Гарри Поттер и Хранитель магии

      О том, что опекуном Сириуса считается Нарцисса Малфой, бывшие члены Ордена Феникса знали, хотя Ремус не хотел позорить старого друга обнародованием его недееспособности, но все думали, что это лишь формальность, и тот факт, что Гарри гостил у него вместо Дурслей, никого не удивил. Рон весь первый вечер после прибытия Гарри в Нору расспрашивал его о том, каково это, жить с Сириусом, Гарри отмахивался — ничего такого, он не преступник ведь на самом деле. Молли словно чувствовала настроение Гарри и ни слова не говорила о Дамблдоре и деле Сириуса, но вот Артур как раз расспрашивал, как он себя ведет, чем занимается, с кем общается, и не присутствует ли в круге его общения Люциус Малфой. Поттер просто чувствовал, чья именно директорская борода торчит из-под этих вопросов, и выкручивался, говоря только про Ремуса — не соврал ведь, он действительно навещает Сириуса, и старательно переводил тему. Молли поздравила Гарри с публикацией, но от других слов восхищения Гарри не дождался, наоборот, все реагировали, как Сириус: предлагали отдохнуть и почивать на лаврах. И ругали Снейпа, который сразу не мог нормально объяснить, как писать для журнала.       Но в Норе Гарри нравилось. Он устал в мэноре от постоянного присутствия Рабастана и Сириуса, к тому же в последнее время Люциуса, который одним окриком приводил обоих в чувство, не было ни видно, ни слышно. Конечно, первые пару дней он с трудом засыпал: новое место, к тому же нет рядом Драко, который во сне был просто чудо, спокойный, тихий и очень уютный, от одного взгляда на него Гарри вырубало до самого утра. Он пытался играть с Роном в карты на ночь, следуя своим привычкам, но Уизли не знал столько игр, как Сириус и Рабастан после Азкабана, а Артур удивился, что Гарри виртуозно играет в «дементоров», а колода у него с дополнительными картами, как у сидельцев. Гарри решил держать свои новые познания при себе: ему раньше и в голову не приходило, что все то, чему учат их с Драко Сириус и Лестрейндж, может говорить окружающим слишком много; хорошо еще, он все может свалить на Блэка, хотя тот, как выяснилось, хоть и сидел с Пожирателями на одном уровне Азкабана, много лет избегал общения, в то время как соседствующий с ученым Трэверсом и Невыразимым Руквудом Рабастан покинул тюрьму с глубокими академическими знаниями в различных областях и мастерством шулера.       Гарри спустился вниз; миссис Уизли деловито раскатывала тесто, в то время как кастрюля сама парила над огнем, крышка приоткрывалась, чтобы ничего не выкипело. Странно, подумал Гарри. Миссис Уизли колдует, как Люциус Малфой, тот тоже вечно делает руками что угодно, пока вокруг него летают столовые приборы, и Гарри знал, что так делают только сильные колдуны с высокой концентрацией; почему же миссис Уизли так… пренебрегает своими талантами? — Доброе утро, милый, — ласково поздоровалась Молли. — Обнимать не буду, а то окажешься весь в муке. — Доброе утро, — Гарри осторожно присел на краешек стула. — Вам помочь? — Мне Джинни помогает, — отмахнулась Молли. Появилась Джинни, поставила перед Гарри чашку с кофе и подмигнула. Гарри отпил и мечтательно зажмурился: Нарцисса Малфой приучила его к кофе, он теперь чай на дух не переносил и давился за обязательным малфоевским чаепитием. Как Джинни узнала? — Я увидела, с каким лицом ты кофе пьешь, когда удается, — рассмеялась Джинни до того, как он озвучил свой вопрос. — У тебя все на лице написано. — Выходи за меня, когда вырастешь, — попросил Гарри. — Считаю это обещанием, — живо откликнулась Джинни. — Если до тридцати никто из нас ни на ком не женится, тогда и сыграем свадьбу. — Тридцати! — укоризненно сказала Молли. — У меня в тридцать уже было трое детей! — А я не хочу детей! — Джинни показала язык. — Я буду играть в квиддич, а потом стану тренером национальной сборной, и тогда Англия будет в финале чемпионата мира, а не Ирландия! И мы выиграем, поймав снитч! — Ну конечно, Крам уже будет на пенсии, — фыркнул один из близнецов, заглядывая в дверной проем. — Рону не говорите, по его религии Крам бессмертен. Привет, Гарри. — Привет, Гарри! — зашел Билл, шикарный как всегда; чем-то он напоминал Гарри Рабастана Лестрейнджа, как и Джинни — самый старший и самый младший