Гарри Поттер и Хранитель магии

      Когда они вернулись в Нору, миссис Уизли бежала навстречу в домашних тапоч­ках; лицо ее было бледным и встревоженным, в руке — свернутый номер «Ежедневного Пророка». — Я так волновалась, просто вся извелась…       Она обняла мистера Уизли за шею, «Ежедневный Пророк» выпал из ослабевших рук на землю, и Гарри, опустив глаза, прочитал заголовок «Кошмар на чемпионате мира по квиддичу», дополненный мерцающей черно-белой фотографией черной метки, зависшей над вершинами деревьев.       Маленькая кухня оказалась набита до отказа. Герми­она приготовила для миссис Уизли чашку чая, в который по настоянию мистера Уизли влили глоток виски, и Уильям протянул отцу газету. Мистер Уизли быстро пробежал глазами первую страницу; Перси заглядывал ему через плечо. — Этого я и опасался, — с горечью произнес мистер Уизли. — «Ошибка Министерства… преступники не задержаны… небрежность службы безопасности… Темным магам удалось скрыться неопознанными… национальный позор…» Кто все это написал? А… Ну разумеется, кто же еще… Рита Скиттер! — Эта женщина постоянно нападает на Министерство магии! — воскликнул охваченный праведным гневом Пер­си. — На прошлой неделе она заявляла, что мы впустую тратим время на крючкотворство по поводу толщины котлов, когда необходимо заниматься истреблением вампиров! Истреблением! Как будто параграфом двенадцатым Директивы по обращению с немагической частью общества конкретно не установлено, что… — Перси, сделай милость, — зевнул Уильям. — Заткнись, а?       Гарри, которому могло бы стать интересно про вампиров, никак не мог прийти в себя, даже метка и Пожиратели отодвинулись на второй план. Мистер Уизли спешно отбыл в Министерство: мало того, что произошло нападение, так еще и сотрудница одного из отделов так и не вернулась, что только добавляло головной боли, вслед за ним ушел и Перси, а Гарри добрался до комнаты Рона и снова свалился на кровать, укрылся покрывалом с головой. Пришла Гермиона, аккуратно села рядом. — Гарри, я понимаю, ты переволновался, — успокаивающе сказала она. — Давай ты мне расскажешь, тебе станет легче? Мы были с Роном, а ты совсем один, к тому же тебя нашел Макнейр, а он… у него метка все-таки. Мало ли что. — Ты что, думаешь, я Уолли испугался? — фыркнул Гарри, выглядывая из-под пледа. — Да нет же. — Пойдем, сыграем в квиддич в саду, — предложил Рон, останавливаясь в дверном проеме. — Давай три на три. Билл, Чарли, Фред, Джордж — никто не откажется, сможешь попробовать финт Вронс­кого… — Рон, — заявила Гермиона ее характерным тоном «напряги-свою-тупую-голову». — Гарри не хочет сейчас играть в квиддич… он устал и встревожен… да и всем нам необходимо поспать… — Почему же, я хочу сыграть в квиддич, — неожиданно согласился Гарри. — Подожди, я сейчас возьму метлу. — Мальчишки, — Гермиона воздела руки к потолку и вышла.       Перед отправлением в Хогвартс Гарри заглянул к Сириусу, предупредив миссис Уизли, что оставил у него вещи для школы; он не хотел показывать их в Норе, испытывая неловкость за дорогие предметы гардероба. Рон уже оторался над своей ужасной парадной мантией, больше похожей на халат с кружевами и рюшами, и Гарри не хотел усугублять: портной Малфоев, прибывавший международным порталом из Австрии, не интересовался островными сплетнями, потому просто обращался к Гарри, не тараща глаза от его фамилии. Гарри обшивали не так, как Драко, попроще, но он был этому даже рад: Драко ходил с запонками, мучился с кучей шнуровок и застежек, его мантии расшивались вручную, потому все узоры согласовывались с ним, что было невероятно скучно. Гарри доставались добротные костюмы, по магической моде удлиненные, мантии, камзолы, но все они были обезличенными, Нарцисса подбирала только цвет. Парадная мантия — отдельный случай, тут обоих одели во фраки, но их наряды оказались абсолютно разными: мантия Драко была из черно-синей ткани, похожей на бархат, расшитой шелковой нитью, у Гарри — полностью шелковая, темно-зеленая. Сириус, увидев, недовольно цокнул языком: — Слизеринская, — заметил он. — Зеленый цвет, как и красный, не закреплены ни за чем, — отозвался Люциус, пока Гарри думал, как же с него самого снимают мерки, если он не встает с кресла. — Мой сын идет в синем, это что, значит, что он в Райвенкло? — Но это у всех ассоциируется… — Не у всех, — перебил Рабастан. — У тупых. Вроде тебя, Блэк. — Ты кого назвал… — Тихо! — перебила Нарцисса. — Еще баллы друг с друга снимите! Мальчики, раздевайтесь аккуратно, домовики уложат ваши вещи.       