Гарри Поттер и Хранитель магии

      Гермиона сидела рядом с Гарри в палатке в ожидании первого тура, держала его руки в своих, старательно не обращая внимание на Виктора Крама, и взволнованно спрашивала, точно ли Гарри не хочет воспользоваться советом Грюма, который тот передал через Гермиону. — Если мой план не сработает, то попробую, — наконец сказал Гарри, чтобы отделаться, думая про себя, что летать на метле перед драконом будет только идиот. Что-то сомнительно, что лучший ловец сборной Болгарии хоть на миг задумался о подобной глупости. — Я возьму твою метлу с собой на трибуну, — сказала Гермиона. — Гарри, ничего не бойся. Там драконологи, я посмотрела, они вмешаются, если что.       Гарри проверил в кармане крошечный шарик. Они с Драко раздумывали, считается ли это нарушением правил, потом пришли к выводу, что за это могут только снять баллы, не более того. А если и нарушение, то пусть его выгонят, это только к лучшему; хотя нет, Дамблдор не допустит. Когда настала его очередь, Гарри вышел из палатки, подошел к деревянным символическим воротам. Гермиона с метлой уже стояла на трибуне и глядела на него. Поверх перекладины Гарри увидел кладку и чуть не взвыл от досады: драконихи, не драконы! Самки и яйца — да что в головах у организаторов?! Ладно. Он накинул на себя дезиллюминационное заклинание и осторожно шагнул на арену, надеясь, что хвосторога его не заметит.       Грянули фанфары, и комментатор проорал, что чемпион появился на арене. — Черт, — едва слышно произнес Гарри. От резких громких звуков дракониха заволновалась, подняла рогатую голову. Гарри нашел глазами Малфоя — тот, как и обещал, подобрался поближе к Флитвику и то и дело на него поглядывал. Поттер выдохнул, успокоился — по полю, прямо перед мордой хвостороги побежал какой-то странный меховой шар: собака у Гарри не получилась, но зато за странным существом с интересом следили теперь не только трибуны, но и встревоженная дракониха. Отвлеклась, отлично. Гарри сжал шарик в ладони, сосредоточился на золотом яйце и выпустил ловушку из руки; шарик, присланный Макнейром, со скоростью пули пронесся через арену и с едва слышным чавканьем впечатался в золотую поверхность и тотчас же начал растекаться, окружая яйцо полупрозрачной пленкой. Гарри, вцепившись рукой в забор, отсчитывал секунды. Вот теперь оболочка замкнулась. — Акцио, ловушка для огненных черепах! — громко произнес Гарри, и яйцо, как пушечное ядро, пронеслось в направлении чемпиона, ударило его в живот и выбросило за пределы арены, проломив им ворота; Гарри не успел проговорить вторую часть заклинания, которое должно было остановить ловушку в полуметре перед ним. Хвосторога резко обернулась, но Гарри уже был за границей круга; к нему неслась мадам Помфри. — Умница, Гарри, просто умница, — приговаривала она, левитируя его в палатку. — Ушиб, ну ничего, ничего, это дело часа, зато не подставился под огонь, ничего не поранил.       Ловушка-пленка свернулась обратно в шарик, и Гарри уронил ее в карман. Живот болел так, словно он надорвался от тяжести, немного подташнивало. Примчался Бэгмен, сказал, что Гарри надо присутствовать на объявлении оценок. — Дайте ему тонизирующее, там всего десять минут! — громко говорил он. — После тонизирующего с таким ударом я два дня лежать буду, — отозвался Гарри с кровати. — Не надо, мадам Пофри, не нужны мне никакие оценки! — Правильно, мистер Поттер! — поддержала его медик. — Здоровье важнее. — Ты лишил всех зрелища, — заявил Драко, пробравшись ночью в больничное крыло: Гарри остался там до утра, чтобы избежать буйства в гостиной, гриффиндорцам не объяснить, что такое