ребенок в семье Уизли пошли в породу Прюэттов, с которыми Лестрейнджи были в довольно близком родстве. — Я иду встречать Гермиону. Хочешь со мной? — Хочу! — вскочил Гарри. Он уже успел подустать от Перси и близнецов, а в особенности от Артура, который расспрашивал Гарри о маглах, о том, как он провел лето, а он боялся запутаться в собственной лжи. Воспоминания о Дурслях стерлись, закрылись гораздо более важными вопросами и проблемами: Сириус, Люциус и магловские сказки, странные, если не сказать страшные, отношения Рабастана и Драко — тот на нем просто зациклился. Гарри представил себе, что Драко теперь спит с родителями, и хихикнул: а что, он может. Фантазия увела его дальше — Люциус в пижаме и ночном колпаке, Нарцисса в косметической маске: он однажды видел лорда и леди Малфой, коварно пользуясь тем, что муж не в состоянии сбежать, Нарцисса мазнула его по носу каким-то своим кремом синего цвета, потом еще разрисовала щеки полосками, и в результате Люциус, по мнению Гарри, стал похож на негатив индейца. Билл о маглах не расспрашивал, зато его заинтересовал проект Поттера: он поддерживал знакомство со Сметвиком и занимался артефактами, но для Гринготтса. — Гарри, ты же не позавтракал! — всплеснула руками миссис Уизли. — Мы с Гарри и Гермионой перекусим где-нибудь в Лондоне, — ответил Билл. — И вообще, настоящие мужчины должны уметь терпеть лишения. Гарри? — Я готов, — радостно сказал Поттер. — Аппарируем, Билл? — Да, — кивнул Билл и почему-то поморщился. Это не ускользнуло от внимания Гарри, и он спросил, что не так. Билл со вздохом объяснил, что только в семье его называют Биллом, а на самом деле он Уильям, Уильям, королевское имя, между прочим. — Я могу звать тебя Уильямом, — пожал плечами Гарри. — Я по документам Гарольд, между прочим. — Рад познакомиться, — серьезно сказал Уильям и протянул руку. Гарри сжал ее и открыл глаза уже в Лондоне.       Он даже не предполагал, что Гермиона живет в Лондоне, причем в престижном районе. Как это он за три года так и не спросил? Они с Уильямом вошли в дом, и Гарри подумал, что это такое же здание, как то, в котором находится магловская квартира Люциуса Малфоя. Поднялись на нужный этаж — Гермиона сразу открыла дверь в огромные апартаменты и с улыбкой пригласила их внутрь. Ее родители тоже встретили гостей, и Гарри с удивлением понял, что здоровается с мистером Грейнджером за руку, а мама Гермионы приобнимает его, но не так, как миссис Уизли, по-свойски, а скорее как Монтегю в последний раз, не доставляя дискомфорта. — Гарри, Гермиона сказала нам, что ты собираешься стать врачом, — сказала миссис Грейнджер. — Так здорово, что ты определился уже сейчас и сделал первый шаг! — Первый шаг, — фыркнул мистер Грейнджер. — Это ведь международный профессиональный журнал! Поздравляю, мистер Поттер, — он снова пожал ему руку.       Почему Гермиона не сказала, что богата, спросил себя Гарри и сам себя обругал: и как она должна была сказать? Привет, я Гермиона Грейнджер, кстати, у меня квартира в Лондоне, а мои родители владеют собственной клиникой. Ее ничего не отличало от прочих детей в Хогвартсе, если не в мантии, то Гермиона ходила в простых джинсах и кофтах. Это Малфой сверкал золотыми запонками, ходил в туфлях из какой-то чешуйчатой кожи, а на пальце всегда был крупный фамильный перстень. Черная школьная мантия была расшита вручную, что сразу делало ее нарядной. У Нотта были до аляповатости роскошные перья для каллиграфии, усыпанные чуть ли не бриллиантами, Дафна Гринграсс вместо тяжелой сумки носила крохотный клатч с чарами невидимого расширения пространства и облегчения: такие предметы были дорогими до безобразия. А Гермиона? Гарри не разбирался в одежде, тем более магловской, почти всю жизнь проходив в обносках Дадли, но мог бы с уверенностью сказать, что джинсы Гермионы, идеально сидящие по фигуре, куплены не на распродаже, а на кофте красовался аккуратный значок бренда. Почему он никогда не замечал раньше?       