Гарри Поттер и Хранитель магии

      Рон продолжал упорно игнорировать Гарри, несмотря на то, что остался в меньшинстве. Флитвик был прав, поддержка, точнее, общественное отношение значили очень много: старшекурсники разных факультетов ему ненароком подсказывали, дали ту самую книгу про Турнир, которую читал Седрик. Смягчились преподаватели, даже профессор Спраут больше не игнорировала Гарри столь демонстративно. Гарри старательно избегал Грюма, который постоянно капал на мозги Дамблдору, что именно Игорь Каркаров и бросил имя Гарри в Кубок; директор Дурмстранга и Снейп за завтраком так закатывали глаза, что ученики начинали хихикать. — И зачем мне это делать? Чтобы моему чемпиону потяжелее было, мы, русские, любим создавать трудности, чтобы их с успехом преодолевать?! — Игорь, психуя из-за метки, постоянных подозрений Грюма и общей нервозности атмосферы Турнира, начинал орать со второй фразы. Дамблдор, сидя в центре бедлама, который представлял собой стол преподавателей, блаженно улыбался, то и дело прикладываясь к золотому кубку. — Спорим, у него там не тыквенный сок, — фыркнул Диггори, наклоняясь над Гарри. — Даже не вино. — Чистый спирт, — отозвался Гарри.       Малфой Гарри демонстративно сторонился, во всеуслышание объявил, что теперь его отец платит за дополнительные занятия у Флитвика, потому что Малфои могут позволить себе углубленное изучение понравившегося предмета, в отличие от некоторых, и с чистой совестью просиживал у декана Райвенкло после уроков по паре часов. Но начал есть; Снейп с облегчением выдохнул, от души пожал руку коллеге и понадеялся, что увлечение Драко чарами продлится хотя бы до рождественских каникул. В какой-то момент Гарри отвлекся на Малфоя во время занятия по чарам, и тот мгновенно сшиб манящим заклинанием подставку Флитвика, из-за чего разлились чернила на какой-то пергамент, свалил на «косорукого Поттера» и злобно окрысился, когда тот попробовал возразить. Гарри смешался, Флитвик ему не поверил, да он и сам бы себе не поверил; преподаватель, сокрушенно покачав головой, сообщил, что вынужден оставить Гарри на отработку, поскольку у него самого совершенно нет времени переписывать. — Ничего себе, — удивилась Гермиона, когда они выходили. — Отработка у Флитвика! Что-то новенькое. Странно, что он Малфою поверил. — Но хоть не варить проклятое успокоительное, — отозвался Гарри. — Мне кажется, я могу успокоить уже весь мир, а от запаха аж трясет. Хотя эффект должен быть противоположный.       Но трясло. Потому что этот травяной запах постоянно сопровождал Малфоя, смешиваясь с его всегда разными духами. Драко отмахивался от предупреждений, что рано или поздно зелье просто перестанет на него действовать, честно пытался снизить дозу, но Макгонагалл поймала его с сигаретами и не поняла причины, назначила отработку, а не отправила в больничное крыло. Сигареты у Малфоя отобрали, обращаться к маглорожденным, которые обеспечивали весь Хогвартс, ему не позволяла репутация, поэтому успокоительное таяло с катастрофической скоростью. Его варили все старшие курсы на своих отработках у Снейпа, считая, что он эксплуатирует их для себя, и зло шутя, что декан Слизерина угомонится только тогда, когда утопит в котле с успокоительным Ян, Каркарова, Поттера и Дамблдора.       Когда Гарри зашел к Флитвику для отработки, декана Райвенкло даже не было в кабинете, но там стоял запах того самого зелья, поэтому Гарри сначала даже подумал, что автоматически зарулил к Снейпу. Но нет: в пустом кабинете сидел Малфой. — Я заметил кое-что, — сказал он, когда Гарри молча сел за парту через ряд от него. — И что ты заметил? — Гарри сложил руки, как примерный ученик. — Что Игорь Каркаров становится злобным Пожирателем, бросившим твое имя в Кубок, только тогда, когда ты присутствуешь в Большом зале, — сказал Драко. — Будь добр, не ходи на завтрак, дай ему поесть спокойно. Для чего может играться этот дешевый спектакль во врагов и потенциальных