Гарри Поттер и Хранитель магии

      Перемещались общим порталом. Гарри поскорее отогнал мысли о том, что сказал бы Люциус, узнай он, что они вдевятером (к ним по дороге присоединились Диггори, отец и сын) хватались за старый башмак. Портал был тяжелый, потому Гарри едва не стошнило, и он не удержался на ногах. Ох, а он еще думал, что то перемещение с Сириусом станет худшим в его жизни.       Прямо перед ними оказались два измотанных и раздраженных волшебника, у одного — массивные золотые часы, у другого — толстый свиток пергамента и перо. Оба одеты на магловский манер, но очень уж неумело: тот, что с часами, — в твидовом костюме и высоких галошах, а его коллега — в шотландском килте и пончо. — Доброе утро, Бэзил, — сказал мистер Уизли, подняв башмак и подавая волшебнику в клетчатой юбке. Тот бросил его в стоящий тут же ящик для использованных порталов. Гарри разглядел там старую газету, банку из-под пива и проколотый футбольный мяч.       Гарри почувствовал нарочитость и фальшь. Неужели так прямо сложно выяснить, как одеваются маглы? Маглорожденных и полукровок в магической Британии куда больше, чем в других странах, и если уж Британия следует по либеральному пути, надо извлекать из этого выгоду: не позориться перед всеми. Люциус рассказывал о других странах, что перед выходом в магловский мир необходимо отметиться: на континенте проходы между магической и магловской частями городов оборудованы настоящими КПП, где проверяют документы и внешний вид. Но не в Британии же, конечно нет! Британские маги живут в полной гармонии с маглами, едва не скрипя зубами от злости, говорил Малфой. Гарри, бывавший в его магловской квартире и знавший, что Люциус даже коляску купил магловскую после того, как узнал, что такие существуют, в который раз удивился тому, насколько вроде как маглоненавистник Малфой легко ориентируется не просто в чужом для себя мире, но даже в тонкостях: он разбирался в музыке, спорте, политике, физике, не впадал в ступор при виде телефона или телевизора. Люциус воспринимал мир маглов как полностью иностранное общество, у которого свои правила, но те элементы, которые перенимал, никогда не интегрировал в повседневную жизнь в магическом мире. Тот же Артур Уизли в обморок бы упал, узнай он о том, что в Малфой-мэноре есть телефон, и не такой, как один из коллекции в Норе, а вполне функционирующий. А еще Люциус стараниями своего отца, буквально вбившего в него школьный курс физики, основы сопромата и аэродинамики, мог ответить на вопрос, как самолеты висят в воздухе и не падают. — Да уж, доброе, Артур, — устало пробурчал Бэзил. — Не на дежурстве? Некоторым везет… А мы здесь проторчали всю ночь… Скорее уйди с дороги. В пять пятнадцать прибывает большая партия из Черного леса… Погоди, найду твое место в лагере… Уизли… Уизли… — Он принялся перематывать исполинский пергамент. — Первое поле, отсюда в четверти мили. Ваш привратник — мистер Робертс. Диг­гори… Второе поле, спросите мистера Пэйна.       Участок оказался на самой опушке леса. На воткнутом в землю шесте красовалась табличка: «Уизли». — Лучшего места не найти! — довольно потер руки мистер Уизли. — Спортивное поле как раз за лесом. Ближе уже некуда. — И, сбросив на землю рюкзак, прибавил, слегка волнуясь. — Запомните, всякая магия запрещена. Говорю серьезно — ничего волшебного, пока мы на магловской территории в таком количестве. Палатки ставим своими руками! Это, полагаю, совсем нетрудно…       Палатка с заклятием невидимого расширения на Гарри впечатления не произвела — у него уже был артефакт с такими свойствами. Ему не хотелось оставаться в ней, лучше прогуляться по лагерю; схватив за руки Гермиону и Рона, Гарри бросил, что сходит за водой, и вылетел из палатки.       