Как повезло ей, что ее родители стали разбираться в волшебном мире! Гарри заметил несколько магических журналов, сложенные выпуски «Пророка» и энциклопедию «Что есть что в магическом мире»: мистер и миссис Грейнджер отказывались просто так отдать дочь другому миру, они старательно учились, вживались в мир магии, чтобы не оставлять девочку одну. Тем временем мистер Грейнджер разговорился с Уизли, расспрашивая его про банковскую систему: выяснял, как он может открыть на имя дочери счет в гоблинской валюте, и есть ли способ для маглов попасть на Косую аллею — он не хочет больше ходить в обычной одежде, чтобы его спрашивали и тыкали пальцем в его сторону. Он заметил, что в магловском ходят только дети, потому работать клоуном на потеху некоторым больше не желает. Судя по лицу Уильяма, он догадался, кто именно доканывал Грейнджеров вопросами и неуемным любопытством. Не желая испытывать стыд за компанию, Гарри сосредоточился на разговоре с Гермионой и миссис Грейнджер, рассказал, что нашел крестного — все равно Гермиона уже знала из писем и газет о Сириусе, а миссис Грейнджер стоило бы объяснить причину перемен в самом Гарри, пока она не придумала свою версию, не поделилась ей с дочерью, а уж Гермиона не успокоится, пока не докопается до сути. Тяжело иметь думающих друзей. То, что Гермиона все поймет, вопрос времени, если он сам не предпримет мер. — Я был у Сириуса, — не обозначая временных рамок своего пребывания в доме на Гриммо, сказал Гарри. — Там был еще профессор Люпин, только он больше не профессор: лорд Малфой добился проверки всех преподавателей, и у него нет опыта работы с детьми. Он не учитель по профессии, потому ему сказали или уйти, или пройти курсы какие-то. Он нам сказал, что никогда не хотел быть преподавателем. Жалко, конечно, он был единственным нормальным учителем, — он хотел добавить, что Снейп ничего, рассказать Гермионе про то, что профессор алхимии, оказывается, справился с оборотнем, но Гермиона его опередила: — Еще профессор Снейп неплохо разбирается в этом предмете, — странным голосом сказала Гермиона. — Может, ему дадут вести? Мне тоже нравился Люпин, но… но… я где-то рада, что он ушел. — Тебе-то он чем насолил? — озадаченно спросил Гарри. — Макгонагалл рассказал, что она — твой боггарт? Так она только посмеялась. — Он… — Гермиона замялась. — Помнишь, профессор Снейп задал нам читать про оборотней? Я тогда проверила лунный календарь. Гарри, профессор Люпин — оборотень, причем его обратили в детстве — ведь у него почти нет внешних проявлений. — Не может быть, — уверенно сказал Гарри. — Он учился в Хогвартсе, а нелюдям запрещено поступать, у них в Дублине своя школа.       Сказал — и сам себе не поверил. Мозаика сложилась: Дамблдор вполне мог позволить оборотню учиться с обычными волшебниками, проверяя свою теорию полностью инклюзивного общества, и в данном случае он оказался бы прав… если бы не Сириус. Теперь встал на место эпизод с оборотнем в биографии Снейпа, рассказ Грэхема, слова Дамблдора о долге жизни: Сириус хотел напугать Снейпа, а чем же еще это сделать, как не оборотнем?! И плевать, что подставил друга, подверг опасности другого ученика, хорошо еще, у Джеймса Поттера включились мозги, и он его вытащил, но навязывание долга жизни обесценило все благородство поступка. Он ведь, по сути дела, просто спас от Азкабана Сириуса и от смерти Ремуса, Снейп-то тут при чем? — Может, — уверенно ответила Гермиона и снисходительно посмотрела на него. — Ты даже календарь не сверил, тебе это в голову не пришло!       Как ни странно, подобный тон Гарри понравился: Гермиона не жалела его, не опекала, как раньше, а воспринимала как полностью равного. Гарри, переживавший из-за того, что все время оказывается жертвой, то есть самым глупым, чувствовал удовлетворение.       Они распрощались с родителями Гермионы и переместились обратно в Нору, где их встретил разозленный Перси Уизли, который весьма агрессивно выразил надежду, что хотя бы они будут вести себя тихо и не станут мешать ему работать. — Возможно, тебе стоить освоить Полог тишины, — зло ответил Гарри, отвыкший, чтобы его шпыняли. — Кажется, это заклинание по силам сотруднику министерства? Или мистер Крауч считает, что за работой ты обязательно должен страдать и поливать пергамент слезами, без этого отчет не принимает?       Перси сверкнул глазами и заперся, Гермиона укоризненно покачала головой, но ничего не сказала.       