спасителей, почему Грюм пытается влюбить тебя в себя? — Влюбить? — скривился Гарри. — Фу, как мерзко. — Еще как, — Драко внимательно посмотрел на него. — Вообще-то ты должен был заметить, а не я, но в тот день… он спросил тебя, не сделал ли я тебе что-то, хотя ты вообще не имел отношения к моей беседе с Уизли. Если вспомнить, чей дружок это страшилище, то можно было бы на твоем месте, будь у тебя мозги, подумать, что тебе наконец-то дали спасителя, взрослого, который будет тебя защищать. Домовик из чулана под лестницей вопил бы от восторга. Почему не вопишь, Поттер? Тебе добрый директор подобрал наставника. — Дай мне твой блокнот с чарами, — сразу ответил Гарри. — Мне надо срочно написать Люциусу. — Или ты мне говоришь сам, или писать будешь совой, — спокойно проговорил Малфой. — Кстати, Флитвика не будет, это я попросил его тебя оставить. — Чтобы тебе все сказать, мне нужно позволение твоего отца, — сказал Гарри, молясь, чтобы Люциус ему не разрешил, потому что объяснять Драко про возрождение Волдеморта, про то, для чего это может понадобиться Дамблдору, и говорить, что он понятия не имеет, что делать, Поттер не хотел совершенно. У Драко и так в венах вместо крови циркулирует успокоительное зелье, и он понятия не имел, насколько Люциус посвящал сына в свои размышления по поводу воскрешения Темного лорда. О крестражах, то есть вместилищах души он знает — спасибо магловской сказке и привычке подслушивать чужие разговоры, но о том, что его могут планировать возродить… Гарри, хоть убей, не помнил, в какой именно момент дискуссии появился Драко, и рисковать его нервами не собирался. — Хорошо, — Драко полез в сумку и достал оттуда блокнот, написал несколько слов и передал Гарри. Гарри обмакнул перо в чернила и принялся за вдохновенное сочинение, смысл которого можно было свести к одной фразе: мне кажется, Грюм планирует возрождать Темного лорда.       Люциус Малфой поперхнулся чаем, глядя на лист бумаги, на которой проступал текст, поднял руку, поймал летящий в него том по некромантии, быстро пролистал. Этот поступок вполне укладывался в рамки поведения Грюма и Альбуса, даже нападение на Драко тогда встраивалось в мозаику. Грюм прибывает в школу с заданием возродить Лорда, а не прервать род Малфоев. Воспримем это как данность, и тогда все события получают объяснения.       В прошлом году Драко сделал дурость, дав Поттеру свою метлу, чем наверняка удивил Дамблдора: оказывается, мальчики могут не быть врагами. Конечно, потом Гарри не пришел Драко на помощь, потому что впал в ступор, но директор мог подумать, что Поттер не столь категоричен, чтобы не сомневаться в светлой стороне, и потому решил форсировать события. Возрождение Волдеморта нужно именно сейчас, когда Гарри, как думает Дамблдор, еще не окончательно потерян. Зачем Грюм понадобился в школе, когда он был бы в разы полезнее в аврорате и не привлекал бы внимания своей деятельностью? Видимо, Гарри нужен для ритуала возрождения, скорее всего, он и будет его проводить: Дамблдор светлый маг, некромантия ему недоступна, из всех действительно сильных колдунов на светлой стороне темными были только Сириус Блэк, Джеймс Поттер и Миллисент Прюэтт — Люциус отказывался даже про себя называть ее Уизли. О заклятии Грюма Люциус просто не знал, но вполне мог поверить в то, что у него Круциатус. Несмотря на то, что условно темных высочайших заклятия три, а светлое всего одно, темных магов в разы меньше, и это объяснимо даже с точки зрения теории эволюции, которую Люциус не разделял, но интересовался и часто использовал, говоря, что маглы произошли от обезьян, а он — потомок богов. Хищников должно быть меньше, чем травоядных, темные маги, оказавшись в большинстве, просто не выживут. И магов потому меньше, чем маглов. Светлые склонны к маглолюбию потому, что у них одинаковая «травоядная» природа. Нельзя сказать, что Люциус относился к светлым магам презрительно, вовсе нет. Слон тоже не хищник, как и носорог, но этим животным