Гарри Поттер и Хранитель магии

      Следующие несколько дней Малфой откровенно провоцировал. Причем всех, словно уравновешивая то, что он помог и проявил нежность. Драко Малфой упорно доказывал, что хуже него никого нет, даже терпеливый Нотт под конец недели от него шарахался, а Гарри изнывал от стыда, слушая произносимые с непередаваемой интонацией фразы вроде: «Твоя мамаша такая жирная, что глядя на нее, и придумали это слово!» — У меня так в школе первоклассники дразнились, — заметила Гермиона, открывая газету, и застонала. — Что? — всполошился Гарри. Гермиона, бросив взгляд на Рона, показала ему разворот, на котором красовались статья об Артуре и фотография четы Уизли на фоне дома. Снято было откровенно убого, хотя Гарри знал, что с другого ракурса Нора смотрится очень даже симпатично. — Зачем снимать на фоне сарая? — практически сразу раздался пронзительный голос Малфоя. — Никогда не пойму. Моя мама, конечно, иногда фотографируется на фоне беседки, а не дома, он не поместится в кадр, но не сарая же. Ах, это такой дом… Как он там называется? Дыра? А как мадам в него помещается, там ведь узкий вход.       Следующие несколько минут Гарри вспоминал с отвращением и стыдом, хотя опять же сам ничего не сделал. Рон бросился в драку, тут Гарри его прекрасно понимал, Драко словно обрадовался, что его провокации наконец-то довели кого-то до белого каления, мгновенно сбросил мантию на руки Гойла и выхватил палочку, увернулся пируэтом от первого заклятия и взмахнул своей… То, что произошло потом, не укладывалось в голове. По вестибюлю прокатился рев: — Ну уж нет, парень!       Гарри круто обернулся. По мраморной лестнице, хромая, спускался профессор Грюм. В руке он держал волшебную палочку, направленную на белого хорька, дрожавшего на мощенном плитами полу как раз на том месте, где только что стоял Малфой. В холле наступила гробовая тишина. Никто, кроме Грюма, не смел даже шелохнуться, а тот повернулся к Гар­ри — то есть на Гарри смотрел его нормальный глаз, а тот, другой, уставился куда-то внутрь. — Он тебя задел? — прорычал Грюм. Голос у него был низкий и сиплый. — Нет, — ответил Гарри. — Я тут при чем, он вообще не со мной дрался. — Оставь его! — рявкнул Грюм. — Оставить кого? — растерянно спросил Гарри. — Не ты — он! — Грюм ткнул большим пальцем через плечо, указывая на Крэбба, который попытался было поднять белого хорька с пола, но в страхе замер. Похоже, что Грюмов вращающийся глаз и впрямь был магическим и мог видеть сквозь затылок. Грюм захромал по направлению к Крэббу, Гойлу и хорьку, который, испуганно пискнув, что было сил припустил ко входу в подземелье. — Не думаю… — пророкотал Грюм, вновь направляя на хорька волшебную палочку. Тот взлетел в воздух футов на десять, потом звучно шлепнулся об пол и снова подскочил вверх. — Вы что?! — заорала Гермиона. — Это ученик! — Это ж Малфой, — блаженно улыбнулся Рон. — Ему больно! Профессор Макгонагалл!       Хорька швыряло в воздухе, его лапы и хвост беспомощно болтались. Гарри застыл в ступоре, за что проклинал себя потом: что стоило крикнуть Экспеллиармус? Ничего. Но за Малфоя заступилась Гермиона, а он, Гарри Поттер, стоял и смотрел на то, как его пытают. — Профессор Грюм! — прозвучал возмущенный го­лос. По мраморной лестнице спускалась профессор Мак­гонагалл с громадной стопкой книг в руках, она заторопилась, услышав истошный вопль Гермионы. — Привет, профессор Макгонагалл, — спокойно сказал Грюм, заставляя хорька подскакивать все выше. — Что… что вы делаете? — спросила профессор Макгонагалл, следуя непонимающим взглядом за взлетающим все выше хорьком. — Учу, — ответил Грюм. — Учи… Грюм, это что, студент? — вскрикнула профессор, и книги посыпались у нее из рук. — Ну да, — ответил Грюм. — Быть не может! — ахнула профессор Макгона­галл, бросаясь вниз по ступеням и доставая волшебную палочку. Через секунду на месте хорька с треском появился Драко Малфой — он