Мире» чуть ли не своя колонка! Он даже ликантропное зелье создал. — Ничего себе его подстегнуло, — неожиданно неприятно отозвался Сириус, скрещивая руки на груди. — Что подстегнуло? — спросил Гарри. — Сириус, — предупредительно сказал Люпин, лицо его застыло. — Встреча одна, — рассмеялся Блэк. — Кажется, он от страха тогда обмочился даже. — На Снейпа оборотень напал?! — обалдел от новости Гарри. — Мы их проходили, у профессора, кстати. То-то его трясло, я думал, он нас всех пришибет, и задание задал такое, что мы полночи писали. Теперь-то понятно, он хотел, чтобы мы не растерялись и знали, как сбежать, — Гарри передернулся. Оборотни — нелюди, ранения от них не поддаются магическому лечению. Ну, дает профессор! — Северус давал вам задание по оборотням? — тихо спросил Ремус. — Какое? — Как распознать и спастись, — сразу ответил Гарри. — Кстати, я много чего узнал. Оборотни не могут залезть на дерево в звериной форме, их довольно легко отвлечь, то есть надо кинуть в него деталь одежды, куртку там или что еще, и лезть как можно выше. Прыгают они тоже в длину больше, а не в высоту. Про обезвреживание я не читал даже, я ж не в авроры пойду, я про лечение: нужно только магловскими способами, даже обезболить зельями не получится. Но Снейп против оборотня! И почему об этом никто не знает, это же легенда настоящая! Он еще и целым остался. И оборотнями занимается, а не просто ненавидит, если зелье придумал!       На миг Гарри пришло в голову, что та самая шутка, за которую вопреки правилам не отчислили Сириуса Блэка, могла быть связана с оборотнем, но он сразу отмел ее: не мог Сириус натравить оборотня на школьного врага, да и не на школьного тоже, это… это как-то слишком. — Может, хватит о Снейпе? — взмолился Сириус. — Неужели нет тем поприятнее? — Есть, — пожал плечами Гарри. — В письме сказали обязательно привезти в Хогвартс парадную мантию: будет Святочный бал. — Раньше бал на Рождество был каждый год, — тоскливо вздохнул Ремус. — В последний день перед отъездом домой на зимние каникулы. Ажиотаж начинался с октября. — Да? — Гарри тяжело вздохнул. — Я танцевать не умею. — Как не умеешь? — возмутился Сириус. — А Лю… — его скрутило жесточайшим кашлем. Клятва, едва не нарушенная по неосторожности, в буквальном смысле заткнула ему рот. Ремус вскочил, встряхнул его, не на шутку испугавшись. — Это я никак после Азкабана не долечусь, — бескровно улыбнулся Сириус. Глаза его мгновенно запали, губы побледнели. — Я имел в виду, Люпин тебя научить может. Он тот еще танцор. — Почему я? — притворно рассердился бывший профессор, но глаза у него были внимательные, настороженные. — Ты и сам можешь. — Ну я так я, — Сириус поднялся на ноги, все еще держась за сердце. — Пошли в зал. Давненько в этом доме не звучали звуки музыки!