кто угодно уступит дорогу. Среди Малфоев в далеком прошлом тоже встречались светлые маги, что не мешало им свергать королей и травить королев. Дамблдор мог думать, как Темный лорд: темный, светлый, какая разница, если ты разделяешь мои идеи. Грюм вполне может «искупать» свою темную сущность деяниями на благо условного света; как Миллисент, забившая себе голову неприятием всего темного, выскочила замуж за первого светлого, который предложил. Прюэтт! За предателя крови! А ведь Абрахас когда-то рассматривал ее в качестве потенциальной невестки, и Люциус, неровно дышавший к одному рыжему, невольно засматривался на девушку, старше него на два с половиной года, еще в школе. Теперь Миллисент живет в нищете, потому что как же, использовать темную магию, что непременно случилось бы, выйди она замуж за кого угодно другого, незаконно и плохо, а когда твои дети живут в сарае, это, видимо, лучше. Ладно, не о Прюэтт речь. Почему Грюм пугает мальчика Каркаровым? Ну, это просто: кто, как не аврор, пусть и в отставке, спасет от злобного преступника. Директор при возрождении не будет присутствовать, а Грюм… мало кто из нынешних авроров сможет достать Аластора Грюма, и Люциус скрепя сердце это признавал. Светлая сторона решила пожертвовать репутацией одного из своих, но возрождение того стоит.       В чем светлым не откажешь, так это в самопожертвовании во имя идей. На стороне Волдеморта таких фанатиков почти не было, только Беллс, да и то с оговорками. Люциус нашел раздел по воскрешению, быстро проглядел то, что выделено жирным шрифтом, и засел за ответ. — Он пишет, что мне нельзя оставаться наедине с Грюмом и выходить за пределы Хогвартса, — сказал Гарри. — Черт, а как же Хогсмид? — Почему? — Гарри даже не заметил, как Драко встал и наклонился над его плечом, заглядывая в блокнот. — Что значит: в Хогвартсе из-за стражей факультетов невозможно провести ритуал, отнесенный к некромантии? Какой некромантии, Поттер?! — Я еще не спросил, можно ли тебе… — начал Гарри, но Драко его перебил. — Мне плевать. — Но я… — Плевать! — Люциус меня… — Плева-ать. — Ты знаешь, что я… беседовал с Люциусом. Много, — осторожно проговорил Гарри, поняв, что не отделается. Драко сел на парту, скрестив ноги, уставился на него, ожидая продолжения. — И мы пришли к выводу, что Дамблдору… выгодно существование Темного лорда. — Открыл Америку, — фыркнул Малфой. — Я подумал, что Грюм может попытаться его возродить. Ну, ты понимаешь, я много думал о том, как это смотрится. Ну все, что происходит. И с Роном говорил. Посуди сам, выпустили из Азкабана Рабастана, Сириуса — а ведь про него думали, что он самый худший преступник, никто ведь так и не знает про Петтигрю, его просто оправдали на закрытом заседании и все. Как это выглядит со стороны? Как реванш. И Каркаров здесь, и все у него в порядке, и Снейпа Ян скоро посадит на поводок счастливого брака и семейной жизни. Вот Каркаров и то, что ты сказал про нападки на него, меня и убедили. Никто не верит и не помнит, что делали Пожиратели смерти, они стали нормальными членами общества — да, да, я знаю, что ты сейчас скажешь про усилия и деньги, и сколько их вместе взятых потратил твой отец, чтобы этого добиться, но это уже так! Рабастан женится, и род Лестрейнджей не прервется, даже у Снейпа сейчас все будет в шоколаде, Нотты выправились, Макнейра твой отец скоро в «Форбс» выведет, а про Руквуда читал? Отдел Тайн хочет потребовать пересмотреть его дело до двадцатилетнего срока, из которых тринадцать он уже отсидел. Еще немного, и выпустят даже Рудольфуса с Беллатрикс. И представь — тут воскресает Лорд: да Дамблдора внесут на руках назад в Визенгамот и сделают министром, а твой отец может распрощаться с мечтой сменить Фаджа.       