Он никогда в жизни не видел столько иностранцев, да и вообще иностранцев. Фотографии в Малфой-мэноре, на которых Люциус и Абрахас находились в компании, судя по подписям, то русских, то немцев и австрийцев, то испанцев, как и рассказы Малфоя о путешествиях, произвели на Гарри впечатление, ему теперь хотелось и мир посмотреть, и людей узнать. Африканские колдуны в национальных многослойных одеждах, американки в готических платьях, целая делегация из другой школы — он смотрел во все глаза. Вдруг Гарри узнал одну из девушек в красном плотном камзоле на мужской манер: она была признана лучшей по версии «Магии юных», потому что опубликовала пять проектов в разных сферах. — Я сейчас, — сказал Гарри Рону и Гермионе и подошел к девушке. — Мисс Ли, позвольте выразить свое восхищение вашими талантами, — поклонился он, мысленно благодаря древние традиции за множество шаблонов, позволяющих поговорить с кем угодно. — Надеюсь, вам понравится пребывание в нашей стране. — Не думала, что среди фанатов квиддича есть ценители знаний, — низким голосом произнесла Ли. Ее темные глаза с интересом посмотрели на Гарри. — Вас, как и меня, пригласили друзья, мистер…? — Поттер, — представился Гарри. — Вы угадали. — Поттер, — повторила Ли, сделав неправильное ударение; она говорила с явным русским акцентом, несмотря на китайскую фамилию и внешность. — Вы публиковали что-то связанное с медициной, не так ли? — Да, — Гарри улыбнулся, краем глаза замечая, как на него смотрят Гермиона с Роном. — Не знала, что в Хогвартсе преподают медицину. — Не преподают, — невзначай ответил Гарри, с удовольствием замечая, что поставил гордую девчонку в тупик. — Бесконечно рад знакомству, мисс Ли! — Взаимно, мистер Поттер, — ответила Ли, и Гарри вернулся к друзьям. — Ты что, Гарри! — зашипел Рон. — Она ведь из Дурмстранга! Ты видел форму? Она носит мужскую форму, я видел их девчонок, они совсем другие! — Ли — гений, — ответил Гарри. — Я бы себе не простил, что не поговорил с ней, имея возможность. Пять проектов! Одиннадцать языков знает, среди них четыре нелюдских. Отвечаю, она будущий русский министр магических иностранных дел. — Каких иностранных дел, — не понял Рон. — У русских параллельные институты, — пояснила Гермиона. — Министерство магловских внутренних дел и министерство магических внутренних дел — две стороны одного института, работают, сотрудничают. Высшие чины посвящены. Но у них вообще все странно, у них есть статут, но как бы его и нет, поэтому можно открыто сказать, что ты шаман или колдун. А показывать магию все равно нельзя. — Ты хочешь с ними работать? — спросил Гарри у Гермионы. — Нет, — ответила та. — Там еще язык надо выучить. Я только французский немного знаю, а в Хогвартсе языков не преподают. — Я выучил, — пожал плечами Гарри, умолчав о том, что все лето трепался с Малфоями на немецком. — И если ты станешь говорить со мной по-французски, буду очень рад, хочу и его выучить.       Потому что Драко достал то и дело переходить на этот язык, прекрасно зная, что Гарри ни слова не понимает.       Стадион был огромен, никакое квиддичное поле Хогвартса не могло с ним сравниться. Сто тысяч мест! Золотые стены, лестницы, устланные коврами. Мистер Уиз­ли вел своих подопечных все выше и выше; наконец они поднялись на самый верх лестницы и очутились в маленькой ложе на высшей точке стадиона, расположенной как раз на середине между голевыми шестами. Тут в два ряда стояли примерно двадцать пурпурно-золотых кресел, и Гарри, пройдя к передним местам вместе с Уизли, взглянул вниз и увидел фантастическую картину, которую никогда не смог бы даже вообразить. Сто тысяч колдуний и волшебников занимали места, расположенные ярусами, поднимающимися вокруг длинной овальной арены. Все вокруг было залито золотым светом, который, казалось, излучал сам стадион. С этой высоты поле выглядело гладким, как бархат, в каждом конце стояло по три высоких шеста с кольцами, а прямо напротив, как раз на уровне глаз Гарри, было исполинское черное табло — по нему бежали надписи, будто невидимая рука быстро писала и затем стирала написанное — это были светящиеся рекламные объявления. — Места в гриффиндорских цветах, — заметил Рон и фыркнул. — Гарри, смотри!       Прибежали работники в униформе и быстро уничтожили одно из кресел, потом один из них встал прямо перед очистившимся пространством, измерил расстояние парящим в воздухе сантиметром. В ложе появился министр магии Фадж со своим болгарским коллегой, Корнелиус поздоровался с Гарри на зависть Перси, потом сказал, что сейчас прибудет его дорогой друг.       