лежал на полу, его роскошные белые волосы упали на ставшее ярко-крас­ным лицо. В вестибюле появился Нотт, увидел Драко и сразу же бросился к нему, палочка сама возникла в его руке. К ним подбежала Гермиона, мгновенно позабыв про факультетскую вражду. Драко с трудом сел, он явно был дезориентирован, Теодор выронил палочку и подхватил его, обняв за плечи, заглянул в глаза: «Видишь меня, узнаешь? Драко!» Малфой резко вдохнул, кажется, первый раз после превращения, и на лице его резко выделился белый треугольник от крыльев носа до подбородка. — Мы не используем трансфигурацию как наказание! — напустилась на Грюма Макгонагалл. — Это запрещено! Это… это бесчеловечно! Он же ребенок, а не взрослый маг, он не может ответить вам тем же! — Взрослый маг тоже не может, если он Малфой, — хмыкнул Грюм. Теодор, опустив Драко на плечо подскочившему Гойлу, медленно поднял голову. — Вы пользуетесь тем, что никто из мужчин рода Малфой не может ответить вам силой, — тихо проговорил он. — А женщинам они не позволят. Министерства вы не боитесь… конечно, вы же под защитой слова великого мага. Хочу напомнить: великих магов много. — Мистер Нотт… — начала Макгонагалл, но ничего не сказала после, только подошла к Драко и помогла ему встать, накладывая невербальные заклятия, поддержала, когда он качнулся. Гарри внезапно увидел, что Гермиона подала своему злейшему врагу стакан воды. Драко обернулся и как-то растерянно посмотрел через длинный коридор на стоящих рядом Грюма и Гарри. Он ожидал, что я буду на его стороне, понял Гарри. Но я просто не успел подойти…       Нотт развел руки в стороны плавным движением, и песчаный ветер ударил в лицо Грюму, отбросив в сторону самого Гарри. Говоря что-то на арабском, Теодор шел по коридору, сотрясавшемуся под его ногами, и глаза его пылали золотом раскаленных песков, пропал знакомый теплый карий взгляд. Колдун безводной пустыни, прирожденный убийца, его предки были воинами, разрушавшими и топившими в песке города и армии — щиты Грюма слабели с каждой минутой, лицо все кровоточило от бесчисленных песчинок, рвавших его кожу, он не мог ни видеть Теодора, ни проговорить какое-либо заклинание, даже руки не мог поднять, но внезапно вихрь утих: в вестибюле появился Альбус Дамблдор. — Что происходит? — звучно спросил он, обрушивая на каменные плиты золотой песок; Теодор мгновенно рухнул на колени, еще несколько минут, и он погиб бы от истощения. — Нападение на преподавателя! Эта магия запрещена на территории Британии! — Нападение на ученика преподавателем запрещено! — крикнула Гермиона, шагнув вперед; Макгонагалл все еще держала Драко за локоть, тот постоянно заваливался назад. — Что бы он ни сделал!       Нотт сверкал золотыми зрачками, но постепенно успокаивался, с большим трудом сумел подняться на ноги, без сил оперся на подоконник. Драко вырвался от декана Гриффиндора и шагнул к нему, но опасно качнулся, и Гойл поймал его и вернул в вертикальное положение. — Мистер Малфой, мистер Нотт — в больничное крыло, — распорядился директор. — Профессора, прошу за мной. Необходимо обсудить происшествие.       Вечером весь Гриффиндор возмущался тем, что профессору Грюму, по меткому выражению Фреда, вставили пистон. Дамблдор отчитал старого друга так, что даже Макгонагалл смотрела на него практически с сочувствием, чего не было заметно со стороны Северуса Снейпа. Нотт, бледный и хмурый, уныло ковырял вилкой кусок мяса под пристальным контролем капитана квиддичной команды, которому Снейп поручил проследить за его восстановлением — он на Слизерине был героем, но истинная цена не заставила себя ждать: в «Пророке» вышла статья об иностранном влиянии на жизнь магической Британии. В упор не говорилось, но намек на неподконтрольность был толстый. — Самое то в преддверии международного события, — заявила Гермиона, гневно отбросив газету. — Поражаюсь исключительной чуткости нашего политикума. Еще немного, и я начну диссидентствовать, как Чарли, только валить все не на Малфоя, а на… — она замолчала. — Гарри, а ты что думаешь?       