Драко молчал довольно долго, потом неуверенно произнес: — Но почему тебе нельзя выходить? Ты-то зачем, чтобы Лорда возрождать? — он забрал у Гарри блокнот, быстро написал несколько строк и уселся ждать ответ. — О, Поттер, тебе лучше самому идти сдаваться Грюму, папа тебя еще хуже отделает за то, что ты меня втянул… — вдруг голос его сменился, на лице промелькнуло отвращение. — Следи, чтобы Грюм от тебя ничего не отрезал втихаря. Крови твоей нигде нет… если порежешься где-нибудь, сразу говори запрещающую формулировку, направив палочку на рану, папа сейчас напишет. — Какую формулировку? Зачем? — Запрет на использование твоей крови в ритуалах, стандартная, — отмахнулся Драко. — Папа немецкую написал, но так даже лучше. Зачем? Опять ты тупишь, ну раз тупишь, хотя бы молчи, пока в голове шестеренки запускаются! Сам подумай! — Мою кровь можно использовать в каком-то возрождающем ритуале? — кисло спросил Гарри. — Но почему мою? — Ты — причина его смерти, может, это имеет какое-то значение, а еще он может хотеть тебе отомстить, а ты ведь знаешь, что имея кровь человека, можно его к себе аппарировать, ритуал запрещенный, но ему все равно терять нечего, — пожал плечами Драко. — Но вообще папа написал про ритуал подчинения, который как раз проводится на крови.       Гарри старательно переписал, несколько раз повторил, затем Драко неожиданно порезал ему руку и заставил говорить заклинание наизусть. Порез на миг засветился серебряным, потом Гарри легко его залечил и опустил рукав. Малфой аккуратно складывал свои тетрадки и блокнот с Протеевыми чарами. — Ну все, Поттер, — сказал он. — Постарайся разузнать, что там на первом туре, там ведь магическое животное, наверняка его скоро привезут. — У Рона приехал брат, я слышал, он встречался с ним в Хогсмиде… — задумчиво проговорил Гарри. — А у него уже был отпуск в этом году. — Согласен, Уизли — животное, но не думаю, что в Турнире… — Да подожди ты, — перебил Гарри. — Чарли работает с драконами в румынском заповеднике.       Драко сел. — Драконы? — тихо проговорил он. — Драконы?!       Он задышал часто-часто, и Гарри устало подумал, что вот, опять у него приступ, а успокоительное вряд ли с собой. Он подошел к Малфою, рывком поднял его и обнял, успокаивая; Драко уткнулся носом ему в воротник и замер. Сердце у него колотилось так, что Гарри сам невольно занервничал, если и дальше так пойдет, Драко свалится в двадцать пять от инфаркта. То ли дело Люциус, который даже после магического выброса в кабинете Дамблдора спокойно разговаривал со Снейпом. Да он и с Дамблдором нормально беседы вел, разнеся все стеклянное, что было у директора, а Драко от одного намека уже на грани обморока. Тяжко придется роду Малфой… — Что ты ржешь? — осведомился Драко, поднимая голову. — Думаю, — отозвался Гарри. — Непривычный процесс провоцирует неконтролируемую физиологическую реакцию? — продолжил Малфой, явно злясь на себя за слабость. — Просто драконы… твое имя… после тебя они мне такими душками покажутся, — Гарри не вынес и рассмеялся уже в голос. — Напиши Уолли! — вдруг сообразил Малфой. — Он ведь специалист по опасным тварям, не знаю, как насчет драконов, но он палач, он знает, как их упокоить! — Зачем мне убивать, — замешкался Гарри. — Там ведь надо просто забрать предмет. Манящими чарами его… — Идиот? Нет, ну скажи мне, ты идиот? Ты думаешь, это не предусмотрели? Напиши Уолли! — Хорошо, хорошо, я напишу, — торопливо сказал Гарри и так же поспешно поцеловал Драко в губы, даже больше для того, чтобы он больше не орал. Малфой ответил, подождал несколько мгновений, столкнувшись с Гарри лбами, потом полез сам. — Не кусайся, — предупредил Гарри, разжимая его пальцы, которыми он вцепился ему в плечи. Что ж такое, если ему не напомнить, он все время причиняет боль. Драко кивнул, глаза у него сверкали. Он опять стал ласковый, Гарри даже потерял счет времени, а очнулся, только когда Малфой, сидевший на парте, оттолкнул его и повесил голову. — Что? — Это неправильно, — покаянно сообщил Драко полу. — Понятно, — Гарри внезапно разозлился. — Закончишь ныть, скажешь. — Что значит «ныть»?! — взвился Малфой, мгновенно позабыв про свою вселенскую печаль. — То и значит! Меня драконы ждут, между прочим, а ты устраиваешь здесь вечеринку по философии, «правильно ли я поступаю?» — передразнил Поттер. — Еще с главой рода посоветуйся, а то мало ли, вдруг нельзя, и папа накажет.       