Гарри Поттер и Хранитель магии

      С загадкой золотого яйца Гарри справился на удивление легко: оно так орало, что слушать было просто невозможно, Гарри сначала думал, что надо что-то рассмотреть внутри, когда оно открывается, и решил его утопить и посмотреть. Ничего не увидел, но когда нырнул, услышал пение и понял, что искать человека придется под водой. — Кажется, мне опять нужны чары, — кисло сказал Гарри Малфою и, зажмурившись, тихо добавил. — Причем я плавать не умею. — Тогда не получится, — Драко не стал насмехаться и задумчиво почесал кончик носа. — Я думал, заклинание Головного пузыря, но если ты и плавать не умеешь, то в нем нет смысла. Напиши Уолли, может, он что-то знает.       Макнейр советом на сей раз помочь не мог, он с детства плавал как рыба и просто не мог представить себе, что кто-то не умеет. Флитвик развел руками. Гермиона лихорадочно листала толстенные справочники, но тоже ничего не находила. — Должно же быть, оно обязательно должно быть… — шептала она. — Растение, которое дает возможность дышать под водой! — Жабросли, — отозвался Невилл из своего кресла. Гермиона и Гарри одновременно повернулись к нему: — Что?! — Ты же кроссворд решаешь? — он опустил журнал. — Ты спросила просто, я подумал, тебе ответ нужен. — Жабросли… — Гермиона сунула Гарри в руки толстенный том. — Быстро пиши во все аптеки, пусть пришлют!       Найдя в подводном городе громадную статую, к которой были привязаны погруженные в сон четыре человека, Гарри на миг замешкался, кого же ему спасать: Гермиону или Ян, но появившийся рядом Крам, частично превратившийся в акулу, перекусил веревку, держащую Гермиону, и та медленно поплыла наверх. Гарри разрезал ту, что связывала Ли, схватил ее за руку, направил палочку ей в живот и изо всех сил подумал: «Энервейт!»       Это было его первое невербальное заклинание, но он с такой концентрацией сделал его, что Ли открыла глаза. Она сориентировалась мгновенно, поняла, что на ней за заклинание, взяла у обессилевшего от невербального заклятия Гарри палочку, обновила пузырь воздуха на себе, потом обняла Поттера покрепче и махнула его палочкой под водой. Гарри показалось, что он стоит под водопадом: вся толща воды устремилась на него, но спустя минуту они уже оказались под трибуной. Там Ян вручила Гарри его палочку и медленно поплыла наверх, Гарри за ней. — Яночка, деточка, — закудахтал над ней Каркаров, вытаскивая ее из воды и заворачивая в махровую простыню. Курт и Поляков приняли Ян с рук на руки и усадили на скамью рядом с собой, с двух сторон направили на нее палочки. Каркаров продолжал бушевать. — Что за идиотские правила! Подвергать риску тебя, когда ты даже не участвуешь! Что я скажу господину Ли, если ты простудишься? Он меня в студень превратит и скажет, что так и было. Северус, немедленно дай сударыне согревающее зелье, или мне придется поить ее коньяком! — Мы вас в обиду не дадим, Игорь Александрович, — хмыкнул Поляков. — Даже если Янка чихнет в присутствии почтенного родителя. — Я тебя рано или поздно высеку, — пообещал директор Дурмстранга. — И плевать, что ты уже здоровенный лоб. — Я тоже вас люблю, — Поляков подумал, стянул с себя мундир и закутал Ли в него, Курт высушил ей волосы заклинанием, Малфой, которая не отходила от немца ни на шаг и даже перестала ночевать в карете Шармбатона, протянула Ян сухие ботинки; Снейп ревниво следил за каждым их движением и даже забыл про Поттера, который еще плескался в ледяном озере.       Гарри наконец протянул руку Грюм, и он, содрогнувшись внутренне, вложил свою ладонь в его. Но здесь же множество людей, он ничего не может сделать с ним при всех. Мадам Помфри накинула на него сначала полотенце, потом одеяло, Снейп, закатив глаза, мгновенно высушил Гарри заклинанием, и он чуть не взвыл от боли: после эффекта жаброслей кожа еще оставалась очень чувствительной. Но полотенце высохло вместе с ним и было мягким, одеяло теплым; Гарри уткнулся в него носом и задремал от усталости. Теперь можно не думать о проклятом Турнире до самого третьего тура.       