Гарри Поттер и Хранитель магии

      Гарри думал, что со временем все наладится, и ошибался: ситуация становилась только хуже. Преподаватели сторонились его, например, декан Хаффлпаффа, которая всегда относилась к Гарри с симпатией, теперь словно не замечала его. Не поверила в его невиновность даже Макгонагалл. Неожиданно Гарри стал отдыхать душой на уроках Снейпа — тот всегда относился к нему плохо, потому разница была незаметна, и можно было представить, что все по-прежнему. В Хогвартсе Гарри объявили молчаливый бойкот: никто не говорил с ним, кроме как по учебе, только, как ни странно, слизеринцы. Так как Рон отсел от Гарри, ему досталось место с Забини — Блейз, видимо, наученный Драко, хоть и потешался над ним, но про Турнир даже не вспоминал, предпочитая прохаживаться по чисто гриффиндорским качествам нового напарника.       Снейп на своих уроках драконил, и весь Хогвартс хихикал, что его бешенство — следствие пребывания в школе Ян. Ученица Дурмстранга в какой-то момент швырнула Снейпу под ноги учебник, заявив, что подобного рода бездарные пособия оскорбляют ее как алхимика. Снейп ехидно предложил ей написать учебник самой, так нахалка ответила: «Только если в соавторстве с вами», после чего кто-то особенно остроумный написал на доске «Снейп — Ли: ноль — один», а дальше шутников было уже не остановить. Студенты всех школ делали ставки, что произойдет раньше: Снейп заавадит Ян, или та дожмет его до постели. А что, восемнадцать есть, ее преподавателем он не считается. На все языки переводилась история о господине Ли, которого мать Ян завоевывала в прямом смысле этого слова. Снейп дергался от резких звуков и шагов за дверью, поэтому когда в один из дней урок четвертых курсов прервал громкий стук, декан Слизерина продемонстрировал восхищенным ученикам великолепную боевую стойку с палочкой, направленной на вход. Несчастный Колин Криви явно не ожидал столь бурного приема, потому так заикался, что даже не сразу смог донести до преподавателя свою мысль. — Гарри Поттера вызывают наверх, — наконец сумел выговорить он. — Всех чемпионов будут фотографировать. — А я знаю, какой у мелкого теперь будет боггарт, — хмыкнул Нотт сзади. Гарри обернулся — Теодор сидел в бандане, закрывающей волосы, с живым рисунком черепа на ткани, и когда Гарри посмотрел на него, подмигнули и Теодор, и череп. — У меня такой же будет, — покосился на него Блейз и повысил голос. — Профессор, а мистер Поттер не сможет пойти, ваш боевой пируэт…       Снейп повернулся к нему с видом Цезаря, которому воткнули нож в спину. — Забини! — поразился он. — Ваш боевой пируэт поверг его в шок, — закончил Блейз и покаянно добавил: — Простите, не удержался, слишком это было прекрасно. — Идите, Поттер, — отмахнулся Снейп. — Мы готовим рвотное зелье, уверен, ваши фотографии будут иметь такой же эффект.       Как только Гарри вошел в указанный класс, его цепко схватила за руку Рита Скиттер в алой мантии. Гарри дернулся, но было проще вырваться из пасти бульдога, чем из когтей этой блондинки. Бэгмен возник рядом с ними: — Познакомься, Гарри, это Рита Скитер, — Бэгмен жестом указал на женщину, которая могла бы сниться Гарри в кошмарах. Блондинами для него всегда были Малфои, образ «голливудской блондинки» навечно ассоциировался с Нарциссой, которая так выходила в магловский мир. Рита Скиттер казалась карикатурой на нее: крашеные волосы, более вульгарная блестящая помада и этот алый цвет мантии — Гарри испытывал к Нарциссе чувства, схожие с религиозным трепетом, а теперь какая-то журналистка поганила сакральный образ неуместной и пошлой пародией, и ему хотелось отвернуться и не смотреть на грубое оскорбление его иконы. — Она делает небольшой материал о Турнире для «Пророка». — Не такой уж и небольшой, Людо, — поправила Рита, не выпуская руки Гарри. Пальцы у нее были гладкие и холодные, как камень; у Нарциссы тоже ладони мягкие, но как тонкая ткань, и сквозь кожу видно голубоватые вены. Она, когда заглядывает Гарри в глаза, всегда берет его лицо и кладет руки на щеки, не давая отвернуться и опустить голову. — Нельзя ли до начала церемонии взять у Гарри коротенькое интервью? — обратилась