Гарри Поттер и Хранитель магии

      Волдеморт отвел взгляд от Гарри и принялся осматривать собственное тело. Его кисти напоминали больших белых пауков; длинные бледные пальцы ощупывали грудь, руки, лицо, и было в этом что-то отвратительно-эротичное, что Гарри тошнило, но он не мог перестать смотреть. Красные глаза горели в темноте еще пронзительнее. Охваченный восторгом, Волдеморт вытянул вперед руки и начал сгибать и разгибать пальцы, не обращая ни малейшего внимания ни на кого, словно забыл, что он тут не один. Поттеру на какое-то время почудилось, что сейчас он наколдует себе зеркало и начнет перед ним крутиться. Темный лорд запустил одну из своих неестественно длинных рук в карман мантии и вытащил оттуда волшебную палочку. Он нежно погладил ее, а потом поднял и направил на Крауча. — Руку, — велел он, и Барти с готовностью протянул ему здоровую. Он забыл о ране и во все глаза глядел на своего господина с детским иррациональным восторгом; Гарри никогда в жизни не видел такой преданности. Так не смотрели даже собаки, и у них больше самоуважения, чем у Крауча, в бессильной злости подумал он и дернулся, пытаясь как-то ослабить боль от крепко обнимавшего его памятника. Ему вдруг пришло в голову, что он жертва, сакральная жертва: Волдеморт сейчас налюбуется на себя и убьет его. Он в детстве, лет в шесть, слышал по телевизору про сатанистов, которые на кладбищах привязывают к могильным плитам, памятникам и крестам котов и убивают их, оставляя тельца, чтобы другим людям становилось страшно. Ему всегда было до слез их жалко, он представлял себе, как вырастет и станет сторожем на кладбище, который будет гонять этих уродов — все равно ничего путного из него не выйдет, как говорит дядя Вернон, а так он будет спасать котов и хоть на что-то хорошее сгодится. Темный лорд прижал свой длинный указательный палец к метке на руке Крауча, и шрам на лбу Гарри снова обожгла боль. Волдеморт убрал палец, и Гарри увидел, что метка стала угольно-черной. С выражением злобного удовлетворения на лице Темный лорд выпрямился и наконец огляделся вокруг. — Сколько же моих соратников соберется с силами и явится сюда, когда они почувствуют мой зов? — прошептал он, запроки­дывая голову и всматриваясь в звезды. — И сколько окажется глупцов, которые решат держаться подальше отсюда?       Он стал расхаживать взад-вперед перед Гарри и Краучем, то и дело окидывая взглядом старое кладбище. Через минуту-другую он снова посмотрел на прикованного к каменному ангелу Гарри, словно впервые заметил, остановился, и жестокая улыбка исказила его змееподоб­ное лицо. — Ты, Гарри Поттер, стоишь на останках моего покойного отца, — тихо прошипел он. — Он был маглом и идиотом… как и твоя дорогая мамочка. Но они оба пригодились нам, не правда ли? Твоя мать погибла, защищая тебя… а я сам убил своего отца, и посмотри, как он мне помог, уже будучи покойником…       Ночную тишину нарушил шорох мантий. Среди могил, под огромным тисом, везде, где была тень, возникали одна за другой фигуры волшебников. Все они были в серебристых масках, на головах у них были капюшоны. Один за другим они двигались к ним… медленно, осторожно, как будто не веря своим глазам. Темный лорд молча стоял посреди кладбища и глядел на них. Гарри узнал в прошедшем совсем близко от него, так что плащ хлестнул по боку Поттера, высоченного Макнейра, на миг его пронзил ужас, а потом радость: он ведь свой, он его знает, они почти дружат. Словно в ответ на его мысли, каменный ангел немного ослабил хватку, повинуясь заклятию Уолдена. Наконец один из Пожирателей смерти упал на колени, подполз к Волдеморту и поцеловал подол его черной мантии. — Господин… хозяин… — пробормотал он. Гарри сумел оглядеть их и кого-то узнал: на колдографиях из дуэльного зала поместья Лестрейнджей, где юные Пожиратели тренировали заклятия, маги были запечатлены в полном облачении. Кажется, вон тот — Паркинсон, у него специфическая