Гарри думал только о том, что когда он пробрался в больничное крыло, Драко Малфой на удивление спокойно выслушал его, а потом велел убираться с глаз его немедленно.       И такова воля сюзерена.       Люциус Малфой появился в школе через день после события и опубликованной статьи. Гарри заметил его случайно, увидел в коридоре, ведущем к кабинету директора: Люциус сидел в своем кресле, а перед ним взад-вперед как маятник ходил декан Слизерина и, судя по всему, жалко оправдывался. Гарри порадовался, что вышел из гостиной своего факультета в мантии-невидимке, и подобрался поближе. — Мне плевать, Северус, — послышался равнодушный голос. — Мой сын пострадал. Мне все равно, где ты был, что делал, какие у тебя были проблемы, дела… Мне все равно. Я доверил тебе ребенка, своего единственного ребенка, не прошло недели, а он уже в Больничном крыле. — Я сам занимался его лечением, — ответил Снейп почти отчаянно. — Я устранил все последствия, у него не было переломов, ушибов тоже серьезных не оказалось. — Северус, — почти ласково сказал Малфой. — То, что произошло со мной, случилось за несколько секунд. И все. Я тень прежнего себя, ни на что не способен, ни к чему не годен. Мы друзья, признаюсь тебе по-дружески: мне нужно зачать ребенка по обязательствам перед родовой магией, но я, видишь ли, не могу его защитить. И тут оказывается, что и старшему моему, моему наследнику, грозит опасность, и враг открыто заявляет, что нападает потому, что никто не в состоянии ему ответить! Тео, бедный мальчик. Он еще не понимает, какую лавину обрушил. Уже начинаются проверки, кто связан с континентальными семьями или еще хуже — с Африкой или Россией. Со мной связался посол Чанг с вопросом, как я думаю, будут ли у его дочери проблемы в связи с китайскими амулетами, а что мне сказать? Дорогой друг, так как моему сыну чуть не разбили голову, я бы не стал исключать возможность печального исхода?! Мы и так в болоте, Британия — болото, в котором нет движения, нет пульса. И вот — чемпионат, Турнир, какая прекрасная возможность привнести жизнь; но что мы видим? Формирование ненависти ко всему иностранному и откровенную ксенофобию! Требование удалить талисманы болгар — раз, статья, в которой упоминается колдун безводной пустыни — это мы знаем его как Тео Нотта, четырнадцатилетнего мальчика, но вообще-то он внук одного из властителей ночных королевств, и Крауча наши дорогие арабские друзья уже чуть не четвертовали за то, что золотое дитя было расстроено. Я не говорю о себе, но знаешь, если кое-кто узнает, что его правнука превратили в животное, унизили и избили, стены Нурменгарда могут этого кое-кого и не удержать! Да, мой якорь на континенте заперт, Дамблдор об этом знает; но он отчего-то забыл, что фамилия Малфой вообще-то французская. Французская ветвь моей семьи небогата, они даже не благородны, но они… как бы это сказать… даже я их опасаюсь и предпочитаю поддерживать доброе знакомство. Малфои любят своих детей, а Драко признан всеми Малфоями и Малефлуа будущим главой рода. — Что ты хочешь от меня? — спросил несчастный Северус. — Я слежу с первого дня, мои двери всегда открыты для него. Я и подумать не мог, что этот идиот решит пытать ребенка! — Как будто он тебя не пытал! — приподнялся в кресле Малфой. — Как будто ты ребенком тогда не был! — Мне было девятнадцать! — защищался Снейп. — Ума все равно не было!       