Вопреки всем правилам, гость аппарировал. Перед сотрудником, убиравшим кресло и мерившим пространство, возникло черно-серебряное кресло на колесах, которое тот немедленно закрепил. Люциус Малфой взмахнул волосами и кончиками пальцев убрал неидеально лежащую прядь от лица, повернулся к министрам. — Рад встрече, тем более рад поводу, — очаровательно улыбнулся он, глядя снизу вверх на болгарина. Произношение его было подчеркнуто британским, хотя обычно он позволял себе уклон в немецкий. Тут на лестнице появились Нарцисса, Драко и Рабастан, которые запросто поздоровались с министрами, иностранец даже галантно поцеловал Нарциссе руку. — Поттер, — задрал голову Драко. — Сам не можешь выиграть, пришел посмотреть, как это делают другие? Думаешь, тебе поможет? Это так не работает.       Люциус медленно поднял голову, словно только что заметил, что в ложе находятся не только его семья и политики. — Боже правый, Артур, — негромко произнес он. — Что же тебе пришлось продать, чтобы достать места в верхней ложе? Уверен, ты за весь свой дом столько бы не выручил.       Фадж, не услышавший этих слов, проговорил с гордостью, словно сделал это сам: — Люциус на днях сделал очень щедрое пожертвование больнице святого Мунго, Артур, так что здесь он в качестве моего гостя. — Как… как мило! — промолвил мистер Уизли с натянутой улыбкой. То есть, Малфой даже не платил, наверняка еще и жене, сыну и Рабастану бесплатные места выбил; везде, где можно было получить что-то просто так, Люциус изворачивался всеми силами, как будто у него на месяц было кнатов пятнадцать. Маги от подобной мелочности кривились, гоблины завистливо вздыхали: их бы молодежи такую хватку и наглость!       Драко оскалился, не отрывая взгляда от заднего ряда, где были Уизли и Поттер с Гермионой, и споткнулся, едва не упав. Рон громко фыркнул. Рабастан устроился возле Люциуса, скрестил руки на груди и застыл в скучающей позе. Нарцисса села рядом с болгарским министром и завела с ним оживленную беседу, так что он даже не смотрел на поле. Интересно, зачем Люциусу болгарин, подумал Гарри. Если бы он ему не был нужен, Нарцисса вела бы себя как глухая.       Драко болтал с каким-то французом, в точности повторив позу и интонации своей матери, даже касался рукава своего собеседника, совсем как она. — А ты была права, Гермиона, — вдруг шепнул Рон. — Малфой-то не по девочкам.       Гарри посмотрел на Драко. Тот о чем-то задумался, прижав палец к губам, потом рассмеялся, запрокидывая голову, но глаза у него были холодные и сосредоточенные. Малфой что-то выяснял.       Внезапно Драко повернулся к отцу и уставился ему в глаза. Люциус выдержал несколько секунд, потом его лицо стало несколько озабоченным, а Гарри понял, что Драко только что передал Люциусу мысленное послание. Ничего себе! Что же выяснил он у француза? Тот, кажется, племянник директора французской школы магии.       Ночь была суматошной. Кто-то устроил погром в лагере и повесил над ним огромную зеленовато-черную метку в виде обвивающей череп змеи. Рон и Гермиона давали показания Краучу, который заподозрил их, а Гарри… А Гарри и Драко, решившие встретиться ночью тайком, отчитывались Люциусу. — Что значит «мы его видели, но мы не знаем, кто это»? — угрожающе спросил Малфой, когда Макнейр, нашедший обоих, за воротники притащил их к старшему Малфою в палатку. Гарри с завистью глянул в открытую дверь, за которой находилась ванна: Люциус не собирался изменять своим привычкам. — Он был один, — ответил Гарри. — У него какая-то невероятная сила! Он держал тех маглов, как вы книги за столом держите, а метку наколдовал, не отпуская их!       Лицо Люциуса пошло некрасивыми пятнами, и он, приподнявшись в кресле, рявкнул: — Рабастан!!! — Это был не я! — мгновенно отозвался Лестрейндж, высовываясь из-за полога, Гарри его даже не заметил сначала. — Лежал здесь, читал книжку, палочки у меня нет, Нарцисса подтвердит. — Кто еще мог? — спросил Люциус у Макнейра. — Руди сидит, Беллс тоже, я был здесь и за себя ручаюсь, как и за Басти может поручиться Нарцисса. Крауч умер, Антон сидит, Каркарова здесь нет, Нарцисса узнала у болгарина. Все остальные гораздо слабее. Дамблдор? — наконец предположил он. Рабастан заржал и снова спрятался за пологом. — Что вы делали на поляне? — спросил Люциус. Гарри внезапно мучительно покраснел и отвел глаза, Драко же как ни в чем не бывало пожал плечами. — Я расколол француза, будет Турнир трех волшебников, — сказал он. — Хотел рассказать Поттеру.       