прописанный врачом покой, мадам Помфри нарадоваться не могла на сознательного пациента. — Все надеялись посмотреть на то, как ты умрешь, а ты вцепился в забор под дезиллюминационным. Только Флитвик и спас все представление, ты бы видел, как он скакал с воплями, что это он твой учитель по чарам. — Это ты меня научил, — Гарри хотел приподняться, но живот опять свело болью. — Черт, это яйцо из меня весь дух выбило. Как твои ставки? — Вы с Диггори на втором месте, поэтому мои деньги у меня, — пожал плечами Драко. — Малфои никогда не ошибаются, когда дело касается денег, — он вытянулся рядом с Гарри на узкой кровати и закинул руку за голову. — Второй тур… спасти человека и вернуться с ним. Наверное, тебя заставят спасать Уизли, и на пути назад он тебя и добьет. — Почему это? — спросил Гарри, косясь на него. — Потому что стрессовая ситуация, у него отключится все, кроме инстинкта самосохранения. Лучше уж это будет твоя грязнокровка. — Перестань называть так Гермиону. — У нее хотя бы голова есть на плечах, — продолжил Малфой, словно не услышал. — А кто еще? Или она, или Уизли, других друзей ты завести не смог. — Мы с Роном поссорились, — сказал Гарри. — Донеси радостную новость до директора, — повернулся к нему Драко. — Тогда точно будет Грейнджер. Она легче, если нести придется, и умнее, если станете выбираться вдвоем. — А если он захочет помириться? — спросил Гарри. — Тебе что дороже? — жестко ответил Малфой. — Сопли Уизли по дружбе с Избранным или твоя собственная жизнь? Если приспичит, помиришься после тура. А я только обрадовался, что у тебя мозги появились, оказывается, ты рядом с Уизли так тормозил. Кстати, ты придумал, кого хочешь пригласить на бал? — Тебя, — не удержался Гарри. Он вообще не хотел никого звать, тем более, звание чемпиона Хогвартса привлечет лишнее внимание. Еще дома и у Сириуса Гарри думал позвать Гермиону или Джинни Уизли, но теперь даже не знал, что и делать: стоит ему пригласить кого-то, как на бедную девочку обрушится Скиттер, а за нею — все читатели «Ежедневного пророка». Гарри не сомневался в том, что Рита использует любую возможность, чтобы досадить ему; напрямую не получится из-за Грэхема, но подставлять друзей Поттеру не хотелось. С Малфоем он бы прошел пару вальсов или танго: Сириус натаскал его на всю европейскую классику, у Гарри вполне сносно выходило, но только у нескольких вальсов и танго ему нравились мелодии. Малфой танцы любит, как и Люциус с Нарциссой; Гарри, естественно, не видел их танцующими, но Нарцисса могла запросто пригласить сына, а в одной из гостиных на картине, изображающей пышный бал в этом же зале, в центре была запечатлена красивая пара юных хозяев Малфой-мэнора.       Драко поцеловал его и продолжил, как будто ничего не сделал: — Я уже ангажирован. — Какая жалость, — Гарри закрыл глаза. — Завтра тогда подумаю.       Малфой встал с кровати и наклонился, зашнуровывая ботинки. — Уходишь уже? — Мой боггарт больше не превращается в Рабастана, теперь это будильник, — ответил Драко, распрямляясь. — Не хочу проспать шоу, как ты будешь приглашать кого-то на бал.       