Драко слез с парты и шагнул к нему. — Я тебя сейчас убью, — просто сказал он. — Еще одно слово, и я тебя прикончу. — Слова-то какие, на грех наводящие, — прищурился Гарри, а в следующий момент полетел на пол: Малфой, более худой, чем он сам, старым как мир приемом бросил его через бедро в проем между рядами. В отличие от Гарри, который в магловской школе не просто дрался с друзьями Дадли, когда не мог убежать, а защищал собственную жизнь, в детстве Драко борьба была искусством: Уолли учил его правильно падать, ставил ему удар, показывал беспроигрышные приемы. Люциус с сыном не боролся, боялся, что не сможет подыграть и просто прибьет его случайно, но с удовольствием снимал камзол, оставлял палочку и выходил один на один с Макнейром, чтобы показать ребенку тот или иной прием. Уолден был сильнее Люциуса, но Малфой тренировал реакцию и выносливость, до упаду бегал по утрам по собственному лесу и никогда не забывал, чему его научил Рудольфус. Из-за уроков Лестрейнджа походка у Люциуса была плавная, со стороны кажущаяся виляющей — Малфой двигался всем телом, готовый мгновенно, в любую секунду отпрыгнуть от летящего в него заклятия. Драко с восхищением смотрел на то, как отец выворачивается из медвежьей хватки Уолдена и отправляет его на ковер броском через бедро. Конечно, чтобы не уронить родительский авторитет, Уолли поддавался, в какой-то момент ослабляя руки, но Драко этого не знал и запомнил на всю жизнь, что все равно, каков твой противник, если ты всегда готов к нападению, ты выйдешь победителем из любой схватки. Как противника, Поттера не сравнить с Уолденом, но Драко всегда замечал несколько растерянное выражение лица Макнейра, когда тот заставлял его со всей силы сжать его руку или ударить кулаком по ладони: Драко был слабым. Ловким, неутомимым, но силы в нем не было. «Я тоже раньше не был особенно сильным, — подслушал Драко разговор отца с Уолденом. — Нет, я с тобой не согласен. Драко еще слишком мал, чтобы делать такие выводы. То, что было у Регулуса — не просто физическая слабость, а дефект магических потоков. Его родители — родные брат и сестра, Нарцисса рождена не от них, а Малфои с Блэками пересекались лет сто назад». Уолден возразил, что безумие Блэков — это результат многих поколений близкородственных браков, и это не истеричность вовсе, а последствия патологии магических потоков. «Регулус был сильнейшим колдуном, — холодновато ответил Люциус. — Даже если Драко и унаследовал какие-то… элементы, он все равно маг и наследник моего рода. И вообще, ты что, сделал выводы из того, что шестилетний мальчик не смог тебя побороть?!» Макнейр ответил, что выводы он сделал из того, что дети в возрасте Драко должны быть сильнее, и Драко из подслушанного вынес следующее: надо тренироваться, и да заменит силу искусность. Уже через год Уолден признавал, что был неправ, у Драко все в порядке со здоровьем, но не подозревал, что юный наследник, чтобы никто не думал, что он болен, перед тренировками принимал сначала украденные (Драко лгал, что случайно разбил флаконы с укрепляющим зельем), а потом и собственноручно сваренные эликсиры, а еще тренировал приемы до автоматизма. Никто не узнает, что ты слаб, если ты еще до драки отправишь противника в нокаут. Поттер был для Драко слишком сильным соперником, это наглядно показала драка на третьем курсе, но спуску ему Малфой давать был не намерен.       