Гарри Поттер и Хранитель магии

      Гарри не увидел Драко до самого первого урока Защиты от Темных искусств, куда Малфой явился в окружении самой настоящей боевой группы: Нотт и Блейз за плечами, перед ним шли Крэбб и Гойл. Защитное построение, как будто из гильдии, зачарованно подумал наблюдавший за ними Гарри, которого всегда пленяли рассказы о колдовских гильдиях: боевики, артефакторы, некроманты, даже фокусники — так насмешливо называли мастеров чар, все они часто объединялись для защиты и процветания в своеобразные профсоюзы, где совершенствовались, учили юных и помогали своим коллегам по цеху, попавшим в затруднительное положение. Мастерство и магия воспринимались ими как наивысшая ценность, ценнее жизни. В Европе гильдия могла взять своего мастера на поруки и избавить от тюремного заключения. В Британии гильдий не было уже лет двадцать, последними сдались артефакторы после того, как гильдии были признаны Министерством магии незаконными образованиями и попали в раздел клубов. Подобного позора маги не стерпели и разошлись. Древние искусства в Британии пришли в упадок, пройдя личное ученичество, новые мастера покидали остров и оседали на континенте. Гильдии мгновенно узнавали о прибытии нового мастера и отправляли переговорщика, который расписывал плюсы от вступления в сообщество, после чего практически все радостно соглашались. В гильдии быстро женили, чтобы не прерывать династию мастеров, и о Британии новые граждане Европы вспоминали с неохотой.       Малфой сел между Ноттом и Блейзом, Крэбб занял парту сзади, Гойл — впереди. Гарри не мог оторвать взгляда от бледного, синеватого лица Драко и видел, что тот едва держится в сознании от страха. Ну да, Драко всю жизнь жил с ощущением безопасности, даже когда Сириус наставил на него палочку, когда неизвестный Пожиратель смерти перепутал его с Люциусом, Драко орал, повелевал, и все его слушались. Здесь же ему сделали больно физически, и это не Уолли отвесил пощечину, чтоб унять истерику, в этом состоянии Драко практически не чувствовал боли, здесь была настоящая пытка, и психологический удар оказался, пожалуй, посильнее боли от ударов и ломоты во всем теле после двух насильственных превращений.       Ученики торопливо расселись, достали свои экземпляры учебников «Темные Искусства. Руководство по самозащите» и стали ждать в непривычной тишине, то и дело поглядывая на Малфоя. Вскоре из коридора донеслись клацающие шаги Грюма, и он вошел в класс — такой же странный и пугающий, как и всегда. Ученикам даже был виден его протез. Гарри заметил, как Нотт под столом сжал руку Малфоя так, что побелели пальцы. — Можете убрать учебники, — хрипло прорычал Аластор, проковылял к своему столу и сел, презрительно скривился. — Эти книги вам не понадобятся.       Гриффиндорцы спрятали учебники обратно в сумки, Слизерин демонстративно не шевельнулся. Малфоя трясло так, что у него дрожали волосы, не зализанные назад, как обычно, а в беспорядке свисающие вдоль лица, делая его еще худее и более похожим на девочку. Грюм вытащил классный журнал, тряхнул пегой гривой, убирая волосы с покореженного и усеянного шрамами лица, и стал называть имена, причем его обычный глаз не отрывался от списка, в то время как магический вращался по сторонам, устремляясь на студента, когда он или она отзывались. — Хорошо, — сказал он, когда последний заявил о своем присутствии; на имени Малфоя отозвался Нотт, но Грюм никак это не прокомментировал. — Профессор Люпин написал мне о вашем классе. Похоже, вы достаточно овладели противодействием темным созданиям — прошли боггартов, Красных Колпаков, болотных фонарников, гриндилоу, ползучих водяных и оборотней — я правильно понял?       Класс согласно зашумел. — Но вы отстали, и безнадежно отстали, в отношении заклятий. Поэтому я здесь для того, чтобы подтянуть вас в области того, что сами волшебники могут причинить друг другу. У меня есть год, чтобы научить вас, как разбираться с темными… — А вы не останетесь? — вырвалось у Рона. Магический глаз Грюма повернулся и уставился на Уизли. Тому стало здорово не по себе, но почти в тот же момент Грюм улыбнулся — в первый раз за все время, что они его видели. От этого его изуродованное лицо исказилось еще больше, но тем не менее некоторым студентам было приятно убедиться, что Грюм способен на что-то дружественное, например, на улыбку. Как бы то ни было, Рон испытал глубокое облегчение. Драко повернулся к Блейзу, тот успокаивающе прикрыл глаза, показывая ладонью, что надо бы унять волну гнева. Казалось, еще немного, и слизеринцы начнут Драко убаюкивать.       