Гарри Поттер и Хранитель магии

      Люциус Малфой редко напивался так, чтобы наутро становилось стыдно. Последний такой случай произошел аж до свадьбы, но после него тогда еще наследник рода Малфой отходил два дня под присмотром колдмедиков. Посему Нарциссе было несколько неуютно наблюдать за наконец-то уснувшим супругом, который в подушках возлежал на диване и в какой-то момент просто выронил бутылку, стакан, откинул голову назад и отключился.       Рабастан поднял голову от стола, сел ровно и, открыв книгу, сосредоточенно принялся водить глазами по строчкам. Нарцисса, заглянувшая в одну из гостиных, дошла до него, переступив по пути через Уолдена, и села напротив. — Басти, — спокойно проговорила она. — Не подскажешь мне, что случилось? — Темный лорд возродился, — отозвался Рабастан и усмехнулся. — На полчаса. — Прости, что? — продолжая улыбаться, переспросила леди Малфой. — Если коротко, то Темный лорд вернулся из мира мертвых в мир живых на полчаса. Я сам не видел, как именно он воскресал, но зато прекрасно видел, как снова умер, — он вздохнул. — Беллс меня убьет, если узнает.       Нарцисса перевела дух. Конечно, доверять словам сумасшедшего — последнее дело, но вряд ли Люциус решился бы расслабиться, будь Темный лорд жив на самом деле. Скорее всего, она узнает все завтра, когда ее муж и его вассал очнутся. — Спокойной ночи, Басти, — вежливо попрощалась она. Лестрейндж молча привстал и поклонился и не сел до тех пор, пока она не ушла.       Северус Снейп и Игорь Каркаров стояли в комнате отставного аврора и наблюдали за тем, как массивный сундук содрогается от ударов изнутри. Игорь снова развернул карту, они сверились: точно, Аластор Грюм в этом углу. — Ты ведь понимаешь, что если мы откроем, то он нас прикончит? — спросил Игорь. — Теоретически, он этого сделать не может, — ответил Северус. — У него нет палочки. Но если мы откроем, нам придется ему… помочь, — он передернулся. — А если… предположим… он случайно умрет, — осторожно начал Каркаров, поглядывая на алхимика. — Слишком поздно, — возразил Снейп. — Время смерти определить легче легкого.       Лицо Игоря приобрело отчаянное и жалобное выражение, он махнул палочкой, сказав: «Алохомора», но сундук только издевательски звякнул замком. — Мы сделали все что могли, — с невероятным облегчением произнес Снейп. — Давай думай, как мы его заподозрили. Мне кажется, что ты не хочешь светить свою карту. — Легко, — отозвался Игорь. — Журналист задал вопрос про флягу — и он может это подтвердить, ты заподозрил, что там может быть зелье, и у тебя из кладовой пропали ингредиенты для оборотного. Вот мы и решили проверить. — Аврора? — скептически спросил Снейп. — Преподавателя, Северус, причем ты декан, а он нет, у тебя гораздо больше власти в замке. А он всего лишь преподаватель. Мало ли кто был аврором, сейчас он в отставке. — Это у тебя! — прошипел Снейп. — Отсидел, вышел, забыли! А здесь тебе будут припоминать всю оставшуюся жизнь! — Хочу тебе напомнить, что у меня двойное гражданство, — заметил Каркаров. — Было. А теперь — исключительно паспорт России, поэтому вообще не понимаю, о каком «отсидел» ты говоришь. Вызови Дамблдора. Нет, лучше вызови Макгонагалл, она адекватнее, к тому же с ним вместе училась.       Гарри Поттер очнулся на просторной кровати, стоящей в небольшом отгороженном плотными занавесками пространстве. На нем была белая пижама, которая оказалась ему сильно велика, а очков рядом не наблюдалось, поэтому он почти ничего не видел. Гарри полежал немного, потом осторожно сел, ощупал лицо, которое располосовал ему Лестрейндж — все целое. Поднял рубашку — порезов на груди тоже нет, только тонкие нитевидные шрамы крест-накрест. — Привет, Гарри, — занавеску отдернул целитель Сметвик, Гарри узнал его по голосу. — Как самочувствие? — Хорошо, спасибо, — растерянно проговорил Гарри. — Я в Мунго? — Да, — целитель протянул ему очки. — Надо будет вернуться в школу для награждения. Ты уже готов морально? — А сколько меня не было? — спросил Гарри, наконец-то разглядывая четкий мир. — Два дня, — ответил Сметвик. — И я очень хотел бы побеседовать с твоими опекунами!       