Атмосфера в Хогвартсе постепенно накалялась: постоянное присутствие иностранцев только поначалу казалось захватывающим и необычным, но вскоре эффект новизны кончился, и ксенофобное общество зароптало. Только слизеринцы, дети смешанных семей, чувствовали себя комфортно и не испытывали злости, слушая разные акценты, иностранную речь, объясняя какие-то принятые правила. Гарри с удовольствием, граничащим со злорадством, болтал с учениками Дурмстранга на немецком. Кузина Малфоя смеялась над его потугами что-то сказать на французском, но терпеливо поправляла и учила, и Гермиона с радостью говорила с Гарри по-французски за завтраком под подозрительными взглядами сокурсников.       Каждое утро и каждый вечер Игорь Каркаров исправно проверял местонахождение Аластора Грюма по карте, которую ему дал Люциус. Тот всегда был в одном и том же углу собственной комнаты, и Игорь, перед глазами которого он постоянно маячил в течение дня, то есть не мог заниматься ритуалом возрождения, сделал вывод, что там стоит его кровать. А вот Барти Крауч его настораживал: именно он сажал большинство Пожирателей смерти, а сейчас шлялся ночами по коридорам, причем сами испытания Турнира и сопутствующие мероприятия пропускал, отправляя за себя Перси Уизли. После сцены на балу с дамой Виктора, которого Игорь любил как собственного сына, Каркаров всех Уизли без исключения на дух не переносил.       Снейп стал нервный, и Игорь сам начал замечать, что метка словно наливается чернотой. Он никогда не разглядывал ее пристально, она извивалась медленно, как червь, что навевало неприятные ассоциации. Оживает. Чем занимается проклятый Грюм, что Лорд медленно оживает, и, что самое главное, когда? Он ведь все время на виду, а ночами мирно спит в своей комнате. Может, он там ритуал готовит? Глупо, в Хогвартсе призраки, которые не позволят некроманту разгуляться. Надо следить за Поттером, а после Турнира — пулей к Малфоям, отдать Люциусу проклятую карту, и скорее домой в Дурмстранг, под охрану неприступных стен и защиту родителей его учеников, которые обожают директора, школу, которые придут ему на помощь. Игорь ценил свою должность в первую очередь потому, что помимо высоких стен и укреплений, Дурмстранг являлся крепостью с громадным гарнизоном колдунов, пусть и несовершеннолетних, но тренированных и сильных. Каркаров больше десяти лет возглавлял Дурмстранг и делал все, чтобы каждый ученик любил его как родного отца, чтобы любой был готов умереть за него. Он был не просто директором и учителем, он по-настоящему вникал в проблемы каждого, формируя личную преданность и привязанность. Игорь знал, что если он доберется до Дурмстранга, то останется жив, даже если небо обрушится на землю, восстанет Темный лорд, придет из ада сатана — его защитят. Изначально он стал директором именно с этой целью, но потом и сам привязался к своим «соколикам». Подставлять их он не хотел и не собирался бы, но в Англии… в Англии он ни за что не мог ручаться.       А тут еще и Поттера вызвал к себе Дамблдор, после чего мальчишка ходил сам не свой. Хочешь ты стать целителем — занимайся своими пробирками, зачем тебе политика, которая так и бурлит в директорском кабинете? Игорь Каркаров считал дни до последнего испытания. Дела Ян и Снейпа, Малфой со своими министерскими амбициями, откровенное хамство британцев — все это не волновало его больше, ему хотелось назад в Дурмстранг. Он вспоминал позорные сцены суда, где сидели Грюм и Крауч, где он сдал Барти Крауча-младшего, и не знал, что, как и Гарри, забравшийся в Омут памяти Дамблдора, никак не может выбросить из головы образ худого юноши лет семнадцати, который кричал, срываясь на визг: — Мама, нет! Я не делал этого, не делал! Я ничего не знал! Не отправляйте меня туда!       