Они замолчали, тяжело дыша и глядя друг на друга. — Если я увижу его, я его убью, — просто сказал Люциус. — Ты знаешь, что я могу. Но мне нельзя в Азкабан, у меня дети! — Дети? — переспросил Снейп. — Драко и Рабастан, — мгновенно выкрутился Малфой, но Гарри понял, что речь шла о нем. Несмотря на печаль, в которую он погрузился после ссоры с Драко, на сердце стало тепло. — Я должен зачать еще одного сына и воспитать его правильно. В моих руках такие деньги, что меня мечтает прикончить каждый первый маг и каждый второй магл, а я, как говорит мой остроумный магловский телохранитель, статичная мишень. Никто не любит богатых и успешных, и когда появляется шанс, их сразу пытаются уничтожить. Грюм — первая ласточка, первый, кто попробовал. Мне нужно еще десять лет покоя. Десять лет. Но мне никто не окажет такую милость. — Что ты хочешь от Дамблдора? — спросил Снейп. — Он не вызывал тебя, попечительский совет не поднимал вопрос, связанный с твоим сыном. Ты пришел сам. — Я хочу знать, что он хочет от меня, — ответил Люциус, и в тот момент Поттер решил, что обязательно поприсутствует при беседе директора и лорда.       Горгулья, охранявшая вход, отодвинулась в сторону, открывая проем, и Люциус крутанул колеса коляски руками, направляясь внутрь, Гарри юркнул за ним, прижался к стене, когда кресло стало медленно подниматься, задевая ступеньки, бесшумно направился следом. — Я надеюсь, директор Дамблдор, что вы не станете жертвовать своим давним другом для того, чтобы посадить меня в Азкабан, — сказал Люциус, появляясь на площадке кабинета. Гарри разглядел, что он в странном костюме из тисненой кожи, на штанинах вдоль шва рунные цепочки, мерцающие, как паутина акромантула, во всю грудь герб Малфоев, жесткий воротник закрывает горло: это же доспехи. Самые настоящие доспехи, в таких можно сунуться к дракону. Дамблдор встал из-за стола и подошел, остановился перед Малфоем, и Гарри с удивлением заметил, что лорд отдернул голову назад. Это уже была не настороженность, а самый настоящий страх: непримиримые враги столкнулись лицом к лицу, и Люциус — Гарри понимал это — отчаянно блефовал. У него нет ничего, даже собственных сил. В поединке с Альбусом Дамблдором он заведомо слабее. Впрочем… — Мальчик мой, — едва слышно проговорил директор и по-молодому ловко и быстро присел перед креслом Люциуса, взял его руки в свои, словно пытался согреть. — Неужели ничего нельзя сделать? — Ничего, — отозвался Малфой, глядя ему в глаза сверху вниз. — Анимагия для меня под запретом. Оборотное зелье с волосом того, кто может ходить, лишь нарушит хрупкие связи, так что даже это не поможет. Избавьте меня от своего сочувствия, у меня аллергия на плохую театральную игру. — Мне так жаль, что трагическое недоразумение случилось с твоим сыном, — сказал Дамблдор, не вставая. — Я не знал, что Аластор поступит так. — Ничто не предвещало? — поднял бровь Люциус и вдруг сорвался. — Какого черта, Альбус?! Не так уж сильно я тебя обидел с тем отстранением, чтобы ты отыгрывался на моем ребенке! За что? За то, что он не похож на меня и Геллерта?! — Как ты мог подумать? — спокойно спросил директор. — Ах, Люциус… ты думаешь, что я нарочно дал Аластору волю творить что угодно в отношении твоего сына. — А разве нет? — Люциус заорал так, как кричал Драко, когда заходился в истерике. Ну да, а Гарри еще думал, что Драко в мамочку. Угрожающе зазвенели стеклянные предметы, треснули окна, Люциус наклонился вперед так, что от его тяжелого дыхания шелохнулась длинная борода директора. — Ты! Неужели тебе настолько принципиально?! Враги должны быть равны тебе, у них не должно быть семей, да? А если есть, надо их уничтожить? Я — не Геллерт, я никогда им не буду! И у Геллерта была семья, семья Малфой, старый ты маразматик! Это ты всегда один, провокатор-общественник! Исчезновение как Геллерта, так и тех, кто стал его семьей — вот твоя цель, да? Я тебя переживу, специально приеду к тебе на могилу и плюну на нее, жаль, сплясать не смогу! — За что ты меня так ненавидишь, мальчик мой милый? — кротко спросил директор, и тишина, воцарившаяся после урагана Малфоя, показалась Гарри Поттеру еще более ужасающей. — Ты не знаешь? — растерянно спросил Люциус, с трудом восстанавливая дыхание и откидываясь на спинку своего кресла. Альбус покачал головой: — Нет. У нас разные мнения и всегда были разногласия с твоим отцом. Но я не знаю. Скажи мне.       