Гарри кивнул, не раскрывая рта. Что-то странное произошло между ними на поляне, когда они столкнулись, Гарри неожиданно для самого себя крепко обнял Малфоя, внезапно остро почувствовав, как скучал, хотя они не виделись всего ничего. Драко от удивления невольно шагнул назад, зацепился за что-то и упал, потянув за собой и Гарри. Так они и остались лежать, глядя друг на друга. «Ты зачем меня позвал?» — шепотом спросил Поттер. — Я француза разговорил, — ответил Драко, устраиваясь на траве поудобнее. — Будет соревнование трех школ, потому и бал назначили. Только никому! — Что еще сказал француз? — полез в бутылку Гарри. — И вообще, ты вел себя как свинья, даже не поздоровался. — Там же с тобой Уизли были, — неожиданно не вспылил Драко. — Скажи спасибо, что я еще не хрюкал. Я тебя сторожил час, пока ты догадался, что надо выйти.       Гарри тихо прыснул и подвинулся ближе. Глаза Малфоя в темноте казались совсем светлыми, и пронзительное чувство собственной нужности и ценности, такое незнакомое, вскружило ему голову. Его ждали, его хотели увидеть и ждали. Захваченный эйфорией, он быстро и нежно поцеловал Малфоя в губы. Драко коротко вдохнул и вдруг пребольно вцепился ему в плечи, впиваясь ногтями даже сквозь рубашку. — Француз сказал, — торопливо проговорил Драко, сверкая глазами, как жемчугом. Лицо его казалось полупрозрачным, и Гарри почти испугался, когда Малфой вдруг поцеловал его сам, отстранился и продолжил как ни в чем не бывало. — Что будет проведена возрастная черта, — еще один поцелуй, на сей раз Гарри спохватился и успел ответить. — Мы не сможем участвовать, я тем более, у меня в кодексе запрет.       Гарри не смог больше терпеть боль и оторвал руки Драко от своих плеч, обнял его, прижав к себе так, чтобы он снова не смог вцепиться. Малфой совершенно обмяк в его руках, расслабил спину и согнул локоть, чтобы Гарри мог положить на него голову. — Люциус нас убьет, — шепнул Гарри, впервые назвав лорда по имени вслух. — Если узнает, — отозвался Малфой. — Я…       В этот момент он шарахнулся от Гарри, но не смог вырваться из его объятий, Гарри от неожиданности сжал его еще сильнее. Они одновременно повернули головы: над ними стоял неизвестный обоим молодой человек в длинном магловском плаще, зубы у него были оскаленные, словно он сейчас зарычит, верхнюю часть лица скрывала маска в виде черепа. — Малфой и Блэк, — протянул незнакомец, и у Гарри волосы на голове зашевелились: его принимают за Сириуса! Как это может быть? — А как же Руди, Люциус? Я расскажу Руди, Руди тебя убьет! — Не убьет меня никакой Руди, — отозвался Драко резко, как будто их застал не бандит в маске, а какой-нибудь гриффиндорец с первого курса. — Пошел вон отсюда, чертов извращенец! Урод! Пошел вон! Проклятый урод!       Гарри мгновенно понял, что вот она, малфоевская истерика, не успел соскучиться, но незнакомец попятился и ушел. Драко вырвался и сел, а когда Гарри снова попытался его обнять, психанул, заорал, чтобы он его не трогал, отодвинулся и беззвучно расплакался. Гарри встал, подошел к нему, снова уселся рядом, обнял за плечи молча, глядя в сторону, сунул в руку платок. Они долго сидели так неподвижно, летели несчастные маглы, засияла на небе метка, раздались и умолкли крики. Палочки у Гарри с собой не было, он даже воду наколдовать не мог, пришлось идти в кромешной тьме до колонки. Драко долго умывался, немилосердно разбрызгивая воду, потом вытер лицо уже своим платком и небрежно уронил его в самую грязь. Тут-то их и поймал Уолден, Драко выворачивался из его хватки, как дикий кот, но молча, и теперь взбудораженный вид наследника можно было списать на борьбу с Макнейром, что Люциус, видимо, и сделал. — Он был один? — спросил Люциус. — Мне нужны воспоминания. — У меня была истерика, — легко сознался Драко. — Воспоминаний не будет. — Гарри? — Малфой повернулся к нему. Гарри обмер. — Я… я его не видел, я был спиной, — сказал он. — Я видел только маглов и метку. — Он был в маске, — добавил Драко. — Ладно, — Люциус приподнялся в кресле. — Рабастан, где Нарси? — Я отправил ее в мэнор, как только раздались крики, — отрапортовал Лестрейндж. — Она прислала патронус, у нее все нормально. — Хорошо. Драко, марш в постель. Уолли, проводи мистера Поттера в шалаш Уизли, я попробую узнать у Фаджа, что стряслось.       