Гарри удивленно шлепнулся на пол, мгновенно перевернулся на живот, чтобы встать, но Драко уже уселся сверху ему на поясницу и заломил руку за спину. Поттер взбрыкнул, но сбросить его не смог. — Ты что-то хотел мне сказать? — елейным тоном осведомился Драко и потянул руку выше, спина у Гарри заныла. — Да, — сквозь зубы ответил Поттер. — Что мне… не повезло. — Это еще почему? — Малфой немного ослабил хватку. Гарри поднатужился и скинул его с себя, сел, попытался отдышаться. — С тобой не повезло. Мало мне драконов на турнире, мало мне Грюма с его ритуалами, так и ты еще психуешь со своими «правильно — неправильно». Давай по очереди! Давай ты летом начнешь задаваться экзистенциальными вопросами, а этот год мы просто проживем спокойно. Ты не глава рода, ты не помолвлен, что ты начал? Вот какого черта, все было хорошо, нет, теперь я тоже буду гадать, что там правильно! — Вдохновенный монолог, — кисло констатировал Малфой, но вдруг развеселился, вскочил на ноги. — А я согласен. Но если что, то после приезда домой на летние каникулы мы об этом никогда не вспомним. — Мне даже страшно представить, что кроется за этим «если что», — проворчал Гарри, поднимаясь. Щеки у него горели. — Подстраховываешься? — Естественно, — Малфой прикрыл бесстыжие глаза ресницами и самодовольно улыбнулся. — По рукам, Поттер.       Со странными чувствами Гарри вернулся из совятни, где отправлял письмо Макнейру. С одной стороны, все получилось как нельзя лучше, повторения малфоевского трагического спектакля под названием «Что я делаю со своей жизнью» не стоит ждать до наступления лета, с другой — Драко выбил себе индульгенцию на все, ведь он потом просто забудет и пойдет по жизни дальше, а Гарри понимал про себя, что он сам так не сможет. Это у Малфоя все по его желаниям: захотел — поцеловал, приласкал и был таким нежным, что Гарри чуть не умер от восторга, захотел — наорал, обозвал и ушел, отведя душу. Гарри совершенно не такой, он знал, как должен себя вести, даже если Малфой начинает бесить его до пелены перед глазами, он не может, просто не может послать его, позволить себе распсиховаться и сбежать и избегать его, пока настроение не поменяется. Он не может себе позволить такую роскошь, потому что… потому что он выбрал такого человека, с которым по-другому вести себя нельзя. Потому что если он хочет быть рядом в каком угодно качестве — друга, парня (об этом он даже не решался думать, как только это пришло ему в голову, он сразу поспешно подумал о чем-то другом), то ему придется терпеть его ужасный характер, болезненную нервозность и истеричность и мечтать, что рано или поздно он это перерастет. Интересно, Люциус в детстве был таким же неуравновешенным? Если да, то и у Драко есть шанс.       Макнейр ответил через сутки. Убить дракона, особенно взрослого, задача непосильная даже для специалиста, но если суть задания заключается в том, чтобы отобрать предмет, то стоит дракона отвлечь. Это же животные, повадками схожи с кошачьими, им бы только есть и спать, особенно когда они в условиях заповедника живут. От присутствия большого количества народа дракон разнервничается, куда без этого. Лучше всего сотворить фантом небольшого млекопитающего, чтобы мельтешил перед драконом и отвлекал, а насчет предмета, который нельзя приманить…       Драко, дочитав письмо до этой строчки, хохотал так, что Гарри снова невольно задумался об успокоительном. А потом о том, что целителем ему бы стать так и так пришлось, потому что рядом с этим психованным или сам свихнешься, или начнешь лечить. — Я хочу видеть лицо Флитвика в этот момент! — в восторге заключил Драко. — А то, что ты ищешь, существует, этим магозоологи пользуются, чтобы вылавливать огненных черепах. Жалко, что Флитвик не в комиссии, он бы тебе высший балл поставил! — Мне не нужен высший, — ответил Гарри. — И у меня еще ничего не получилось. — Получится, — уверенно проговорил Малфой. — Папа подарил тебе сундук с расширением, только не говори, что ты в нем руками шаришь. Значит, манящие чары на высоте. Уолли сказал про фантом, я как раз прошел с Флитвиком иллюзии, сейчас я тебя быстренько научу, и все, первый тур в кармане. И только попробуй проиграть, я на тебя поставлю. — На меня? — удивился Гарри. — Ага. На второе место, — Драко смерил его оценивающим взглядом. — Да, однозначно второе.