Снейп знал, что его ждет, потому малодушно прятался в своем кабинете. Мадам Максим напомнила своим подопечным, а заодно и всем остальным, что близится бал, и пора бы озаботиться выбором партнеров для танцев; особенно это касается чемпионов. Хотя с партнером обязателен только первый танец, подойти к этому вопросу стоит ответственно. Снейп, который в тот момент входил на завтрак, даже споткнулся от пристального многообещающего взгляда Ян и постыдно бежал, хотя предатель Игорь старался его удержать. А теперь боялся выйти, хотя хохот и издевательства Каркарова, заходившего к нему на чашечку виски, переходили все пределы дозволенного. — Да хватит уже, старый ты хрыч! — наконец ворвался в его тихую обитель директор Дурмстранга и по-хозяйски развалился в кресле, неуловимо напоминая своей наглостью Антонина, Антона, веселого и красивого русского мага; с другим Люциус бы не сошелся. Малфой привел Северуса к Волдеморту, но в Пожиратели смерти его завербовали двое русских сочетанием академических познаний, спокойствия, уверенности и способности веселиться так, что в их компании Снейп забывал даже про Лили и ее предстоящую свадьбу. На проверку все оказалось ложью и ширмой: Волдеморт открыл истинное лицо психопата, Игорь использовал войну в Британии как возможность опробовать магию настолько страшную и разрушительную, что даже смотрящее на все сквозь пальцы правительство магической России велело Каркарову уняться и прекратить в стране эксперименты. Игорь уехал за границу. Антонин жил две жизни: младший сын из трех, что по всем сказкам своей страны должен уродиться дураком, таким в своей семье и считался, потому Россия его не особо держала, но там он славился как авантюрист и затейник. Таким его знали Северус, которого он упорно называл Севером, и Люциус. Имя Антонина Долохова носил безжалостный убийца и совершенно отмороженный наемник, от которого вздрагивали авроры не меньше, чем от имени Того-кого-нельзя-называть. Антонин в одиночку вырезал всех, кто был на дежурстве в аврорате, а подмогу не вызвали потому, что ни единого заклинания не прозвучало — Долохов палочку с собой даже не брал. Когда Антона судили, Грюм шарахнул на трибуну перед лордами Визенгамота палицу на цепи: именно ею Антон расправлялся со своими врагами. Долохов нагло хмыкнул в лицо судье и в кандалах поднял руку: палица влетела ему в ладонь, и первые несколько рядов легли на пол под веселым оценивающим взглядом русского. Никаких обвинений и свидетелей не понадобилось, Антонина отправили гнить в Азкабан до самой смерти, палицу думали расплавить и перековать, но на следующий же день в Министерстве магии появился старик с тяжелым посохом, который констатировал, что заберет игрушку своего младшего назад и отдаст ее другому своему потомку. Исполняющий обязанности министра Корнелиус Фадж только рот раскрыл, как старик воздел руку, и, с треском разбив дверь, в кабинет влетела палица. «Прошу прощения за дверь», — сказал Алексей Долохов без капли раскаяния, глянул сурово на застывшего у стены Люциуса, уже отмывшегося и отъевшегося после месяца заключения, и исчез. Для Северуса заключение Антона и отъезд Игоря стали лишь очередными в бессчетном множестве ударов судьбы. Теперь Каркаров был рядом, и Снейп видел в нем обоих. — Сам старый, я тебя моложе на двадцать семь лет! — огрызнулся он. На двадцать семь лет, один месяц и двадцать один день. А Антонина на двадцать пять лет и четыре дня. Как же хочется в Дурмстранг, о котором они оба ему рассказывали! Забыть Англию, оставить здесь все, включая прошлое и всех в нем. Писать Люциусу по праздникам и спрашивать, как там Драко, встречаться с Малфоем в Вене и Мюнхене, между Лондоном и Москвой, и никогда, никогда не покидать благословенного континента, закатывать рукава и не бояться, говорить свою фамилию, не ожидая отвращения и презрения. — Все, с другим идет Ян, успокойся, — махнул рукой Игорь, закуривая. — Угадай, с кем. — Крам? — Близко, — паскудно ухмыльнулся Игорь. — Тоже чемпион. — Поттер?! — Именно. А почему это тебя так задевает, мой последовательный и логичный друг?       