Вот какого черта Гарри тогда застыл на месте? Он должен сидеть с ним рядом, и пусть Дамблдор с его планами и Люциус со своей конспирацией провалятся к чертям! — Ты будешь сын Артура Уизли, да? — спросил Грюм. — Твой отец пару дней назад выручил меня из очень плотного капкана… Да, я пробуду здесь ровно год… окажу любезность Дамблдору… Один год — и назад, в мою тихую обитель. Итак, прямо к делу. Заклятия. Они бывают разной силы и формы. Согласно рекомендациям Министерства магии, мне следует обучить вас некоторым контрпроклятиям и на этом остановиться. Я не должен показывать вам, каковы из себя запрещенные темные заклятия, пока вы не перейдете на шестой курс — вас считают недостаточно взрослыми, чтобы до этого времени иметь дело с такими вещами. Но профессор Дамблдор придерживается более высокого мнения о вашей выдержке, он считает, что вы справитесь, а я скажу так: чем раньше вы будете знать противника, тем лучше. Как можно защитить себя от того, чего никогда в жизни не видел? Волшебник, который собирается применить к вам запрещенное заклятие, не станет делиться своими планами, он не будет действовать открыто, на ваших глазах, вежливо и тактично. Вы должны быть готовы заранее. Вы должны быть бдительны и наблюдательны. Вы должны убрать это, мисс Браун, когда я говорю.       Лаванда, показывавшая Парвати под партой гороскоп, залилась краской и спрятала его поскорее. Очевидно, Грюм видел сквозь дерево прекрасно. — И вы тоже расцепитесь, голубки, — магический глаз впился в Нотта и Драко. — Переживете час разлуки.       Гарри опять покосился на Малфоя, у того даже губы посинели, словно он замерз. Нотт прикрыл глаза, но между ресницами снова блеснуло зловещее золото. — Вы видите сквозь дерево, — хрипло, но отчетливо сказал Малфой. — Могу ли я сделать вывод, что вы видите сквозь одежду? Мне все равно, но здесь леди.       Тишину, казалось, можно резать на куски. Блейз отмер первым и громко фыркнул, девочки обоих факультетов мрачно переглянулись, одинаковыми жестами плотнее запахнули мантии, как будто это могло помочь. — Ты на что намекаешь? — угрожающе проговорил Грюм. — На то, что находиться с вами в одном классе небезопасно, — ответил Драко, чуть наклонив голову набок. — Или скажете, что это не так, и опасно только встретиться с вами в коридоре? — Даже не пытайся сорвать урок, — сказал Аластор. — Это вы отвлеклись от темы, — пожал плечом Малфой. Грюм развернулся, отошел к доске, и Драко, не таясь, одним глотком выпил флакон успокоительного с двойной дозой. — Итак… Кто-нибудь из вас знает, какие заклятия наиболее опасные и тяжело караются волшебным законодательством? — мирно продолжил Грюм. — Мистер Малфой, очевидно, готовится в юристы, поэтому его спрашивать нет смысла. Мистер Поттер, может быть?       Гарри неуверенно поднялся на ноги. Наиболее опасные — три непростительных, но он про них не читал, довольствуясь тем, что рассказал ему Драко. Что ж, всегда можно сослаться на специфику целительского подхода: — По французской классификации есть четыре величайших заклятия или высочайших — требующих участия непосредственно души. Это Авада Кедавра, раньше называлось милосердной смертью, Империус, заклятие подчинения воли, Круциатус, заклятие жизненных сил, и заклинание Патронуса, спасения духа, — проговорил он. Гул прошел по классу и стих, и Гарри добавил. — Это… медицинский подход. Каждый человек по своему характеру расположен к одному из них, чаще всего это Патронус, тогда маг считается условно светлым, но на эти заклинания способны абсолютно все маги, поэтому разделение на темные и светлые заклинания или искусства существует только в Британии.       