Снова встреча на вокзале; Гарри привычно нашел взглядом Драко — будет ли что-то по-другому? Кажется, нет: Малфой о чем-то разговаривает с Ноттом, потом ищет взглядом на платформе, Гарри уже подумал было, что его, но… — Блейз! Сколько тебя ждать?       Миссис Забини, держа под руку сына, дошла до Драко и Теодора, что-то негромко им сказала. Они засмеялись, а Блейз закатил глаза. Гарри подумал о том, что когда он отбыл в Нору, Малфои вполне могли пригласить в мэнор кого-то из друзей Драко, и вдруг почувствовал раздражение: он предполагал, что Драко скучно одному, а он, может, и думать о нем забыл? Гарри встряхнулся и постарался не злиться. — Уверен, у Гарри парадная мантия совершенно другая, — услышал Гарри голос Рона, которому Гермиона тщетно пыталась объяснить, что классика и винтаж — это тоже стиль. — Но поверь, она тоже похожа на платье, — заверил Поттер. — Пойдем, найдем купе.       В купе Рон сказал, что было известие о якобы нападении на Грюма, того самого Аластора Грюма, который зимой опознавал Петтигрю. Он сейчас не служит в аврорате, демонстративно подал в отставку, когда Рабастана Лестрейнджа выпустили из Азкабана. Скорее всего, он станет преподавателем Защиты от Темных искусств. Друг Дамблдора. «Черт!» — подумал Гарри. Только обрадовался, что снова будет нормальный учитель, как на тебе. Еще и в Ордене Феникса наверняка за главного был. — Папа хотел отправить меня в Дурмстранг, — вдруг услышал Гарри знакомый голос из купе наискосок. — Он знаком с директором, разумеется. Ну, вам известно его мнение о Дамблдоре, который грязнокровок облизывает, вместо того, чтобы вбивать в их тупые головы очевидные истины. Но мама не одобрила идеи отослать меня в школу так далеко, к тому же северная страна все-таки, а все наши родственники из России уже давно умерли, мы последний раз брали русскую невесту еще в начале девятнадцатого века. Отец говорит, что в Дурмстранге подход к Темным искусствам куда более разумный, чем в Хогвартсе — студенты их там действитель­но изучают, а не занимаются всей этой чепухой по защите, как мы. — А Колдовстворец? — это Теодор. Колдо… что? Кажется, Люциус когда-то упоминал эту школу. Гарри напряг память: русская школа магии, более элитная и закрытая, чем Дурмстранг. Кроме этого Гарри помнил только то, что из нее после первого года обучения выгнали Антонина Долохова, чей портрет находился среди фотографий молодости Люциуса, и оттуда тот отправился в Дурмстранг. — Там упор на алхимию, — Драко, Гарри точно знал, недовольно поморщился. — Десять часов алхимии в неделю? Нет, это не для меня. А Дурмстранг…       Гермиона встала и, на цыпочках подойдя к двери, прикрыла ее, отрезав голос Малфоя. — Итак, он считает, что ему подошел бы Дурмстранг, я правильно поняла? — гневно спросила она. — Вот бы и катился туда — нам бы не пришлось его терпеть.       Гарри поймал себя на том, что прижимает ладонь к стене, смежной с коридором, из которого слышался голос Драко. Перебор. Пора бы успокоиться, Гарри. Но Малфой словно почувствовал его присутствие неподалеку и заявился сам, чтобы поинтересоваться, будет ли Поттер ломать себе шею на потеху публике. — Ты это о чем? — прорычал Рон. — Ты тоже собираешься принять участие? — повторил Малфой. — А, полагаю, ты точно хочешь, Поттер? Уж ты никог­да не упустишь шанса покрасоваться, верно?       Вот зачем, тоскливо подумал Гарри. Сам же сказал ему, что они по возрасту не смогут принять участие, но нет же, надо прийти и начать язвить. Не обидно и не смешно; глупо просто. Он поморщился и демонстративно раскрыл учебник на первой же попавшейся странице. Заклинание кратковременной трансфигурации любого металла в золото, очень интересно. Интереснее, чем ты, Драко, всем своим видом говорил Гарри. — Или объясни, о чем речь, или убирайся прочь, Мал­фой, — с раздражением сказала Гермиона поверх учебника. Радостная улыбка пробежала по бледному лицу Мал­фоя. — Только не говорите мне, что вы не знаете! — с восторгом воскликнул он. Гарри закатил глаза. Он ведь сам ему сказал, сам! Ну что за детские игрища. — У тебя же отец и брат в Мини­стерстве, и ты даже не слышал, Уизли? Господи, да мой отец все рассказал мне сто лет назад!.. Он узнал от Корнелиуса Фаджа. Впрочем, отец всегда общается с высшими чинами Министерства… возможно, твой отец занимает слишком незначительную должность, чтобы его посвящали в подобные вещи, Уизли… да… скорее всего, они просто не обсуждают серьезных дел в его присутствии… Поттер, неужели и тебе никто не сказал? — Мы с министром не подружки, — отозвался Гарри. — А Бэгмен? — продолжил Драко и вдруг молниеносным движением выдернул учебник из рук Гарри. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! — Ну? — Гарри поднял взгляд. — Или тебе сказали, но попросили никому не говорить? — вкрадчиво продолжил Драко. — И ты даже своим самым близким друзьям… Боже, Поттер, у меня язык не поворачивается! Это… эти… люди, назовем их так, твои друзья! У тебя совершенно нет вкуса. — Нет, нету вкуса, — согласился Гарри. — Ты бы видел, в кого я влюбился, оборжался бы просто. — Ты влюбился? — Драко бесцеремонно скинул сумку Гермионы на пол, а когда та возмутилась, мгновенно наставил на нее палочку, но от Гарри не отводил глаз. — Расскажи своему дорогому кузену, Поттер. Это ведь сенсация! Гарри Поттер влюбился! В кого? — В глупую истеричку, — с непередаваемым удовольствием сказал Гарри и вдохновенно продолжил. — Мало того, что старше меня, а ведет себя как пятилетний ребенок. Вот даже отец все верит и надеется, что дитя подрастет, а я уже и нет, но сердцу не прикажешь. Доволен?       Драко растерянно мигал, потом заговорил, но голос предательски сорвался в начале: — Ты это о ком? — Ты наверняка знаешь, поэтому имя я называть не буду, — ответил Гарри. — Верни мне мой учебник, а то я как раз чуть-чуть не дочитал про то, как связывать тех, кто мешает мне учиться, трансфигурировать их в елочные игрушки и отправлять их несчастным родителям к Рождеству.       Малфой ушел, Гарри подобрал вещи Гермионы с пола и протянул ей. Друзья смотрели на него странно. — Это что сейчас было? — проговорила Гермиона словно через силу. — У него много имен. Некоторые называют Драко Малфоем, — спокойно ответил Гарри. — Кто-то, не будет показывать пальцем и называть фамилию Уизли, мерзким слизеринцем. — Нет, я про тебя! Почему ты начал ему говорить, что влюбился в кого-то? — Ты не замечала? — спросил Гарри. — Ему скучно, он приходит за развлечением, а потом отсиживается где-то и переваривает, как питон. После какой-то гадости он затихнуть на полгода может. Я упокоил это умертвие до конца поездки точно, дал ему пищу для размышлений. Когда до господина жирафа дойдет, что это была шутка, он придет снова. — Как ты так спокойно на него реагируешь?! — взорвался Рон. — Я ненавижу его, ненавижу! Делает вид, будто знает все на свете, а мы — идиоты. Отец общается с высшими чинами… да папа может получить повышение в любое время… ему просто нравится работать там, где он работает… — Разумеется, он может, — спокойно сказала Герми­она. — Не позволяй Малфою достать тебя, Рон. — Это он-то! Достанет меня! Как же, сейчас! — Рон взял один из оставшихся кексов и сплющил его в лепешку. — О-о-о, и думать не хочу, каково это — пересекать озеро в такую погоду, — поеживаясь, произнесла Герми­она, когда они вместе с остальными под дождем брели вдоль темной платформы. Возле станции их поджидала сотня карет с фестралами; Гарри, Рон, Гермиона и Невилл с превеликим удовольствием забрались в одну из них. Гарри, заходя последним, нашел взглядом Малфоя, который пытался побороть Нотта и свалить его прямо в лужу. Почувствовав взгляд Гарри, он замер, но дверь кареты с треском захлопнулась, и несколькими минутами позже длинная вереница карет, грохоча и разбрызгивая грязь, покатила по дороге к замку Хогвартс.       