Северус и сам не знал. Он ненавидел Поттера больше по привычке, в конце концов, он на Блэка больше похож, чем на Джеймса, но бесил его именно Поттер. А тут выясняется, что единственная девушка, которая явно проявляла к нему знаки внимания, теперь идет с Поттером! Что ей стоило выбрать кого-то из своей школы? — Ты идешь с той девицей из Дурмстранга? — вытаращилась Гермиона на Поттера. Прислушались гриффиндорцы, особенно Рон. — С Ли?! — Ага, — ответил Гарри, оглядывая однокурсников с большей гордостью, чем после испытания с драконом. — Она только спросила, умею ли я танцевать, или надо меня учить, я сказал, что умею, но повторил бы. Так что мы за несколько дней до бала потренируемся. — Она ведь выше тебя! — сказал Рон так, словно не было всего этого времени бойкота. Гарри холодно смерил его глазами, но ответил: — Ну и что? Мне нравятся высокие. — Она на четыре года тебя старше, — сказала Гермиона. — В Дурмстранге учатся восемь лет, а она выпускница. — И что? — Как что? То, что вы тренируетесь — это же свидание!       Гарри раскрыл расписание, пробежал его глазами: — О, что это. Алхимия следующим уроком? Снейп меня сейчас благодарить начнет за избавление, и я скоропостижно скончаюсь от ужаса. — Ничего ты не понял, Гарри, — тихо проговорила Гермиона, поглядывая за стол преподавателей. Не было ни Снейпа, ни Каркарова. — Скоропостижно — это точно, но только совсем не от благодарности.       Грэхем Монтегю снова появился в Хогвартсе, но Гарри на сей раз не мучил, ограничившись профессором Флитвиком, который был вне себя от счастья, что Поттер использовал при первом туре именно чары. Гарри даже неловко было читать потом статью, где Флитвик его расписывал как перспективного молодого человека с ясными устремлениями. Юноша хочет делать медицинские артефакты, у него уже есть публикация на эту тему — чары необходимы для этой специальности, и у него есть все задатки для того, чтобы стать высококлассным специалистом. Гермиона замерла в неестественной позе, когда рядом с Гарри за стол Гриффиндора приземлился Монтегю, на сей раз ограничившийся явно женской блузкой и несколькими рядами бус, звучно поцеловал Гарри в волосы и принялся трещать о том, как сложно было достать приглашение на Святочный бал, но профессор Снейп за обещание не появляться до следующего тура его раздобыл. — Ты будешь на балу? — спросил Гарри, вычленив одну информативную фразу из моря воды. — А кого пригласишь? — Я ведь не танцевать, я по делу, — покачал головой Грэхем. — А ты? Ты уже нашел себе девочку? Француженка, я надеюсь? — Из Дурмстранга, — ухмыльнулся Гарри. — Ты совсем большой, малыш, как быстро растут чужие дети, — Монтегю утер несуществующую слезу, глянул на стол преподавателей и послал снова показавшемуся из подземелий Снейпу воздушный поцелуй. Директор Дурмстранга перехватил его взгляд и что-то спросил у декана Слизерина, тот обреченно обхватил голову руками, поставив локти на стол. — Как меня все-таки любят преподаватели, — довольно прижмурился Грэхем. — Ну все, малыш, я побежал, а то меня редактор заживо сожрет, если я не напишу какую-нибудь гадость про магическую Конференцию, — он вскочил, протанцевал до входа и нос к носу столкнулся с Грюмом. — Это еще кто, — рявкнул тот, схватив его за рукав. — Какого дьявола посторонний в замке?       