маска, тот, кто поцеловал край мантии — Эйвери, его Гарри определил по узорной тесьме на мантии. Остальные Пожиратели смерти последовали примеру Эйвери, опускаясь перед Темным лордом. Один за другим они подползали на коленях к Волдеморту и целовали его мантию прежде, чем подняться и отойти в сторону. Гарри заметил, что кто-то опускается на оба колена, кто-то, как Паркинсон, на одно. Наверное, это зависит от могущества рода, другого объяснения Поттер не видел. Мало-помалу Пожиратели смерти образовали незамкнутый круг, внутри которого находились могила Тома Реддла, Гарри, Волдеморт и Барти Крауч. В этом кругу были прогалины, как будто они оставили место для кого-то еще. Макнейр перемялся с ноги на ногу, соседствующий с ним Пожиратель отклонился в сторону, Гарри заметил за ними знакомый силуэт сидящего в массивном инвалидном кресле мага, и облегченно выдохнул. Он не один. Уолли здесь, Люциус рядом, наверняка и Басти тоже. Но сам Волдеморт, смотревший в другую сторону, похоже, не обратил внимания и никого больше не ожидал. Он внимательно оглядел скрытые капюшонами лица, и хотя никакого ветра не было, по кругу пробежал тихий шорох, как будто все стоящие в нем вздрогнули. — Добро пожаловать, Пожиратели смерти, — тихо сказал Темный лорд. — Тринадцать лет… прошло тринадцать лет со дня нашей последней встречи. И все же вы ответили на мой зов, будто это было вчера… значит, нас всех по-прежнему объединяет черная метка? Или нет? Я чую вину, — произнес он нараспев. — Воздух насквозь провонял виной. Я вижу, вы живы и здоровы, — хмыкнул громко Макнейр, дернулся рядом с ним еще один Пожиратель: из-под маски выбилась рыжая прядь, и Гарри радостно узнал Лестрейнджа. — Силы ваши не иссякли — ведь вы так быстро прибыли! — и я спрашиваю себя… а почему этот отряд могущественных волшебников так и не пришел на помощь своему сюзерену, которому они поклялись в вечной верности?       Никто не произнес ни слова. — И я сам отвечаю себе, — продолжил Волдеморт свистящим шепотом. — Они, должно быть, поверили, что я повержен, что я погиб. Они снова вернулись в стан моих врагов и клялись в своей невиновности, в том, что они ничего не знали, что были околдованы… И я спрашиваю себя: как они могли поверить, что я не восстану вновь? Те, кто знал, что я защитил себя от самой смерти? Те, кто своими глазами видели доказательства моей безмерной силы, когда я был самым могущественным из всех теперешних волшебников? И я снова отвечаю: быть может, они поверили, что существует еще более могучая сила, которая может уничтожить даже лорда Волдеморта… может, они теперь клянутся в верности другому… может, этому защитнику грязнокровок Альбусу Дамблдору?       При упоминании имени Дамблдора стоящие в кругу зашевелились, послышалось бормотание, кое-кто покачал головой. Темный лорд не обратил на них внимания. — Я разочарован… признаюсь, я весьма разочарован… Лишь один не предал меня, — он повернулся к Краучу. — Тебе больно? — Не знаю, — счастливо отозвался тот, просияв, когда господин обратил на него внимание. — Я вижу вас, вы… вы снова со мной. Я не знаю. — Вот это ответ… — прошептал Темный лорд и махнул палочкой. В воздухе остался след, похожий на расплавленную полосу серебра. Через мгновение бесформенная полоса превратилась в сверкающую копию человеческой кисти. Сияя в темноте, как луна, кисть тут же опустилась и приросла к окровавленному запястью Барти. — Милорд… благодарю вас! — с восторгом проговорил Крауч и поцеловал серебряную руку, провел по ней языком. Лицо его лаково блестело от крови и слез радости. С некоторым отвращением на это посмотрел не только Гарри, но и сам Волдеморт, и оба поскорее отвернулись. Гарри уставился на Рабастана, замечая все больше странностей: Лестрейндж явился с мечом, висящим на поясе, на пальцах поверх перчатки Поттер увидел кастет, правая рука затянута в кожаный нарукавник с металлическими креплениями. Он из рода воинов, вспомнил Гарри. И он готов к драке, не только магическому сражению. Ну да, напасть на сюзерена, используя магию, просто невозможно, а вот простой магловский способ может и сработать. Неужели Люциус думает так спастись? Ведь невозможно, Волдеморт испепелит Рабастана на месте, и магия простит его, ведь тот нападет первым… или Гарри выдумывает, Басти ведь охраняет Малфоя, может, он всегда так ходит. — Люциус, мой скользкий друг, — прошептал Волдеморт, оглядываясь. — Я чувствую тебя здесь, мой дорогой. Где ты? Прячешься от меня?       