В утро перед третьим испытанием Каркаров привычно проверил карту: Грюм на месте. Странно, вроде как уже довольно много времени. Ладно, не его это дело. Игорь свернул карту, сунул ее за пазуху и вышел из своей каюты, вместе с Виктором отправился на берег; остальные уже давно были на трибунах. — Ни пуха ни пера, — напутствовал он своего ученика, пытаясь отделаться от сверлящего беспокойства. — К черту, — бескровно улыбнулся бледный Виктор, достал палочку и шагнул в лабиринт. Игорь смотрел на Грюма, и ему просто худо становилось, интуиция вопила так, что заглушала голос разума. Даже Снейп заметил его состояние и, наклонившись, спросил, в чем дело. — Давай сейчас Поттер войдет в лабиринт, и спустимся поговорить, — сказал Игорь, теребя палочку. Вот все чемпионы скрылись в лабиринте, и директор Дурмстранга и профессор алхимии, шокировав студентов Хогвартса, перепрыгнули через ограждения и спустились вниз, под трибуны. — Давай, говори, — сказал Снейп, поеживаясь от холода: на трибунах были согревающие чары, но внизу даже трава заиндевела. — Чтобы я не зря скакал на глазах у школы.       Вместо ответа Игорь достал карту и пробормотал неразборчиво нужные слова. Декан Слизерина челюсть уронил от изумления. — Ах ты поганый шпион! — наконец отмер он. — Я тебя защищаю от шотландского берсерка в учительской, а ты, оказывается, карту набросал? Гад! — Да смотри ты! — шикнул Каркаров и ткнул пальцем в точку с подписью «Аластор Грюм». Потом они оба подняли головы и уставились на профессора по Защите от темных искусств, сидящего на трибуне. Переглянулись. — Это ошибка твоей карты, — сипло сказал Снейп. — Или зелье, которое пьет этот ваш нанятый вашим директором его близкий друг бывший аврор Аластор Грюм, оборотное, — в тон ему отозвался Каркаров. — Если я натравлю на него авроров, а это он сам, и твоя карта врет, я сяду в Азкабан, — Снейп сглотнул. — Как и я, — покивал Игорь. — Что делать будем? — Проверим комнату, — пожал плечами Северус. — Что еще остается? — А за этим кто следить будет? — указал на Грюма Игорь. — Тут полно народа, к тому же мы быстро, — ответил декан Слизерина, и оба, обернувшись черным дымом, полетели в сторону школы. Никто не заметил их, все взгляды были прикованы к входам в лабиринт. Потому никто не обратил внимание на то, что следом за ними с трибуны спустился Аластор Грюм, зашел под трибуну, достал нож, который засветился голубоватым светом, как портал, и исчез.       Гарри схватился за Кубок, надеясь, что сейчас он перенесет его назад, ко входу, как и должно быть, и все наконец кончится, но его выбросило в совершенно незнакомом месте. Неужели второй этап? Он чуть не заплакал от бессилия: соплохвосты, акромантулы, сфинкс — и все ради того, чтобы его выбросило на каком-то кладбище! Местность вокруг ничем не напоминала Хогвартс и его окрестности. Не было гор, окружавших замок, похоже, он преодолел несколько километров, может даже сотню, скорее всего, это вообще юг страны. Гарри уселся на одну из могил и попытался успокоиться: он же не Малфой, чтобы сейчас доводить себя еще сильнее. Вдох — выдох. В конце концов, он уже выиграл этот чертов Турнир: Кубка-портала больше нет, так что и соперников у него теперь больше не было. Что я куплю на целую тысячу галлеонов, подумал Гарри, стараясь отвлечься. Положу в банк пятьсот — это точно, чтобы потом сказать Люциусу в лицо, что он тоже привносит свою лепту в семейное состояние. А на остальные пятьсот… может, «Молнию»? Или такую же метлу, как у Люциуса! А может, купить квартиру, пока закрыта усадьба Поттеров, и у него будет свой дом, куда он может звать, кого хочет? Конечно, он давно считал мэнор своим домом, но это все же принадлежит Малфоям, он там временно, и если у него будет свое жилье, он станет чувствовать себя увереннее. Сделает там мастерскую и будет рисовать! Красками, как настоящий художник. Пока он боялся, да и Рабастан в жизни не брал в руки краски, не мог научить, а там можно экспериментировать. Он так замечтался, что не заметил сразу, как медленно, огибая могилы, к нему приближается человек. Роста среднего, лицо скрыто капюшоном, в руках сверток, который он несет с осторожностью. Расстояние между ними сокращалось, человек подошел совсем близ­ко, и Гарри увидел, что у него на руках младенец… а может, просто сверток с одеждой? Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, а потом неизвестный взмахнул палочкой — капюшон его при этом слетел с головы, и Поттер в ужасе узнал Барти Крауча-младшего из Омута памяти Дамблдора.       Каменный ангел, на которого заклинание Крауча отбросило Гарри, внезапно схватил его и приподнял так, что мальчик только носками ботинок доставал до земли, и ему все время приходилось тянуться вверх или терпеть ужасную боль от каменных объятий. Крауч бережно положил свой сверток на землю рядом с надгробием. Кажется, и правда в нем кто-то есть: сверток неуклюже зашевелился. Гарри смотрел на него, шрам снова обожгла боль, и он вдруг отчетливо понял — он не хочет знать, что в свертке, не хочет, чтобы Крауч его развернул… Крауч внезапно исчез из поля зрения, потом возник снова: он с трудом тащил тяжелый котел, в котором слышался плеск воды. Котел огромный, в нем бы уместился крупный мужчина; таким Гарри не приходилось пользоваться, хотя он видел похожий в поместье Малфоев: когда Драко показывал ему мэнор, то признался, что в детстве забрался в этот котел, и Люциус искал его четыре часа, вызвав и Снейпа, и Макнейра, и Крэбба с Гойлом, и Нотта с Паркинсоном, а потом Драко неделю запрещали сладкое и даже приближаться к гиппогрифам Люциуса.       Сверток, лежащий на земле, зашевелился сильнее. Находящееся там существо, казалось, пытается вырваться наружу. Жидкость в котле нагрелась слишком быстро для такого большого количества. Не прошло и пяти минут, как она уже кипела вовсю, бросая вверх пунцовые искры, словно тоже воспламенилась. Пар становился все гуще и гуще, и скоро фигура у костра превратилась в расплывчатое пятно. Кто-то в свертке теперь уже лихорадочно метался, Гарри снова услышал пронзительный, ледяной голос: — Скорее!       Кипящая поверхность жидкости вся превратилась в искры и сверкала, точно усыпанная бриллиантами. — Все готово, господин, — почтительно проговорил Крауч. — Пора… — изрек все тот же страшный голос. Крауч развернул сверток, не поднимая с земли; Гарри заорал так, что мгновенно потерял голос. Как будто Крауч, споткнувшись о камень, вывернул его из земли, и под ним оказалось что-то вроде скользкого слепого червя, нет, в миллион раз хуже. Принесенное Краучем на кладбище существо напоминало скорчивше­гося младенца. Но только очертаниями, во всем остальном оно ни капли не походило на человеческого детеныша: чешуйчатое тело цвета сырого мяса, слабые, тонкие ручки и ножки, а лицо — такого ни у одного ребенка отродясь не было — приплюснутое, как у змеи, с блестящими красноватыми глазами-щелками. Существо казалось почти беспомощным. Оно протянуло ручки к Краучу, обняло за шею, и тот его поднял. В этот миг капюшон упал у него с головы, и Гарри увидел на бледном лице крайнюю степень обожания, так матери смотрят на долгожданных и любимых детей. Крауч поднял свою ношу над котлом, и искры, танцующие на поверхности жидкости, осветили на мгновение их обоих. Крауч бережно опустил существо в котел, и оно с шипением исчезло. Гарри услышал, как тельце мягко стукнулось о каменное дно котла, и заплакал, молясь всем, кому только можно, чтобы все оказалось сном. Чтоб проклятый младенец захлебнулся, точно, пусть, пусть он утонет, стучало в голове у Гарри. Шрам его разрывался от невыносимой боли… Пожалуйста… Пусть утонет…       И тут Крауч заговорил. Голос его дрожал, выдавая истерическую радость владельца. Он поднял палочку, закрыл глаза и с трудом произнес: — Кость отца, отданная без согласия, возроди своего сына!       