Грэхем вывернулся, демонстративно отряхнулся, посмотрел на свои длинные блестящие ногти, проверяя, не отлетели ли от них крошечные ограненные камни, медленно опустил руку и поднял ленивый взгляд: — Грэхем Монтегю, «Время магов», — небрежно представился он. — А вы, простите, здесь кто? Сторож, я полагаю? Неужели старину Филча помиловали и рассчитали? — Я преподаватель Защиты от Темных искусств, — сквозь зубы отозвался Грюм. — Аластор Грюм. — А, это вы Аластор Грюм! А как это вас допустили к детям? — он махнул рукой, и Прытко Пишущее перо застыло наизготовку над блокнотом, вылетевшем у Грэхема из кармана. — Насколько я помню, двенадцать с половиной лет назад вас судили за использование непростительных заклятий в отношении заключенных, в том числе братьев Лестрейнджей и Беллатрикс Лестрейндж, в девичестве Блэк. Скажите, пожалуйста, тот факт, что Сириус Блэк и Рабастан Лестрейндж были впоследствии отпущены на свободу, как-то связан с вашей скоропостижной отставкой? Можно ли считать это свидетельством того, что они оба или супруги Лестрейндж сообщили под пытками нужные вам факты, которые вы затем представили как доказательства их вины?       Каркаров и Снейп с одинаково блаженствующими лицами наблюдали за Монтегю. «Я понял, почему ты его терпеть не можешь, — проговорил Игорь. — Но как хорош, признай, он чудо!» Дамблдора как назло в зале не было, зато присутствовала мадам Максим, которая заинтересованно наклонилась к Снейпу. — Мой бывший ученик, — едва не мурлыкая от удовольствия, сказал декан Слизерина. — Международная пресса. Нашел применение всем своим многочисленным выдающимся талантам. — Неподражаемый стиль, — неодобрительно покачала головой даже не отличавшаяся консервативностью мадам Максим. — Он всегда находил способы самовыражения, — Снейп заклинанием сделал так, чтобы разговор Монтегю и Грюма был прекрасно слышен директорам и декану. — До меня дошли слухи, что вы обвиняли нашего друга Игоря Каркарова в том, что он подкинул имя Гарри Поттера в Кубок, — продолжал Монтегю. — В то же время именно вы сказали, что только сильнейшее заклятие Конфундус способно повлиять на данный магический артефакт, а в свою очередь директор Дурмстранга настаивал на том, что любой первокурсник его школы может запросто убить чемпиона Хогвартса, — Грэхем вцепился в локоть Грюма с неожиданной силой. — Так скажите, что же все-таки случилось: заклятие Конфундус или первокурсники Дурмстранга? — Я люблю этого парня, — растроганно сказал Игорь. — Хотя мои соколики за одни бусы макнули бы его в гальюн. — Тише, — попросила мадам Максим. — Интересно же. — Ах да, ваша знаменитая фляжка. Не кажется ли вам это несколько демонстративным и дешевым приемом? Жрете-то вы вместе со всеми.       Каркаров задохнулся беззвучным хохотом, а Снейп переменился в лице. Со своей флягой ходил Долохов, потому что постоянно пил на собраниях, ну никак он не мог вынести идеологические выступления Лорда, которые затягивались, без «молодого двенадцатилетнего француза», а принести коньяк в бутылке было слишком нахально даже для него. Но вряд ли Грюм пьянствует прямо в школе, было бы заметно, а прикладывается к фляжке он регулярно. Отрава в еде не менее популярна, чем в напитке, так почему… неужели зелье? Но зачем, для чего? Дамблдор уверенно сказал, что скоро возродится Волдеморт, и сразу после этого началась кутерьма с Лестрейнджем, Грюмом и Туниром, как отмашку дали. Мало, мало информации.       Снейп ждал конца учебы Поттера, тогда он освободится от клятвы директору. Тот думает, что у него остался долг жизни, но его-то Поттер простил, значит, три года — и он свободен. И тут начинается снова дурдом, а он даже не понимает, что происходит. Интересно, что думает Каркаров?       Он рассказал ему о своем предположении, связанном с зельем, и Игорь согласно кивнул; это интересная гипотеза. Люциусу Малфою стоит об этом знать.       