Гарри передернуло от ласкового тона. Крауч ревниво глянул по сторонам, явно надеясь, что Малфой не явился, но Уолден качнулся в сторону, давая обзор. — Люциус… — Волдеморт замешкался, глядя на Малфоя, сидящего в кресле. Люциус был без маски и мантии, в обычном костюме, и Гарри заметил, что он привязан к креслу ремнями, скрещенными на груди, а руки безжизненно лежат на подлокотниках, хотя обычно он на своем троне только что поперек не устраивался. — Что с тобой случилось? — Я не могу двигаться, — ответил Малфой, даже не повернув головы, всем своим видом показывая, что речь — единственное, чем он владеет. — Уже два года.       Темный лорд смешался: с одной стороны, Малфой был ему дорог как богатый и влиятельный союзник, к тому же неплохой боевик и лично ему интересный колдун, но Крауч все это время говорил о нем как о предателе, а теперь Волдеморт видел перед собой обездвиженного калеку. Барти утверждал, что именно Люциус сдал Петтигрю в обмен на Сириуса Блэка и младшего из братьев Лестрейнджей, хотя и оговаривался, что все были уверены, будто Блэк — истинный предатель Поттеров. Волдеморт чувствовал острый недостаток информации, но если раньше он постарался бы его восполнить, то теперь, будучи лишь частью себя настоящего, он взбесился из-за внезапно открывшейся бесполезности Малфоя и одним взмахом палочки вырвал его из кресла; громко лопнули кожаные ремни, с такой силой его дернуло вперед. Гарри задохнулся от ужаса: вдруг он от падения пострадает еще сильнее и действительно не сможет двигаться?! Люциус упал на мокрую грязную землю, но даже не сделал попытки приподняться, продолжая изображать полную неподвижность. — Бесполезное ничтожество, — наклонившись, проговорил Волдеморт и наступил грязной ногой на отросшие до локтей светлые пряди, разлетевшиеся по комьям мокрой земли. — Ты позор всех магов. Бессильный маг хуже магла, Люциус… — Что ж ты тогда столько лет паразитировал? — выкрикнул Гарри, пытаясь вырваться из хватки каменного ангела. — Что-то когда твоя рожа из чужого затылка торчала, ты особо насчет маглов не высказывался!       В наступившей пронзительной тишине громко хрюкнул от неудержимого смеха Макнейр и немедленно повалился на землю от Круциатуса. — Защищаешь Люциуса от меня, Поттер? — спросил Волдеморт, когда Уолден перестал выгибаться, вцепляясь пальцами в рыхлую землю. — А ты знаешь, на что он был способен… немного ранее? — Откуда, у нас на истории только про восстания гоблинов рассказывают, — отозвался Поттер, лихорадочно думая, что бы сделать. — Историю рода Малфой не преподают. А интересно, стоит тратить время? Просто я на целителя учусь, а не на историка, мне некогда.       Пожиратели, кажется, перестали дышать. Люциус осторожно поднял голову и поймал взгляд Гарри, и тот вдруг почувствовал необыкновенный покой, словно Малфой вдруг обнял его, завернул в одеяло и укрыл от всего мира. Что-то подобное он ощущал, когда Люциус брал его руки в свои и что-то объяснял, заглядывая ему в глаза; когда Малфои, отец и сын, лежали по ночам на диване и негромко разговаривали обо всем на свете, а невидимый под своей мантией Гарри смотрел на них и представлял себе, что Люциус тоже гладит его по голове, ласково перебирает волосы пальцами, что ему тоже можно обнять и устроиться у него под боком, чувствуя, как бьется чужое сердце под ухом. Гарри не обнимали взрослые, в детстве Петунья и Вернон