За ужином миссис Уизли заспорила с Уильямом о его серьге, которая оказалась недавним приобретением. — …Ужасный клык, Билл! Что скажут в твоем банке? — Ма, в банке никто дурного слова не скажет, как я одет, пока я приношу им деньги, — терпеливо разъяснял тот, закатывая глаза, когда кто-то называл его домашним именем. — А волосы, дорогой? Это просто смешно, — продолжала миссис Уизли, нежно поглаживая волшебную палочку. — Позволь мне привести их в порядок… — Не надо! — хором сказали Гарри и Джинни. — Выглядит представительно! — Такие длинные волосы носят только старые колдуны или эти фанаты средневековья, — сказал Артур. — Ты похож на Лестрейнджа! — Отчего бы мне не быть похожим на моего родственника, — хмыкнул Уильям и даже прижмурился от удовольствия, когда родители напустились на него с двух сторон. Гарри с усмешкой наблюдал за ним: он сам устроил перед Дамблдором похожий праздник непослушания и понимал то сладкое чувство. — Лестрейндж преступник! — припечатал наконец Артур. — Он нам не родня! Мы нормальные маги, поэтому не будем считать родственниками тех, кто сто лет назад взял в жены девочку из Прюэттов! Особенно если учесть, что они — убийцы! — Рабастан Лестрейндж никого не убивал, — сказал Перси холодно. — Иначе бы его не выпустили. Его брата тоже не обвиняли в убийстве, папа. — Он совершил преступление хуже! — рявкнул Артур и даже хлопнул ладонью по столу. — Свел с ума Круциатусом! Еще неизвестно, что они сделали с ребенком, Августа говорила, что у него магия впервые проявилась в десять лет!       Августа, подумал Гарри. И родители… Августа Лонгботтом, конечно же, кто ж еще? — Никто не выпустил бы его, будь он виновен, — продолжил настаивать Перси. — Ему не было двадцати лет, никто не видел его в том доме, его посадили только со слов жены его брата! Рудольфуса же не выпустили! — Зачем Малфою Рудольфус? — отозвался Артур. — Только что молодость вспомнить. А Рабастан… он получил над ним опеку, у Лестрейнджей замки, угодья, и всем этим он теперь распоряжается. — При чем тут Малфой? — раздраженно спросил Перси. — Пересмотр дел произошел автоматически из-за Сириуса, у Рабастана есть метка, но его участие в деятельности Пожирателей не доказано. Ты сомневаешься в решении суда? В вердикте Визенгамота? Лестрейндж, хочу тебе напомнить, привязан к Малфою, он не может даже отходить от него на большое расстояние, а Люциус… не самый мобильный маг в Британии. — Твоя вера в святое министерство начинает бесить, — заметил Чарли Уизли. — Хорошо еще, если Люциус купил оправдание Лестрейнджа, скорее всего, он просто попросил этого тупого министра, а тот что угодно сделает, только бы его друг Люциус Малфой одарил его улыбкой. Министерство магии давно у Малфоя в коллекции его побед на личном фронте, как они ему еще ручку не целуют? Бедная магическая Британия, ей пора переименоваться в майорат Малфоев. — Сказал тот, кто уехал из страны, — передразнил Перси. — Ты даже налоги здесь не платишь, на выборы не ходишь, а свое экспертное мнение высказать непременно надо! Папа работает в министерстве, я тоже, ты сам по министерской программе ездил на экскурсии к своим драконам, а все тебе плохо. Хорошо бы иметь хоть малейшее чувство благодарности, Чарли! — Конечно, вознесу молитвы, только пусти меня к своему алтарю с портретом Крауча! Когда свадьба, Перси?! — Очень смешно! В твоем случае, если ты так воспринимаешь фразу «женат на работе», когда ты женишься на драконе?       Джинни закатила глаза и демонстративно принялась рассказывать Гарри о позорном матче Англии с Трансильванией, он ведь был у Дурслей и наверняка не знает. Поттер прекрасно знал и счет, и фамилии забивших голы, они с Драко даже воспоминания получили от Макнейра, которому билет на тот матч подарил Люциус, пусть порадуется, глядя на позор англичан, но слушал внимательно, старательно изображая удивление. Уильям тем временем говорил Гермионе о стажировках в Гринготтсе, конечно, гоблины консерваторы, да и женщины в области права работают только в министерстве, но есть небольшой шанс, так что после пятого курса на лето ничего не планируй.       Все разошлись, настроение было прескверное; даже то, что завтра начнется общемировой праздник, не поднимало его. Гарри убрал кодекс в нераскрываемую шкатулку, туда же сунул мантию-невидимку и пораньше лег, чтобы выспаться впрок: завтра тем, кто не умеет аппарировать, придется вставать очень рано.