Люциус глубоко вздохнул, успокаиваясь; Гарри коснулся своих очков-артефактов, максимально усиливая четкость изображения, и с изумлением увидел, что глаза у Люциуса полны слез, и в них штормовые отблески, как у Драко, когда тот плачет. — Ты играл нами в свою жизнь, — сказал Малфой и закашлялся. — Ты воспитывал из меня Геллерта и исправил ошибку, чудовищную ошибку. Ты должен сидеть, а не он, и ты сам знаешь это. Ты рассказал ему легенду о Дарах. И ты посадил моего рыжего, потому что знаешь, кому он наследует, словно избавился от самого себя, а я… я на свободе. Так я не Геллерт, я гораздо хуже. Он был твоим врагом, а я твоя смерть. — Я действительно видел в тебе черты Геллерта, — признал Дамблдор. — А в мистере Лестрейндже на какой-то миг увидел себя, это тоже правда. Но я никогда не играл вами в свою возможную судьбу, в этом ты ошибся. — И ты надеешься, что я тебе поверю? — насмешливо спросил Малфой, наклоняя голову набок. — Нет, — покачал головой директор и улыбнулся. — Ты ведь всегда считаешь себя правым и очень редко ошибаешься. Разве я могу тебя переубедить? Хорошо, ты прав, а я нет, ты в своем праве, а я посрамленный лжец, — он помолчал, рассматривая лицо Люциуса. — Но почему тогда ты плачешь? Я расстроил тебя? — Почему мне так тяжело уничтожить тебя? — едва проговорил Малфой, закрывая лицо дрогнувшей рукой в перчатке. — Я ненавижу тебя, любое воспоминание о тебе отравляет каждый мой день. Почему я думал, что ты никогда не навредишь моему сыну? Я ведь действительно верил, что моему сыну в Хогвартсе ничто не грозит, потому и не отправил его в Дурмстранг. Скажи мне, когда на первом курсе Драко была назначена отработка в Запретном лесу, ты наблюдал за моим сыном? — Да, — согласился директор. — Драко был в полной безопасности, хотя и напугался. — Что изменилось теперь? Ты ничего не делаешь зря, — Люциус взглянул на директора пытливо. — Я не понимаю, не понимаю! Я ставлю себя на твое место, но все равно не понимаю!       Дамблдор поднялся и призвал себе кресло, молча сел напротив Люциуса, давая ему время на раздумья, потом вздохнул, махнул палочкой, и к ним обоим подплыли две чудом уцелевшие чайные чашки, в которых дымился какой-то красный напиток. Малфой безбоязненно взял одну и отпил: — О, этот божественный привкус Веритасерума, — насмешливо проговорил он. Драко предупреждал Гарри, чтобы тот не смел ничего брать в кабинете директора, Гарри отмахивался, думая, что он уже везде видит заговоры, но теперь это повторяет и Люциус, а ему Гарри склонен был верить. — Смешно, — согласился Дамблдор. — Ты пустил этот слух на пятом курсе, а слизеринцы до сих пор ничего не едят и не пьют в моем присутствии. — Надо было идти в журналистику, — сказал Малфой и продолжил рассуждать. — Ты не мог предугадать появление Нотта, даже я не знал о его способностях, это импровизация, блестящая импровизация, хочу сказать, как и та, что ты провернул с вассалами моего рода. Но тебе было нужно это нападение на моего ребенка, хотя ты не хотел, значит, это не столь банально и пошло, как месть. Но что? — Твоя ошибка в том, что ты всегда видел во мне большее зло, чем во всех остальных, — сказал Дамблдор. — Потому ты можешь закрыть глаза на самые чудовищные поступки, если тебе надо, но только не мои. Из-за своей глупой обиды ты теряешь меня как союзника и проигрываешь. Объединяясь с кем угодно, лишь бы против меня, ты теряешь, теряешь и теряешь. Почему ты думаешь, что Аластор действовал с моего позволения? — Ты даже не побоялся настроить против себя Минерву, — продолжал, не слушая, Люциус. — Какая-то крупная ставка. Грейнджер позвала ее на помощь, это… — вдруг лицо его просветлело. — Поттер? Это все ради того, чтобы проверить Поттера, одобрит он действия Грюма или нет, примет ли он несправедливость и жестокость, неадекватность наказания, если оно достанется врагу? Или, может, ты теперь сомневаешься, что они враждуют? Да неужели тебя так легко ввести в заблуждение — твой Поттер просто непроходимо глуп и не знает, что такое долг жизни, раз потребовал в его уплату на метле покататься.       