приучили его, что любое внимание тех, кто старше, оборачивается болью, но в школе Гарри встретил учительницу, которая относилась к нему доброжелательно, он был ей интересен, и тогда он впервые осознал, что существуют взрослые, которым он нравится. Просто надо их найти. При первой встрече, когда Люциус вошел в книжную лавку, освещенный падающим с улицы ярким солнечным светом, наклонился к Гарри, рассматривая его шрам, у Гарри дух захватило: в нем чувствовалась сила и необыкновенная красота, какой он вообще не ожидал увидеть, но она мгновенно обожгла холодом и отчаянием — Гарри и ему не понравился. Только четверо взрослых, помимо учительницы-маглы, относились к нему лучше, чем нейтрально: Дамблдор, Макгонагалл, мистер и миссис Уизли. Но потом Малфой открылся с новой стороны, и с ним появились другие взрослые: Уолден, Нарцисса, Сириус, Рабастан, и все они не видели в Гарри паразита и ненормального.       Люциус изумился тому, насколько легко ему удалось войти в сознание Гарри, тот не предпринял ни единой попытки защититься от него, даже инстинктивно. Такое отсутствие сопротивления характерно во время физической близости или под заклятием или магловским наркотиком. У Малфоя возникла странная ассоциация с Рудольфусом: в подростковом возрасте он баловался тем, что влезал в мысли других учеников, из-за чего весь Слизерин обвешивался амулетами от ментальных вторжений, потому что Люциусу было не объяснить, а Абрахасу жаловаться бесполезно, и Руди становился наиболее частой жертвой его экспериментов. Ему нравилось смотреть на себя его глазами, пожалуй, Малфой был одним из немногих, кто мог бы точно сказать, как сам целуется. Он подсказывал Лестрейнджу, что тому следует с ним делать, и не считал это чем-то зазорным. Руди сам раскрывался ему, разнеженный и доверяющий, пожалуй, только ему одному; и у того были причины. Какие причины у Поттера, Люциус не знал. Посмотреть бы его мысли, воспоминания, да только вот момент, когда жизнь на волоске висит, несколько неподходящий.       «Спокойно, я здесь, — прозвучал в голове Гарри голос Люциуса Малфоя. — Я не могу поднять на него руку, он мой сюзерен. Но не твой! Уолден положил в твою мантию палочку, используй ее. Заклятие…» — Ты не слушаешь меня? — поинтересовался Темный лорд, наклонившись к лицу Гарри. — Нет, — честно ответил Поттер, переводя взгляд на его лицо, но присутствие Люциуса не стало слабее без зрительного контакта, и Малфою стало неуютно: совсем как Руди, да что ж такое. — У меня синдром дефицита внимания, я только письменно информацию воспринимаю, знаете, есть такое расстройство? Может, это последствия, никто же раньше не выживал после Авады. Вы сказали про Албанию, да? А почему именно туда, это ж далеко и на континенте. Можно было бы жить в Запретном лесу…       Постоянное присутствие Драко рядом научило Гарри болтать о чем угодно, думая при этом о своем. Драко не терпел молчания и унылых кивков в ответ на свои пространные монологи, потому приходилось адаптироваться. Неся чушь перед Темным лордом, Гарри вслушивался в мерный голос Люциуса Малфоя в голове: «…заклятие Авада Кедавра не может быть невербальным. Бей им сразу, как только появится возможность взять палочку. Произноси в два слова. Выдох от диафрагмы. Желай…» — Сейчас я докажу это, убив его прямо здесь, у вас на глазах, здесь, где нет ни Дам­блдора, который помог бы ему, ни матери, чтобы снова умереть за него, — ворвался в мысли холодный голос Волдеморта, обратившегося к Пожирателям. Гарри заметил, как Паркинсон под маской, открывавшей рот, скривил губы то ли презрительно, то ли в отвращении. — Я дам ему шанс. Он сможет сражаться, и у вас не останется ни малейшего сомнения, кто из нас двоих сильнее. Отпусти его, Крауч, и верни ему палочку.       «Отлично, теперь у тебя две палочки. Используй обе сразу. Желай отделения души от телесной оболочки, помни, он страдает, ты несешь мир ему и другим». — Тебя учили сражаться на дуэли, Гарри Поттер? — тихо спросил Волдеморт. Его красные глаза горели во тьме. — Нет, — ответил Поттер, сжимая в левой руке свою палочку, а правой нащупывая в кармане вторую. Она мгновенно скользнула в рукав из мантии; палач даже сунул ее рукояткой вверх. — Мы должны поклониться друг другу, Гарри, — сказал Волдеморт, слегка склонившись. При этом лицо его все равно было обращено к Гарри. — Ну же, приличия надо соблюдать… Дамблдор был бы рад увидеть твои хорошие манеры… поклонись смерти, Гарри… — При чем тут Дамблдор? — не понял Гарри. — Он никогда не учил меня манерам. Да и сам он с манерами знаком приблизительно — у него только одна вилка, а еще он сидит в шапке за столом. — Это не Поттер, а какой-то Драко Малфой под оборотным, — заржал Лестрейндж, садясь на землю рядом с Люциусом прямо в самую грязь. — Сейчас еще обидится и уйдет.       Темный лорд медленно повернул голову в сторону Рабастана, и Гарри заорал, вытянув вперед обе руки с палочками: — Авада Кедавра!!!       Полыхнуло зеленым, кажется, на все кладбище. На миг свет пронзил все тело Волдеморта, как будто тот был рисунком на стекле под лампой, а в следующий момент Темный лорд погиб, не пробыв на земле и получаса. Уолден Макнейр подошел к трупу, засветились заклинания, потом он толкнул тело рукой. — Мертв, — констатировал он удивленно. — Ты-ы! — взревел отмерший Барти Крауч и кинулся на Гарри. Два режущих крест-накрест рассекли грудь мальчика, но в следующий миг Крэбб-старший, обернувшись медведем — Гарри понял по анимагической форме, кто это, после приключений с Сириусом Люциус заставил их с Драко выучить весь список зарегистрированных анимагов — закончил существование семьи Крауч. Над Гарри присел Рабастан: — Вулнера санентур, — проговорил он, но резко убрал палочку, и на Гарри остались впечатляющие, но не опасные раны. Лестрейндж хихикнул и размазал по лицу и мантии Поттера холодную жидкую грязь, потом порезал ему лицо. Уолден и Гойл тем временем сажали Малфоя в кресло; кладбищенская грязь почему-то не стиралась с его лица и одежды заклинаниями. — Гарри, — немного задыхаясь, проговорил Малфой, но тон его был спокойным. — В чем была… твоя ошибка?       Уолден мгновенно набросил на них Полог тишины, чтобы не услышали другие Пожиратели. — Я не знаю, — ответил Поттер. — Я ж его убил. Я убил… — он вдруг в ужасе уставился на Малфоя. — Я убил! — истерично крикнул он. — Авадой убил! Это непростительное! — Маленький, дай палочку, — просюсюкал Рабастан, отобрал у Гарри обе палочки и сломал их об колено, потом достал из кармана обычную зажигалку и принялся уничтожать щепки. — Никто теперь не докажет. — Да я не про то! — Гарри схватился за голову, вцепился себе в волосы. — Я убийца! — Когда умер Темный лорд? — деловито спросил Малфой и сам себе ответил. — Тринадцать лет назад. Насколько я помню, ты тогда еще не держал в руках палочку. — Но я… — Твоя ошибка, Гарри, заключалась в том, что ты не переместился, имея личный портал в мэнор, — перебил Люциус, наклонившись вперед и ткнув пальцем в его сторону; лицо у него было злое. — Появление сбежавшего из Азкабана преступника не является для тебя экстренным случаем? А заклятие на кровь, которое я писал? Драко сказал мне, что ты все выучил, и когда ты собирался его сказать?! Когда вернешься домой, будешь наказан за вопиющее… просто вопиющее безрассудство. — А еще за убийство Темного лорда, — добавил неугомонный Рабастан и снова хихикнул. — Папочка Люциус лишит тебя сладкого и отправит в постельку без сказочки. Ты ведь зовешь его папочкой, Гарри?       