Скиттер к Бэгмену. — Самый юный чемпион, несомненно, прибавит статье живости. — Разумеется! Гарри, ты не возражаешь? — М-м, — протянул Гарри. — Возражает, — вдруг раздался за спиной Гарри холодноватый знакомый голос. — Рита, мне кажется, или ты прикасаешься к чемпиону без его на то желания и не спросив согласия? — Грэхем, — с невообразимым облегчением проговорил Гарри, борясь с желанием обнять слизеринца и спрятаться за ним от Риты и Бэгмена вместе взятых. — Грэхем, — ядовито сказала Рита. — Что ты здесь делаешь? — М-м, мой маленький друг стал чемпионом, как я мог пропустить, — оскалился Монтегю. — Хоть слово напишешь обо мне или намекнешь, будет новый суд и новый штраф. Хм, что бы мне купить на него? В прошлый раз ты одарила меня «Молнией». Ты ведь кредит брала, чтобы заплатить, я правильно помню? — Ты журналист? — радостно спросил Гарри, когда они вышли в коридор: Грэхем сказал, что сам снимет все, что нужно, и продемонстрировал фотографу «Ежедневного пророка» несколько камер. Гарри шел с ним рядом и разглядывал его во все глаза — выглядел Грэхем, мягко говоря, странно: во-первых, он был ярко накрашен — зеленые тени и золотые блестки на скулах, стрелки на веках, во-вторых, на нем было столько украшений, что взгляд терялся. Волосы заплетены в простую косу, но завязана она яркой лентой. — Да, — ответил Монтегю. — Я работаю в международном журнале магического мира, аудитория — все колдуны планеты, так что Рита со своим вшивым «Пророком» может катиться к черту. — Ты пишешь про моду? — глупо спросил Гарри. Грэхем рассмеялся до слез, потом объяснил, что нет, он пишет чаще всего политическую аналитику, а одет так потому, что ему нравится так ходить и неимоверно хочется побесить Риту, которую он тащит в суд каждый раз, когда она его хотя бы упоминает. Хобби у него такое, нагибать лживых манипуляторов, а как их выбрать? Он нашел способ: он разоблачает и судится с теми, кто пишет о нем негативно. — А если этот человек пишет честно? — спросил Гарри, чей восторг несколько поутих. — Тогда я ничего не сделаю, — ответил Грэхем. — Веришь, нет, но все, кто наезжал на меня по поводу внешнего вида или моих материалов, оказывались лжецами. — Тебе Малфой сказал про меня? — Гарри удобнее сел на стул в аудитории, куда Монтегю его завел. — Разве я могу просто не давать интервью? — О тебе должны писать, — сказал Грэхем, наклоняясь вперед и опираясь локтями на колени. — Я готов предоставить свой материал о тебе даже в «Пророк», но также я буду писать для своего издания, и в публикацию не смогут внести правки, поскольку они будут совершенно идентичными, а международная пресса не сожрет фейк. Мое имя кое-что значит для редактора «Пророка», также ему известны мои принципы — я сам себе редактор. Никто не исказит твоих слов, а Рита отличается… своеобразностью трактовки. — Она пользуется твоим пером, — наябедничал Гарри. — Я знаю, — Грэхем улыбнулся. — Тем выше ценятся мои тексты. Никаких шаблонов. Давай, Гарри, сделаем эту чертовку! Чтобы Каркаров меня возненавидел, а во Франции перестали давать разрешение на въезд! — Что мне говорить? — спросил Гарри. — Правду, — пожал плечами Грэхем. — Не волнуйся. Вопросы-то мои.       Придя в Большой зал раньше прочих, Гарри развернул «Ежедневный пророк», в котором должна была выйти сегодня статья Грэхема. Вот интервью Седрика, да неужели он нес такую чушь, Крам… хм, даже Рита сетует на односложные ответы чемпиона Дурмстранга, умница Флер потребовала переводчика. В конце статьи о чемпионах злобная приписка о том, что нечестным образом принявший участие в Турнире двенадцатилетний Гарри Поттер решил снова подчеркнуть свою веру в собственную исключительность и воспользовался знакомством со скандально известным Грэхемом Монтегю, заявив, что не собирается иметь дела с британской прессой. Мистера Поттера устраивает только международный уровень. Как жаль, что в Избранном нет ни капли патриотизма. Гарри злобно перелистнул и обмер.       С фотографии на него смотрел он сам, но какой-то грустный. Грэхем фотографировал его сам, усадив в пустом классе на парту. Гарри Поттер на колдографии смотрел прямо на читателя, чуть поджимал губы и едва заметно вздыхал, потом смотрел вниз. Волосы лежат так, чтобы знаменитый шрам был едва заметен.       «Гарри Поттер, — гласил заголовок. — Мальчик, которого не услышали». Гарри сразу вспомнил, как Монтегю его допрашивал. Он начал с банальных вопросов о том, как Гарри обычно живет в Хогвартсе, какое у него расписание, не тяжело ли на новых предметах, нравится ли ему еда. Поделился своим опытом в общении с домовиками школы, сказав, что можно попросить домовика заменить сок на чай и даже на кофе, хотя он в Хогвартсе не лучший. Гарри приободрился и расслабился, его отпустило чудовищное напряжение, потому он почти не заметил перехода от обычной болтовни Грэхема к вопросам о Турнире. — Гарри, — спросил Грэхем. — Скажи мне, что ты чувствовал, когда тебя все спрашивали, как именно ты бросил в Кубок свое имя? — Обиду, — пожал плечами Гарри. Они говорили уже второй час. — Почему меня считают таким глупым и неблагодарным? — Глупым — я понимаю твое возмущение, это потому, что ты не хотел участвовать в рискованном мероприятии, но почему неблагодарным? — Грэхем, знавший от Драко заранее, какие сладости любит Поттер, словно невзначай достал из сумки упаковку маленьких эклеров, взял один сам, внутренне содрогнувшись, и предложил Гарри, добавив, что случайно купил не с тем вкусом, который любит, может, Гарри ему поможет? Монтегю прекрасно разбирался в детях и видел, что Гарри чувствует не неловкость от внимания к себе, а самую настоящую вину, и всеми силами пытался сделать так, чтобы с ним ему было комфортно, и он рассказал как можно больше. Из любого материала можно сделать шедевр, но ему необходим был материал, а об Избранном жители Британии не знали ничего, кроме фамилии и наличия шрама. — Мои родители заплатили своими жизнями за мою, — ответил Гарри, явно повторяя не свои слова. К Грэхему обратился Драко Малфой, и он сразу подумал, что покровителем Поттера является Люциус, но отбросил эту мысль: Дамблдор не отдал бы Избранного Малфою, а сделать это тайно не смог бы даже Люциус. Может, Нотты? С английской ветвью Ноттов у Поттеров было родство, так что и арабские родственники могли подсуетиться, а в документах нет сведений только потому, что все значимые бумаги хранятся в посольстве. Во всех нормальных странах есть и магловские, и магические посольства; Господь, за что ты наказал Британию глобалистами?! А Гарри продолжал: — И теперь все думают, что я настолько не люблю своих родителей, что оцениваю их жертву в чертову тысячу галлеонов. — Я так не думаю, — сразу сказал Грэхем, внимательно глядя на Гарри. — Спасибо, — ответил Гарри.       Теперь он читал свои слова в газете — его речь была причесанной, слаженной и красивой, Грэхем выбросил девять десятых, потому Гарри поразился силе собственных слов. Что уж, он чуть сам не разрыдался: Гарри Поттер стал застенчивым ребенком, который благодарен воспитавшим его маглам, но признает, что те не любили его; Гарри Поттер, мечтающий стать целителем, в котором все видят исключительно сына Джеймса Поттера, но в то же время предполагают, что он ни во что не ставит великую жертву своего отца. Гарри Поттер, фигура, за которой никто не видит личность.       Что там Грэхем говорил про манипуляторов? Да он их король. Гарри отложил газету. Интервью ему понравилось — не чета той вульгарщине про других чемпионов, да и фото великолепное, но совесть его была неспокойна. Грэхем борется против тех, кто формирует общественное мнение, но у тех хоть видно невооруженным взглядом, что они несут чушь, а здесь хотелось верить. Если бы это было написано не про него самого, он бы поверил. Грэхем вытаскивал из него то, что он мог бы чувствовать, давал понять, какие именно ощущения должны были у него быть, но ведь на самом деле он только боялся. Не было той огромной палитры от чувства предательства до нездорового интереса, что же там будет дальше. Гарри огляделся: ученики постепенно наполняли Большой зал, и он поскорее встал, чтобы уйти до того, как все начнут на него коситься. — Поттер! — раздался у входа знакомый голос. Малфой обмахивается газетой, кто бы сомневался. — Какой портрет. Грэхем тебе свою палетку одолжил? — Отвали