Игорь Каркаров в Малфой-мэноре впервые в своей жизни появился за несколько дней до Святочного бала в Хогвартсе, выдался денек, и дом произвел на него сильное впечатление. Во время магической войны Пожиратели собирались у Лестрейнджей: старый лорд, стуча тростью, вышагивал по темным галереям, в половину комнат не зайдешь, в озеро не сунешься. В старой усадьбе нет могил, по древним обычаям рода некромантов тела сжигают, пусть никто не вдохнет чужую душу в тело одного из потомков среднего брата из сказки. Лорд Лестрейндж не некромант, но до сих пор страх перед ним, иррациональный, инстинктивный, заставляет Вальпургиевых рыцарей умолкнуть и встать, когда тот входит в комнату. Братья Лестрейнджи другой породы: похожи на Прюэттов, характером в мать лорда Лестрейнджа из чтимой испанской семьи. Они не страшные, их поступки — да, но не они сами. Игорь не знал, даже Рабастан не понял, какое наследие у братьев, что хотел сохранить Рудольфус, давая согласие Люциусу на вассалитет своего младшего. Рудольфус, последний свободный из рода Лестрейндж, повелевал дементорами и мог бежать из Азкабана в любой момент. Но один. Порождения тьмы спасли бы его, но не поняли бы, зачем нужна Беллатрикс. А она его жена, он не может оставить ее, ведь есть клятвы, что сильнее смерти. Беллатрикс боролась за жизнь, а Рудольфус тихо ждал ее смерти. Некромант рождается трижды: когда выходит из чрева матери, когда близок к смерти и когда умирает. Ожидание… он может себе это позволить.       Игорь не знал, когда входил под кров дома Лестрейнджей, с кем именно имеет дело. Рудольфуса не учили. Как бы Лестрейнджи ни блюли кодекс, знания древних ускользали сквозь пальцы, как сухой песок. Братья были для всех потомками страшных людей. Малфой таким не был. Игорь помнил Абрахаса, хитрого и по-своему милосердного человека, который словно старался казаться хуже, чем он есть, будто стеснялся доброго сердца. Он всегда говорил, что добро — это выгода, милость — инвестиция, а открыто враждуют только немцы и русские, которым дорога не в Слизерин, а в Колдовстворец, чтобы изолировать их от общества, пока не перебесятся. Люциус тогда закатывал глаза и фыркал, а Игорь, который знал историю его семьи, улавливал осуждение Абрахаса: тот не был рад, что сын принял метку, ох как не был.       Чего-то подобного он от дома и ожидал, вспоминая самого Малфоя: все белое, везде чистота и тишина. Нарцисса, жена Люциуса, которую он тоже никогда прежде не видел, встретила его в холле и проводила в кабинет своего мужа. Знавший от Снейпа об увечье Малфоя Игорь никак не смог бы понять этого: Люциус сидел в обычном кресле за столом, рядом с ним стоял Макнейр. «Еще один вассал», подумал Игорь, здороваясь. Отдернулась занавеска, и на подоконнике с фальшивым окном обнаружился Лестрейндж, который спрыгнул со своего насеста и, подбежав к Игорю, принялся трясти его руку, бурно выражая свою радость. У Каркарова мурашки побежали: он же безумен. На миг он подумал, что то, что Люциус спас Рабастана из Азкабана, является актом милосердия, а не далеко идущими планами, но потом отбросил эту мысль. Перед ним Люциус Малфой, которого даже маглы знают за его легендарный цинизм и стремление к выгоде.       На столе у Малфоя лежала книга сказок магловского писателя, Игорь сразу вспомнил, о чем она: когда-то в Дурмстранге было повальное увлечение, и несчастного эльфа — настоящего древнего жителя Полых холмов — преподававшего в Дурмстранге алхимию, замучили студентки со своими неземными чувствами и поиском прекрасного в отвратительной личности учителя. Игорь конфисковывал книжки, но однажды ночью не удержался, прочел страничку, другую… очнулся через два дня с красными глазами и головной болью, все мысли оказались забиты этими сильмариллами, Феанорами и