Первое, что услышал Гарри, покинув карету — неподражаемое нытье, которое с каждым следующим словом становилось все громче: — Я могу заболеть! Мои предки жили на юге, какого черта нет согревающих чар в каретах? Еще и распределение это дурацкое, проводили бы экзамен при поступлении: умные и богатые — Слизерин, умные и бедные — Райвенкло, старались, но не получилось — Хаффлпафф, просто тупые — в Гриффиндор! Элементарно! — Что там? — подошла Гермиона. — Драко Малфой презентует однокурсникам реформу образования, — отозвался Гарри, наблюдая за тем, как Драко в паузах между фразами пьет зелья. Нотт глянул на него и подмигнул, потом сказал, обращаясь к Малфою: — Представь себе, каково мне. Мои предки — арабы, мне противопоказан холод и дождь. — Сахарные, — фыркнул Рон. — Смотрите, не растайте. — Ты нас сейчас сладкими назвал? — невозмутимо поинтересовался Нотт, поглядев на него. — Мистер Малфой, мистер Уизли, кажется, только что выказал нам знаки внимания. — Мой отец никогда не даст согласия на подобный тошнотворный мезальянс, — фыркнул Малфой, выжимая волосы и встряхивая головой. — Мало того, что нищий, так еще и предатель крови. Фи… Теодор, позвольте вашу руку, — и они степенно удалились. — То есть то, что все мы — парни, его не смущает! — возмутился Рон. — Гермиона, вот как ты его раскусила? — Пальцем в небо, — ошарашенно проговорила та, глядя им вслед. — Не поверишь, пальцем в небо…       Торжественный ужин в Большом зале Гарри запомнил плохо: он все же простудился, и потому почти все время пролежал головой на сложенных руках, даже на появление Грюма не отреагировал, как и на объявление о Турнире, в котором примут участие две иностранные школы: все равно это не стало для него новостью. Голова болела нестерпимо.       Новостью стало известие о том, что Турнир прекратили проводить по причине слишком большого количества жертв среди учеников. — Это точно не для меня, — сразу заявил Гарри, когда еда стала исчезать со столов, а ученики, взбудораженные новостями, стали переговариваться хоть немного тише. — Я не хочу ничем рисковать, не хочу никуда вмешиваться. И никакая тысяча галлеонов меня не прельщает. — Потому что они у тебя и так есть! — неожиданно зло ему в лицо выкрикнул Рон. — При чем тут ты? Не хочешь — не участвуй! Не весь мир вокруг тебя крутится!       Гермиона предупредительно сжала руку Гарри под столом, и вместе с подругой он вышел в коридор, забитый возбужденными школьниками: слова о возрастной границе услышали и восприняли всерьез далеко не все. — Что, Поттер, обломали? — перед ним возник Драко. — О-о, а вот и твоя подружка, как это я сразу не догадался, — он с неприязнью посмотрел на Гермиону. — Отстань, — выдохнул Гарри, вымотанный температурой и шумом Большого зала. Драко даже не подумал двинуться с места; Гермиона предупредительно достала палочку. Открылась еще одна дверь, и новый поток школьников смел их, Гарри моргнуть не успел, как оказался в крошечном пустом помещении, Драко захлопнул дверь. «В Хогвартсе полно потаенных мест, — усмехнулся он. — Мне отец еще перед первым курсом рассказал. Хогвартс был убежищем, а внутри тоже появляются враги». Малфой зажег огонек на кончике палочки, тот оторвался, поплыл наверх, а сам Драко вдруг обнял Гарри и осторожно поцеловал его. — У тебя жар, — констатировал он. — Целитель недоделанный. Исцели себя сам! Medice, cura te ipsum! Никогда не слышал? — Не ори, — взмолился Гарри. — Я и так сейчас умру. — Не рядом со мной, — отозвался Малфой, доставая из кармана пузырек. — Какой ты тупой! Почему зелья с собой не носишь? Я еще на платформе заметил, что ты такой! — Какой? — устало спросил Гарри и проглотил обжигающее, но в то же время прохладное зелье. — Тупой или больной? — Больной! То, что ты тупой, я и так знаю! — он раздраженно махнул рукой, отобрал флакон, шагнул к двери, чтобы выйти, но вернулся. — Я просто проверю, спала ли температура, — предупредил он, наклоняясь.       Поцелуй вышел очень нежным. Драко наклонил голову, чтобы было удобнее, смелел с каждым коротким поцелуем; Гарри просто запрокинул голову, закрыл глаза и позволил ему делать что захочет. Никакого чувства стеснения, которое было утром в мэноре, когда Малфой проснулся с ним в одной кровати, он теперь не испытывал. С Драко оказалось невероятно удобно, хотя Гарри обычно испытывал неловкость, обнимаясь с друзьями, ему казалось, что он может сделать больно, ударить локтем, он не знал, когда стоит отпустить. Драко обхватил его лицо ладонями и прижал затылком к шершавой стене, продлевая последнее, невыносимо сладкое прикосновение, и вдруг оттолкнул его. — Тебе явно лучше, — холодно сказал он и исчез. Гарри проморгался в полной темноте, потом вышел вслед за ним. В коридоре никого не было. Чувствуя себя совершенно здоровым, Гарри помчался в гостиную Гриффиндора.