К ужасу Гарри, земля у него под ногами разверзлась, оттуда выпорхнула тонкая струйка праха и, повинуясь мановению палочки, нырнула в кипящую жидкость. Сверкающая поверхность, зашипев, лопнула, искры разметало по сторонам, и жидкость в котле стала ядовито-голубой. Крауч вытащил из-под плаща длинный тонкий серебряный кинжал и снова заговорил, на сей раз каждое слово сопровождая истеричным всхлипом, по щекам его текли слезы радости: — П-плоть… слуги… отданная д-добровольно… оживи… своего… хозяина!       Вытянув перед собой правую руку, Барти Крауч крепко сжал кинжал в левой и замахнулся. Гарри мгновенно понял, что сейчас будет, и успел зажмуриться. Но уши-то он не мог зажать и невольно услышал безумный вопль, пронзивший его сердце, как будто Барти ударил и его самого кинжалом. Что-то со стуком упало на землю, Крауч тяжело задышал, и тут же раздался всплеск зелья, вызвавший у Гарри приступ дурноты. Он смог открыть глаза: зелье стало кроваво-красным… Барти всхлипывал и тяжело дышал. Он ведь кончил, вдруг понял Поттер, и его чуть не вывернуло от отвращения. Он зажмурился снова и отвернулся, прижался щекой к руке каменного ангела.       Долгое время ничего не происходило, но Гарри вдруг по­чувствовал на лице чужое дыхание и понял, что Крауч подошел вплотную к нему, прижался так тесно, что Гарри мгновенно вспомнил Драко, и его затошнило из-за диссонанса. От Барти пахло кровью, потом и семенем. — К-кровь недруга… взятая насильно… воскреси… своего врага!       Гарри не мог ему воспротивиться — слишком крепко был скован. Скосив глаза, тщетно пытаясь вырваться, увидел, как трясется серебряный кинжал в оставшейся руке Крауча. — А я не враг, — вдруг сказал он. — Я вовсе и не враг. Волдеморт мне никто, я не держу на него зла, ритуал не сработает. Нужен кто-то другой.       Крауч замешкался лишь на мгновение, потом оскалил желтые зубы: — Хорошая попытка, Гарри Поттер, я бы даже сказал, слизеринская… Но между вами кровь твоих родителей, вы кровники, а не просто враги.       Острый конец проколол кожу на сгибе локтя, и по разорванной мантии потекла теплая кровь. Гарри в ужасе понял, что нож все еще в чужой крови, она могла попасть в него, как отвратительно, ужасно, мерзко! И тут он подумал, что, вероятно, не успеет заболеть; он сейчас умрет.       Все еще хрипло дыша, Крауч вынул из кармана стеклянный пузырек и поднес к ране Гарри, пузырек быстро наполнился. Пошатываясь, Крауч вернулся к котлу и выплеснул в него кровь. Жидкость мгновенно стала ослепительно белой. Закончив с приготовлением зелья, Крауч без сил упал на колени, ожидая. Котел кипел, сверкающие искры летели во все стороны, от их слепящего блеска все вокруг погрузилось в непроницаемую черноту. Ничего не происходило… Пусть утонет, пусть произойдет ошибка, молил Гарри. Он забыл о присланной Люциусом запрещающей формуле на немецком, которой учил его Драко. Искры погасли, из котла взметнулся столб белого пара, он становился все гуще, и Гарри больше не видел ни Крауча, ни котла — пар затопил все. …Зелье не вышло… он утонул… пожалуйста… пожалуйста… пусть он умрет… Вот уже в облаке пара, идущего из котла, начали возникать очертания высокого, худого, как скелет, человека, и Гарри окатила леденящая волна ужаса. — Одень меня, — произнес он пронзительным голосом. Всхлипывая и пытаясь вытереть слезы изуродованной рукой, а на деле размазывая по щекам кровь, Крауч с трудом встал на ноги, поднял левой рукой с земли черный плащ с капюшоном и одной рукой накинул его на голову и плечи хозяина. Живой скелет ступил из котла на землю, не сводя глаз с Гарри. А Гарри не мог отвести взгляд от бледного как смерть лица.       Лорд Волдеморт возродился.