Малфой вдруг зааплодировал: — Молодец, Поттер! — заявил он, когда весь Слизерин отхлопал в тишине. — Такой оплеухи даже я бы не отвесил. — То есть вы полагаете, что все заклятия можно использовать как во зло, так и на благо, — сказал Грюм. — Да, — кивнул Гарри. — Хорошо. Заклятие Круциатус, как вы его назвали, заклятие жизненных сил и главный инструмент некромантов. Как его использовать на благо? — Поттер, жги! — Малфой откинулся на спинку сиденья, выпустив руку Нотта. — Остановка сердца, — ответил Гарри мгновенно. — Есть Энервейт, — возразил Грюм. — Оно слабее, — пожал плечами Гарри. — Или анафилактический шок, ведь необходим резкий выброс адреналина. Полное отсутствие родовой деятельности тоже, если грамотно применить… — Вас послушать, Поттер, так и Аваду можно использовать с добрыми намерениями, — хмыкнул Грюм. — А ведь это страшное заклятие. Ни порядочности, ни любезности. И никакого противодействия. Невозможно отразить. За всю историю известен лишь один человек, сумевший выдержать это, и он стоит прямо передо мной и объясняет, что даже в нем можно найти плюсы. — Видимо, заклинание Авада Кедавра в лоб внезапно спровоцировало в голове мистера Поттера мыслительный процесс, — заметил Драко. — Что является непозволительной роскошью в современном мире. Точка зрения мистера Поттера называется нетривиальным взглядом, между прочим, признак интеллекта. Не принимай на свой счет, Поттер, — тихо добавил он, когда Гарри сел. — Но, перефразируя известное выражение, если этот кусок мяса нападет на ад, я объединюсь с сатаной. — Несмотря на всю нетривиальность, эти три заклятия — Авада Кедавра, Империус и Круциатус — известны как непростительные заклятия, — сказал Грюм. — Использования любого из них по отношению к человеческому существу достаточно, чтобы заработать пожизненный срок в Азкабане. Это то, чему вы должны противостоять. Это то, с чем я должен научить вас бороться. Вам нужна подготовка. Вам нужно быть во всеоружии. Но самое главное — вам нужно приучить себя к постоянной, неусыпной бдительности. Достаньте ваши перья, запишите это.       Остаток урока они провели, записывая примечания к каждому из непростительных заклятий. До самого удара колокола никто не проронил ни слова, но после всех как прорвало. — Интересное замечание про «учиться», — сказал Блейз. — Уворачиваться от Авады? Или терпеть Круцио? — Тупой урод, — отозвался Драко и вдруг всем телом налетел на Гарри, который специально отстал от своих, чтобы встретиться с ним. — И ты такой же! — срываясь на визг, крикнул он и пулей помчался вниз. — Поттер, — протянул рядом Нотт, глядя Малфою вслед. Блейз и Теодор между собой посмеивались, называя пронзительный голос Малфоя «криком мандракоры»: миссис Забини знала о недуге Люциуса и советовала сыну не присутствовать при истериках наследника рода Малфой, а тот по секрету рассказал Тео. — Спорим на галлеон, что как только ты загремишь к декану на отработку, он заставит тебя варить успокоительное? — Я в этом не сомневаюсь, — мрачно отозвался Гарри.       Гарри раньше и не замечал, что они пересекаются с другими факультетами только на занятиях. Но на историю Драко не ходил еще со второго курса, а на трансфигурации и алхимии не перекинуться и словечком, особенно если тот, с кем хочешь поговорить, начинает орать и обзываться на второй секунде.       На все последующие уроки Грюма Слизерин приходил обвешанный амулетами демонстративно, поверх одежды, показывая, что не доверяют преподавателю ни на грош. Блейз в какой-то момент демонстративно снял с себя защитный браслет и надел его на руку Дафны Гринграсс, сказав, что ему все равно, а леди пусть не волнуется, итальянские заговоренные талисманы кому угодно глаза выжгут. Грюм хмыкал; Гарри не верил в то, что Аластор будет рассматривать девочек и тем более парней, но атмосферу Драко попортил знатно. Впрочем, она и без его усилий оставалась напряженной: Грюм объявил, что подвергнет каждого заклятию Империус — продемонстрирует его силу и проверит способность учеников к сопротивлению. — Но, профессор, — неуверенно произнесла Гермиона. — Вы ведь сами сказали, что это нарушение закона… что к людям это заклятие применять нельзя. — Дамблдор хочет, чтобы вы на собственном опыте познали опасность этого заклятия, — непререкаемым тоном произнес Грюм, его волшебный глаз впился в Гермиону и парализовал жутким немигающим взглядом. — Но если ты предпочитаешь более трудный путь — путь раба, который полностью лишен собственной воли, я не стану возражать, это твой выбор. Можешь покинуть класс.       И он указал скрюченным пальцем на дверь. Густо покраснев, Гермиона прошептала, что имела в виду совсем другое. Гарри с Роном улыбнулись, переглянувшись. Гермиона скорее умрет, чем пропустит такой важный урок.       