хоббитами. «Властелин колец» — книга о темном колдуне, разделившем свою душу, иначе говоря… — Уверен, мы думаем об одном и том же, — тихо сказал Люциус, заметив его внимание. — Он создал крестраж. — Крестраж, который и переживал все откаты за неисполнение клятв сюзерена, — подхватил Игорь. — Его будет легко уничтожить, смертей было много. Надо найти его. — Он уничтожен, — проговорил Люциус. — Не могу сказать, что это было легко. Яд василиска справился, ничто больше не брало эту чертову тетрадку. — Не может быть, — Игорь, не дожидаясь приглашения, сел. — Я провел расчеты, и по аналогии с обычаем старшего брата откат должен быть неимоверно сильным. Ты только вспомни! Розье — все Розье погибли! Откат у Темного лорда был только за Эвана. Отец Трэверса. Старший брат Эйвери. Молчу уже о Джагсоне, Регулусе Блэке, Селвинах. — Ты считаешь, что все откаты брал крестраж. Я согласен, — подумав, кивнул Малфой. — Но тот крестраж, который хранился у меня, не поддавался ни единому заклятию. Адским пламенем я его, конечно, не жег, но другими вполне воздействовал. — Элементарно, — сказал с подоконника Лестрейндж. И замолчал. Каркаров уже рот раскрыл, чтоб наорать на глупого мальчишку, который решил выпендриваться в такой момент, но Люциус предупреждающе поднял руку. — Просвети нас, Басти? — ласково сказал он. — Крестражей было много, потому некоторые будут сопротивляться, а некоторые нет, — пожал плечами Рабастан. — Почему вы считаете, что Лорд был тупее вас? Если вы догадались, то и он мог. Наделал их впрок, и все. — В трактате сказано, что предельное число крестражей — семь, — сказал Люциус. — Но их вообще не стоит делать, потому что… о… — Почему? — жадно спросил Каркаров. — Что ты вспомнил? — Исказится лик посягнувшего на вечную жизнь, и мертва будет суть его, — проговорил Малфой загробным голосом. — Так, кто-нибудь помнит, Лорд пользовался хоть какими-то заклятиями, кроме Авады? — Почти нет… — Макнейр задумался. — Круциатус… но у него все слишком быстро стали умирать, все его заклятия стали настолько сильными, что он занимался лишь теми, кто точно не должен был жить. — Мертва суть, — повторил Люциус. — Все его заклятия смертельны. Потому все так уверены, что он использовал только Аваду на Поттере? Там ведь никого не было! — Дамблдор сказал, — прошептал Игорь. — Черт, как мы не подумали? Кто сказал, что на Гарри Поттере была использована Авада, ведь есть шрам, а Авада убивает без следов? Но Дамблдор сказал, значит, он знал про крестражи и то, что в любом заклинании Лорда лежит именно это высочайшее — Авада Кедавра! — И он хочет его возродить, — Люциус закрыл лицо руками. — Десять лет, мне нужно десять лет! Всего лишь! — Возродить Темного лорда? — переспросил Каркаров. Лестрейндж и Макнейр согласно кивнули. — Дамблдор?! — Я так думаю, — отозвался Малфой, кладя руки на стол. Лицо у него было уставшее, глаза воспалены, словно он не спал несколько дней. — Достаточно… косвенных подтверждений. Я считаю, что возрождением Лорда занимается Аластор Грюм, именно для этого он ушел из аврората. Скорее всего, ему недолго осталось, а это в стиле светлых: при неминуемой гибели уйти со смыслом. — Северус сказал мне… — осторожно начал Игорь; он не знал, в каких сейчас отношениях Люциус и Снейп. — Точнее, журналист спросил Грюма, почему он пьет из своей фляги, но ест вместе со всеми, если уж он так боится отравы, он должен есть отдельно. Северус заметил, что из фляги он пьет постоянно. Может быть, он смертельно болен, и там зелье, которое поддерживает в нем жизнь? — Что за журналист? — спросил Люциус. — Действительно? — скептически спросил Каркаров. — Ты спрашиваешь