Гарри застыл на месте, продолжая смотреть на Малфоя. Тот выпрямился в кресле. — Ты подверг опасности и причинил боль моему ребенку ради проверки? — Нет, — возразил Дамблдор. «Да», сразу подумал Гарри, внутренне радуясь тому, что не он виноват. Не он не помог, это была проверка, Дамблдор все подстроил. Не его вина.       Люциус вдруг опустил голову, завесился волосами. Дамблдор, наклонившись вперед, заправил ему прядь за ухо. — Я никогда не стану уничтожать тебя, мой милый мальчик, Люциус, и я не хочу причинять тебе боль, — ласково проговорил директор, провел ладонью по его щеке. — Ты больше не плачешь. Не надо. Просто уйди с дороги, и останемся добрыми друзьями. Проигрывать тоже надо уметь. Геллерт всегда делал это с честью. — Не станешь? — вдруг как-то наивно и по-детски спросил Люциус, широко распахивая серые глаза. Дамблдор улыбнулся искренне и светло, сразу вспомнив первокурсника с лучистым взглядом. Какой был мальчишка, душа радовалась, глядя на него. Гарри примерз к полу от ужаса: он согласится? А как же… а как же он? Он тогда отдаст его директору? — Не стану, — пообещал Альбус Дамблдор, и Люциус просиял улыбкой в ответ: — Тем хуже для тебя, — звонко сказал он ему в лицо. — Запомни, если хоть что-то случится с Драко, я найму того, кто убьет твоего феникса. Насколько я понял, это единственное существо, к которому ты испытываешь хоть какую-то привязанность. — Не единственное, — ответил Дамблдор, когда Люциус уже слетал вниз по лестнице к выходу. — Еще ты, Люциус. — Тогда все проще, — Малфой обернулся и посмотрел сквозь Гарри на директора. — Заглядывай еще, мой мальчик, — сказал на прощание директор. — Не люблю лестницы, — отозвался Малфой и покинул кабинет директора.       Поттер вышел за ним в полной прострации: все оказалось намного сложнее и запутаннее, чем казалось сначала, где были две стороны, и он четко выбрал. Теперь же выяснилось, что Люциуса и Дамблдора связывают свои, особые отношения. Люциус доверял Дамблдору настолько, что верил на слово, и особенно сильным ударом для него оказалось то, что директор подставил Драко, словно была какая-то договоренность между ним и Малфоем, что они враждуют сами, но не трогают семьи, и теперь условия нарушены, и потому Малфой так психует. Снейп терпеливо ждал у дверей, прислонившись к стене, при виде Люциуса резко шагнул вперед. — Уолли уволился из министерства, — ровным голосом сообщил Малфой, останавливаясь перед ним. — Теперь он ни на шаг не отойдет от Нарциссы. Я спущу с поводка Лестрейнджа, будет сопровождать меня, он такой псих, что на меня даже заказов не возьмут. На тебе Драко. Я уверен, что возрастная линия кубка — полная чушь, кодекс дает защиту, но Дамблдор может настоять… кто сейчас вообще чтит кодекс? Назови цену. — Ты думаешь, Драко втянут в Турнир? — спросил Северус. — Цена? Разве есть что-то, что мне нужно, а ты можешь дать это? — Это возможно, — поджал губы Люциус. — Теперь я ни в чем не уверен. Еще Поттер там… я сказал про проверку, хотя это глупо, будь у него сомнения в отношении симпатий Поттера к какой-либо из сторон, он бы сначала занялся обработкой, потом проверкой. Пусть думает, что я подозреваю это. — А что ты думаешь на самом деле? — Снейп скрестил руки на груди. — С проверкой идея действительно идиотская. — Ничего лучше в голову не пришло, — отозвался Люциус. — Если умрет наследник рода Малфой, я не смогу возродить род Гриндевальд, и в Британии не останется никого, кто мог бы назвать себя хранителем магии, а мне кажется, что именно эту цель он и преследует. Игра стала слишком грязной даже для него, зато, — он повел плечом, — он меня не хочет убивать. Хотя, — тут Малфой задумался. — Не хочет — вовсе не значит, что не убьет.