Как Артур Уизли набросился на Уолдена, когда тот появился, ведя за плечо Гарри! Рванул Поттера к себе, обвинил Макнейра в том, что это он или его дружки запустили метку, а когда палач громко осведомился, готов ли Артур представить доказательства его вины в суде, Уильям уже тащил Гарри в палатку, и он не услышал, чем закончился разговор, но он был уверен, что Макнейр выжал все из своих последних дней службы в министерстве магии, по крайней мере, вернувшийся мистер Уизли был раздражен до крайности.       Уже лежа на матрасе, Гарри подумал, как там Драко. Они не объяснились друг другу, да и что сказать, если он сам толком не понимает, что с ним происходит? Его в жар бросало от одного воспоминания, как худое, напряженное тело Малфоя вдруг расслабилось, он доверчиво прижался к нему, удобно подложив руку под голову, губы у него сухие, но очень мягкие, без царапающих трещинок. «Мне понравилось», — констатировал про себя Гарри и улыбнулся в темноте. Свою первую влюбленность он осознал гораздо позже, а в тот момент просто отказался об этом думать, чтобы не портить себе настроение, не гадать, что делать дальше, а просто помнить холодный запах слишком сильных для подростка духов, которым был пропитан воротник белоснежной малфоевской рубашки, болезненную хватку тонких пальцев и вкус горьковато-сладкого дыма на языке — опять он курит тайком от Люциуса, а чары убирают только запах. Помнить шелковую тяжесть его волос; еще в прошлом году они у него были тонкие, бесцветные, теперь же появилась типичная грива, присущая всем членам семьи — прямые гладкие волосы, словно стекающие вниз. Люциуса природа обделила, ему приходилось специально разглаживать их или довольствоваться волнистыми волосами, окончательно превращающими его в Гриндевальда, а Драко, несмотря на блэковские черты лица, в чем-то больше походил на большинство Малфоев, чем его отец. Худощавое телосложение с довольно широкими плечами, волосы тяжелой шелковой волной, серые глаза с голубоватыми отсветами, когда он плачет, тяжелые веки — теперь Малфоя можно было идентифицировать за милю. Люциус всегда был более мощным, сильным физически, губы были чувственными и нежными, в отличие от его предков и Драко, у которых на бледном лице всегда были заметны только глаза, отвлекающие от всех других черт, а глаза Малфоя-старшего, серые и холодные, не таили в себе очаровывающей печали. Люциус казался жестоким вне зависимости от того, был он таким на самом деле или нет. Тем не менее, его красота казалась нереальной, поражающей внезапно, как финский нож.       Драко был… не проще, но как-то более своим для Гарри. Быть может, дело в возрасте, может в том, что они слишком долго были сначала худшими врагами, из-за чего думали друг о друге, а потом сдружились и были ближе прочих; ни с кем больше Гарри в одной постели никогда не спал. И никого не целовал в губы. Ощущения совсем не напоминали то, что происходило во время разговора с Монтегю, и Гарри понял, почему: Монтегю не чувствовал к нему такого интереса. Был другой, но это чувство оставалось волнующим и странным, неописуемым, несравнимым. Гарри хотелось сидеть рядом с Драко и держать его руку, обнимать его; ему даже было все равно, в какой форме будет выражаться их близость. Если Драко передумает — а он может, еще и вид сделает, что ничего не было — и никаких поцелуев больше не получится, Гарри будет достаточно просто находиться рядом с ним.       Он уже чувствовал это, вдруг с удивлением констатировал Поттер. Когда они переместились вместе с Сириусом Блэком, и тот держал их под прицелом палочки, а они с Драко, вцепившись друг в друга, вжимались спинами в колонну. Вот, вот тогда он впервые понял, что это и есть то, что он хочет чувствовать. Не панический ужас, а как Драко перебирает пальцами по его руке и щекотно дышит в шею, и его сердце колотится так, что Гарри ощущает это своим телом.       Гарри свернулся под одеялом и зажмурился. Спать оставалось всего три часа.