Грюм по очереди вызывал учеников и накладывал на них чары. Нотт, отправившийся добровольцем — первый из Слизерина — как оказалось, вообще не мог сопротивляться Империусу, но Грюм удержался от мести и не заставил его делать ничего особенного. Гарри сопротивлялся, уставая страшно, но был собой доволен. Когда настала очередь Драко, он пожал плечами и сказал, что на него не подействует. — Комплект «спасение души», — оскалился Грюм. — А я-то думал, чья семья им владеет. От отца перешло? — Мне крестный подарил, — мерзким тоном сообщил Драко. — Как в воду глядел, впрочем, он всегда был хорош в прорицаниях: сказал двадцать лет назад, что тот, кто следит за ним, лишится глаза, и вот как вышло. — Талант прорицателя ему не помог, — Аластор смерил взглядом Малфоя. — И все же, не желаешь попробовать? — Нет, — покачал головой тот. — Я не любопытен. — Так и скажи, что боишься, — сказал Рон. — Да, я боюсь, — ответил Драко. — Многих вещей, Уизли, боюсь. Нищеты, глупости, страшных женщин, сумасшедших стариков, которые предлагают мне добровольно отдать им контроль над моим разумом. Боюсь и избегаю. Впрочем, что я тебе перечисляю, это ж основные составляющие твоей жизни. — Ты! — рыкнул Грюм. — Баллы, профессор, — издевательски напомнил Нотт. — За провинности учеников снимают баллы. Не бьют, не пытают, как вы там привыкли в аврорате с подозреваемыми? Не выбивают из них нужные слова. Только баллы. Правда, скучно? — Двадцать баллов со Слизерина! — Пошли, — потянул однокурсников Блейз. — Заработаем наши кристаллы в чем-то более интеллектуальном.       В Большом зале появилось объявление, гласящее, что делегации из двух иностранных магических школ прибудут в Хогвартс тридцатого октября. Все как с ума посходили: кого допустят к конкурсу, какие виды волшебства войдут в состязания, чем отличаются от них заморские студенты? Замок подвергся генеральной уборке. Несколько потемневших портретов хорошенько почистили, помыли и подкрасили, к их вящему недовольству. Портреты ежились в своих рамах, сердито ворчали. Рыцарские доспехи заблестели и задвигали руками без скрипа и скрежета. Волновались и преподаватели. И вот наступил долгожданный день. Войдя утром в Большой зал, студенты на миг замерли — ночью на стены вывесили огромные флаги всех факультетов: гриффиндорский — красный с золотым львом, Райвенкло — бронзовый орел на синем фоне, желтый с черным барсуком Хаффлпаффа и зеленое знамя с серебряной змеей Слизерина. Позади профессорского стола развевалось невероятных размеров полотнище с гербом Хогвартса.       Садясь за стол, Гарри подумал, что не говорил с Малфоем уже полтора месяца. Он словно забыл о его существовании, цеплялся за Нотта и Блейза и пил зелья литрами. Гарри, следя за ним под мантией-невидимкой, даже застал Снейпа, который втолковывал ему, что питаться одними зельями нельзя, и если нет квиддича, это не значит, что декан факультета не может заставить капитана команды следить за питанием и режимом ловца. — А я уйду из команды! — мгновенно отбил Драко. — Понял? Нечем тебе меня достать! — Драко, твой отец снимет с меня три шкуры, — обреченно сказал Снейп и посмотрел на ученика почти жалко. — И правильно! Где ты был, когда меня били головой об пол? Вы! Вы все меня бросили!       Гарри даже стало жаль Снейпа; он ведь не понимает, что ему достается за другого человека, который настолько опешил, что не смог двинуться с места. Гарри пребывал в таком отчаянии, что даже готов был написать Люциусу, но передумал: мало того, что Драко, вполне вероятно, досталось из-за него, так он еще и не выполнил свой долг как вассал. Он должен был помочь, и Малфой ждал от него помощи, а он, гриффиндорец, настоящий друг, каким себя считал, стоял как дурак и пялился на Нотта. Еще говорят, слизеринцы не дружат: Снейп в лепешку расшибается за Драко и оправдывается перед его отцом, Нотт выпускает своих противозаконных демонов и нападает на преподавателя и самого жуткого аврора в отставке, на уроки Грюма слизеринцы ходят боевым построением, чтобы защитить — кто друга, кто сюзерена.       Воспользоваться мантией-невидимкой и проникнуть в гостиную Слизерина Гарри побаивался: Кровавый барон явно дал понять, что видит сквозь артефакт и не допустит шалостей владельца на своей исконной территории. А как еще поговорить? Гарри ошивался в подземельях, но Малфой, кажется, вообще перестал ходить в одиночку.