от него, Малфой, — вдруг раздалось со стороны стола Хаффлпаффа. Диггори. Ну ничего себе мгновенный эффект! — О, целых два чемпиона против меня, — картинно изумился Драко. — Диггори, я же за тебя болел! А теперь ты с ним за одно? Он ведь твою славу отбирает! — Ничего он не отбирает, — Седрик встал рядом с Гарри. — Рад, что больше не болеешь. Гарри, иди сюда, — и он потянул его за стол Хаффлпаффа, где подвинул к нему тарелку с фруктами и продолжил. — Ты прости, я правда не поверил сначала, просто все так складывается… странно. Совсем забыл про то, что ты последний из своего рода. Конечно, о каком добровольном участии может идти речь? — Ничего, — улыбнулся Гарри, судорожно думая, куда бежать. Седрик из чистокровной семьи, знает о наследниках, как бы про кодекс не спросил. — Да и возраст. Это ведь ужасно, ты заведомо слабее! — Так мне не нужна победа, — ответил Гарри. — Я просто выжить хочу. Потому и учу все щиты, которые только можно, буду сидеть и ждать, пока все кончится.       Седрик смотрел на него так участливо, так по-доброму, что Гарри снова срочно почувствовал потребность бежать как можно дальше. — Я кое-что прочитал про Турнир, — сказал Седрик. — Там типовые задания. Пройти мимо опасного животного, чтобы взять какой-то предмет, потом преодолеть полосу препятствий и вернуться с человеком, а третье — лабиринт с ловушками. — Как думаешь, что на первом туре будет, — мрачно сказал Гарри. — Василиск или мантикора?       Диггори не успел ответить: к Гарри подбежала Гермиона и, извинившись перед Седриком, утащила его из Большого зала. — В гостиной только что читали статью в «Ежедневном пророке», — предупредила она. — Понял, — мгновенно кивнул Гарри и дернул из сумки мантию-невидимку, вернулся в зал и встал у стены, а когда его однокурсники уселись, подошел к ним.       Они ему сочувствовали. Обсуждали статью, говорили, что верят, что да, так и есть, Гарри никуда не выходил, всегда был на глазах, да и Турнир опасен… Но Гарри было горько. Где они были, когда он, а не Грэхем, говорил им это все? Почему они верят только тому, что написано в газетах? А если бы он действительно купил услуги Грэхема, и тот сделал из него снова любимца публики и национального героя, почему об этом никто не думает? Кстати, хорошая идея, цинично подумал Гарри. Ну, а что, Грэхем не любит Дамблдора. Если он за него возьмется, великого директора родители учеников забьют ногами хотя бы за историю с Драко. Хотя нет, это же Малфои, может и не выгореть. — «Пророк» пишет, что Гарри сам пригласил этого журналиста, — вдруг раздался голос Симуса. Гарри повернулся в его сторону. — Никого не смущает? — А больше ничего «Пророк» не пишет? — противным голосом спросила Гермиона. — Например, что Гарри двенадцать. — Интервью Гарри тоже в «Пророке», — напомнил Симус. — Это повтор, — мгновенно отозвалась Грейнджер. — Интервью давалось «Времени магов», а «Пророк» просто перепечатал с позволения этого журналиста. — Грэхем Монтегю, — прочитала Лаванда. — Это… это ведь тот слизеринец, который выпустился в прошлом году! Он в квиддичной команде еще был. — Слизеринец? — опешили все. — А почему он тогда так хорошо написал про Поттера? — Это Гарри слова, а не Грэхема, — сердито сказала Гермиона. — Он не писал про него, он всего лишь задавал вопросы. И вообще, что он должен был, по-вашему, сидеть и дразниться: «фу, гриффиндрец»? Он уже закончил школу, зачем ему писать про Гарри плохо? — Он слизеринец, — поднял голову Рон. — А слизеринец профессионалом разве быть не может? Вы что, до конца жизни всех спрашивать будете, какой кто факультет заканчивал? — поразилась Гермиона. Молчание было ей ответом. — Мда. Надо было поступать на Райвенкло, — она встала и вышла из-за стола, Гарри последовал за ней. — Ну как? — спросила она его, когда они свернули в галерею, и Гарри снял мантию. — Мерзко, — ответил тот. — Это сейчас про меня красиво написали, а потом напишет Рита — и все, снова всеобщая ненависть? — А ты так не думаешь? — удивилась Гермиона, подняв газету и постучав пальцем по заголовку. — Я думаю только то, что уже сказал тебе, — ответил Гарри. Гермиона не ответила, но вид у нее был недовольный.