Последнюю фразу он произнес так зло, что Гарри невольно вжался в подушку. Он не знает, напомнил он себе, для всех я еще проживаю у Дурслей. — Зачем, сэр? — тихо спросил он. — Они маглы, вы скажите мне, я передам. — Для них станет новостью, что у тебя были сломаны ребра? Дважды?! — Боюсь, что нет, — хмыкнул Гарри. — У меня были конфликты в начальной школе. — Что-то не припомню, чтобы детские конфликты заканчивались переломами! — Сэр, у меня сейчас все нормально, — Гарри не нужно было, чтобы целитель начал копать, как Монтегю. — Честно-честно, теперь все хорошо! — Я так понял, что ты дружишь с Драко Малфоем, — Гиппократ сел в кресло рядом с кроватью Гарри. — Теперь ты проводишь каникулы у него? — Гарри молчал, таращась на целителя, не зная, что сказать, и тот, усмехнувшись, продолжил. — Я заметил тебя, когда приходил к Люциусу. Ты спрятался за перилами верхней галереи. Так ваша дружба — это секрет? — В каком-то роде, — ответил Гарри осторожно. — Сами понимаете, разные факультеты… — Понимаю, — целитель презрительно, как показалось Гарри, поморщился. — В любом случае, условия твоей жизни улучшились. Рослым тебе уже не стать, но ты вполне окреп. Наверное, тебе интересно, почему ты так долго здесь находишься, ведь, как мой будущий коллега, ты представляешь, сколько времени уходит на раны, подобные твоим. Пока ты был без сознания, я провел полную диагностику, и меня заинтересовал твой знаменитый шрам. Честно говоря, он интересовал меня и раньше, ведь заклятие Авада Кедавра не оставляет следов.       Гарри и сам это прекрасно знал. Потому что убил. Ему стало вдруг очень холодно, и он поскорее натянул одеяло до самого подбородка. — Гарри, я могу поговорить с лордом Малфоем по поводу тебя? — осторожно спросил Сметвик. — Я понимаю, что в магическом мире за тебя до совершеннолетия отвечает Сириус, но он признан недееспособным, его опекун — Нарцисса Малфой, и она все равно станет советоваться с Люциусом, так что это проще сделать мне напрямую. — А что-то не так с шрамом? — спросил Гарри. — Это потому что он болит рядом с Темным лордом? — Он болит? — переспросил целитель. — Я хотел побеседовать о твоем состоянии в общем. — Говорите с лордом Малфоем, — махнул рукой Поттер и, перевернувшись на бок, уткнулся в подушку. — Спать собираешься? — спросил Сметвик, поднимаясь. — Утром в школу. — А что еще делать? — уныло спросил Гарри. — Тут даже почитать нечего. — К тебе посетители, — невзначай проронил целитель. — И они ради визита к тебе сразились с профессором Макгонагалл, а это пострашнее твоего первого испытания.       Гарри сразу подумал про Малфоя и, резко сев, радостно закивал. Сметвик усмехнулся и вышел, Гарри услышал его голос — он что-то говорил, кажется, что Гарри нельзя утомлять разговорами, и вот занавеска отдернулась… перед Гарри оказались Гермиона, Рон и Джинни. Гарри не сумел скрыть своего разочарования, но те не заметили, кинувшись его обнимать. — Как ты нас напугал! — тараторила Гермиона, трансфирурировав себе табуретку из стакана. — Профессор Флитвик наложил такие чары, чтобы мы могли видеть, в каком месте лабиринта какой чемпион и что там его поджидает, и в какой-то момент ты просто пропал! Ни искр, ничего, ты пропал, дойдя до Кубка. То есть должен был сразу появиться у входа. Профессор Дамблдор сразу подумал, что сбились настройки, а ведь это профессор Грюм зачаровывал и ставил Кубок, повернулся к нему — а его и нет! — Гарри же не знает, — прошипела Джинни ей на ухо. — Знает! — Гермиона посмотрела на нее сердито. — Гарри сам сказал профессору Дамблдору, что Сама-знаешь-кто возродился.       Гарри посмотрел на девочек, потом на Рона. — Я ничего не говорил. — Как не говорил? — воскликнула Грейнджер. — Профессор Дамблдор сказал, что ты это говорил. Что… — она замешкалась, но решилась. — Волдеморт вернулся и теперь обрел тело и сторонников.       