меня про журналиста, когда речь идет о воскрешении Темного лорда? — Темный лорд не угрожает моим планам стать министром, по крайней мере пока, — пожал плечами Люциус. — А журналист мне нужен, потому что сейчас пресса на таком уровне, что хоть самому статьи писать. — Грэхем Монтегю, — ответил Игорь. — Так что с Лордом? — Я предположил, какой это может быть ритуал, — сказал Малфой. — Но я не некромант, даже не интересовался, и среди Малфоев некромантов не было, у меня только книги из дома Лестрейнджей, но кое-кто, — он сурово глянул на Рабастана, — потратил всю свою молодость на идиотские выходки и даже не интересовался наследием предков, потому не мог мне помочь. Скорее всего, это ритуал, воссоздающий тело, то есть, зелье, в нем задействованы части тел… — Суп, — расхохотался Лестрейндж из-за занавески. — Грюм — повар! — Это часто? — спросил Игорь, кивнув на Рабастана. — Это еще ничего, — отозвался Макнейр. — Вот ночью это особый цирк. Драко от него по карнизам уходил, Басти же ску-учно. — Части тел, — повторил Каркаров, морщась. — Наверняка какая-нибудь нога отца, рука сына и сердце двоюродной бабушки, но у Лорда разве есть родня? — Ну, я его родственник, Лестрейнджи и Гонты переплетены теснее всех, — отозвался с подоконника Лестрейндж. — Да и наверняка есть что-то не про родственников. Раньше так возвращали погибших после битвы. Скорее уж сердце врага, рука друга и нога слуги, что-то такое. Но вообще там обычно конкретные части тела не упоминались, просто кость, плоть, кровь. — Басти, так ты все-таки что-то знаешь? — ласково спросил Люциус. — Да нет, — беспечно пожал плечами тот. — Папа сказки в детстве рассказывал, там такое было. Ну, а если мы на крестражи по магловской сказке вышли, то я подумал, что это может помочь. — Игорь, — Малфой повернулся к нему. — Поттер не должен покидать территорию Хогвартса. Если… если будет что-то непредвиденное, забирай его в Дурмстранг. — Что?! — в шоке выдохнул Игорь. — Ты что? — Если Темный лорд восстанет, я не дам за свою жизнь и кната, — ответил Люциус. — Я калека, как ты видишь, и я шел слишком на многие компромиссы с текущей властью. Он убьет меня в назидание остальным. Если будет идти речь о его воскрешении, придется бежать. Но если от британских властей я могу скрыться в Австрии, то от Темного лорда меня не скроет никто. Я дам тебе кое-что, — он влез в стол и вынул из него сложенный пергамент. — Это карта Хогвартса, показывающая его обитателей, на название и Мародеров не обращай внимание. Пока Грюм в замке, волноваться не о чем, некромантия в Хогвартсе неосуществима. Когда хочешь посмотреть, говори: «Клянусь, что замышляю шалость и только шалость». Когда насмотрелся — «Шалость удалась». — Скажи честно, — прищурился Игорь. — Этот Поттер — твой внебрачный сын? Забрать в Дурмстранг, следить… я бы понял, если б ты попросил меня его убить, чтобы никто не смог воспользоваться его телом для ритуала. — Интересная теория, — хмыкнул Люциус и задумался. — А кто его тогда от меня родил, Беллатрикс? Ну да, потому он и похож на Блэков… Потрясающе, тебе бы в «Пророке» нашем публиковаться. Игорь, если ты прихватишь эту карту и смоешься, я достану тебя из-под земли. У Долохова есть братья, которые пустят твое бренное тело на корм свиньям. Чтобы после Турнира она была у меня, а мы с тобой разошлись добрыми друзьями, хорошо? — Обижаешь, — криво улыбнулся Игорь. — Если что, я твоего Северуса заберу в качестве сувенира. Будет у меня еще один учитель алхимии. — Никто его не отпустит. — Есть люди, которым не отказывают, — сверкнул глазами Каркаров, спрятал карту за пазуху и покинул кабинет главы рода Малфой.