Гарри в состоянии полного отупения сел на мокрую землю и спрятал нос в колени. Пожиратели вокруг него ходили, вполголоса переговаривались, обсуждая будущую предвыборную кампанию Люциуса, уничтожался котел, могилы предков Реддла и его тело; разрывая землю трансфигурированными лопатами, с заунывными ритуальными песнями хоронили то, что осталось от Барти Крауча. Макнейр за шиворот поднял Гарри и снова подвел к Люциусу, тот, уже успокоившийся и более чистый, чем раньше, погладил его по щеке и улыбнулся белыми губами. — Будет лучше, если Дамблдор станет думать, что Темный лорд возродился, и все, — ласково проговорил он, внимательно разглядывая совершенно потерянного Гарри. Уолден встревоженно посмотрел ему в лицо и поджал губы. — Гарри! — окликнул он. Поттер медленно перевел на него глаза. — Люциус, он теряет кровь. Быстрее! Или лечи его.  — Ни с кем не говори, никаких интервью. Будут расспрашивать — молчи, ты в шоке, — торопливо сказал Малфой, притянул к себе Поттера и поцеловал его в лоб. — До встречи в мэноре, Гарри.       Гарри сунули в руки Кубок, и мир сузился до размеров булавочной головки и вновь расправился. Гарри шлепнулся лицом на землю и почувствовал запах смятой травы. Когда портал понес его, он закрыл глаза и так и лежал с закрытыми глазами. Он не двигался, от падения из него будто вышибло весь воздух. Голова кружилась так, что земля под ним, казалось, раскачивалась, как палуба корабля. Чтобы как-то остановить это безостановочное раскачивание, Гарри вцепился еще крепче в гладкую холодную ручку Кубка. Ему казалось, что если он отпустит ее, то непременно соскользнет в черноту, медленно окружающую его сознание. Он убил, убил, убил! От шока и физического изнеможения он не мог, да и не хотел, подняться на ноги. Боли он не чувствовал, кровь просто вытекала из него в землю. Нельзя умереть… Драко на трибуне, он никогда не видел кровь, еще психанет, кто ему поможет? Не он, у него нет сил. Он лежал на земле и вдыхал запах травы… ожидая, пока кто-нибудь что-нибудь сделает… что-нибудь случится…       Водоворот звуков оглушил его и сбил с толку. Голоса, шаги, крик доносились отовсюду. Гарри оставался на земле, лицо его исказила болезненная гримаса, как будто вся эта какофония была лишь ночным кошмаром, который непременно пройдет… Вдруг его схватили чьи-то руки и резко перевернули на спину:  — Гарри! Гарри!       Он открыл глаза. Над ним было звездное небо и лицо Альбуса Дамблдо­ра. Вокруг них сжималось кольцо теней — это была окружившая их толпа, которая становилась все больше и больше. Гарри почувствовал, как земля под ним вибрирует от множества приближающихся шагов. Кубок принес его на край лабиринта. Гарри видел возвышающиеся над ним трибуны, фигурки двигающихся на них людей, звезды над головой. Гарри еще крепче прижал к себе Кубок, потом поднял свободную руку и ухватил Дамблдора за запястье. Лицо директора то становилось отчетливым, то снова расплывалось. — Он вернулся, — прошептал Гарри. — Волдеморт вернулся. Возродился. Там был Крауч. Он меня… меня…       Его перевернули на спину, кто-то громко ахнул; ну да, Рабастан оставил на нем раны, и Поттер теперь не только чувствовал, но и видел свою кровь, залившую его до пояса, мантия и кофта пропитались насквозь, в глазах потемнело от потери крови. Сверху над Гарри возникло побелевшее от ужаса лицо Корнелиуса Фаджа. — У него кровь, он ранен! — проговорил министр. — Здесь есть хоть один колдмедик?!       Расталкивая всех, к Гарри бежал вызванный кем-то, предположительно, Люциусом прямо с кладбища, целитель Сметвик, упал рядом с ним на колени и протянул руку к его груди. Между пальцами засветились золотые нити, которые паутиной залепили края раны и принялись стягивать между собой, не пуская кровь наружу. Гарри посмотрел на Гиппократа и беззвучно заплакал от жалости к себе и пережитого страха. — Волдеморт возродился? — переспросил Дамблдор. — Гарри! Он восстал из мертвых? — Хватит! — в лицо ему рыкнул целитель. — Ребенок ранен, черт вас возьми! — Нет, я не… — Гарри сел, попытался встать, но рухнул от потери крови, забрызгивая форму целителя; порвалась золотая паутинка. — Это просто… я просто… — В Мунго, — схватив Гарри в охапку, Гиппократ использовал голосовой портал, и приключения Гарри Поттера на сегодняшний день закончились.