Вот такого он точно не заявлял! Гарри возмущенно выпрямился: — Не говорил я такого! Я вообще не помню, что было после того, как я схватился за Кубок на кладбище. — Но кто тебя тогда… — тихо проговорил Рон. — Разве не Тот-кого-нельзя-называть? — Нет, это Крауч! Крауч-младший, — Гарри поправил сползшую с плеча рубашку. — Я видел его в Омуте памяти Дамблдора. Он напал на меня за то, что я убил Темного лорда.       И ни слова лжи. Крауч действительно напал на него именно за это. А потом мгновенно лишился половины головы, которую снес лапой огромный медведь. — Хватит, — резко сказала Джинни и обняла побелевшего Гарри с другой стороны. Рон за ее спиной зашевелился, и она безошибочно уловила его движение. — Потом. — Что «потом»? — спросил Гарри, глядя над ее головой на Рона и замечая газету. — А, «Пророк»… Что пишет наша самая честная пресса в мире?       «Тот-кого-нельзя-называть» вернулся! Именно под этим заголовком размещалась самая идиотская фотография Гарри со второго курса, наверняка за авторством Колина Криви, а дальше полстраницы текста о том, что Гарри Поттер, гриффиндорец, выставлявший себя наследником Слизерина, известный лгун, приписывающий себе подвиг родителей, обманом попал на Турнир трех волшебников, выиграл его, хотя говорил, что хочет просто выжить (тут была цитата до глубины души обиженного Диггори), а когда вернулся, то славы победителя ему показалось мало, и он заявил о возвращении Темного лорда, которое немедленно подтвердил Дамблдор, который давным-давно мечтает о диверсии против министра магии и единоличном правлении. Гарри Поттер, его послушное орудие и марионетка, сказал то, что должен был. — Если вы скажете, что хоть кто-то поверил в этот бред, я разочаруюсь в человечестве, — сказал Поттер. — Это была позавчерашняя, вот последняя, — Гермиона дала ему другой выпуск, в которой был ответ Грэхема. Монтегю разнес каждую фразу Скиттер про наследие Слизерина, проследив всю биографию Гарри и сказав, что Гарри действительно является дальним родственником, так как род Слизеринов и Певереллов когда-то имел общего прародителя. Таким образом, слова Скиттер можно переиначить как «все люди — братья по Адаму и Еве». Затем Грэхем писал об истории Барти Крауча, который мечтал отомстить, потому и действовал в Хогвартсе в облике Грюма; таким образом поступок по отношению к Драко был списан на Барти, но Грэхем ядовито осведомился, почему такое поведение было воспринято Дамблдором как нормальное для Аластора. Монтегю утверждал, что Гарри в Турнир втянул Барти Крауч, который помог ему первым пройти лабиринт (об этом говорит то, что ему попалось только три соперника, в то время как остальные участники столкнулись минимум с шестью) и напал на него на кладбище, нанеся серьезные раны и сломав его палочку. По счастью, а как узнал Гарри потом, вовсе не случайно: просто Волдеморт убил своего деда и дядю в один день, чтоб два раза не отмечать, видимо, последний тур приходился именно на день смерти Марволо Гонта, близкого родственника Рабастана Лестрейнджа, и последний из Лестрейнджей решил отдать дань памяти и посетить его могилу. Увидев истекающего кровью ребенка и стоящего над ним мага с палочкой, нестабильный лорд Лестрейндж выдал всплеск стихийной магии и развоплотил Барти Крауча на месте, чем нанес мальчику душевную травму, из-за чего тот явно был не в себе. Неужели кто-то еще сомневается в том, что Рабастан был осужден незаконно? Итак, Гарри Поттер в Мунго без сознания, и вряд ли он делал какие-то политические заявления, поскольку обычно искалеченные дети не стремятся исполнить чей-то приказ и умереть, мистер Поттер бредил от потери крови, а Дамблдор сделал заявление единолично. Рабастан тоже в Мунго, лорд Малфой едва сумел уговорить его туда отправиться, но Грэхем сумел к нему пробраться и спросить о произошедшем.       «Рабастан выглядит потерянным, и мне все время приходится напоминать себе, что он старше меня в полтора раза. Палочки ему не дают, лорд Малфой считает, что еще слишком рано; у него был портал на кладбище и обратно в мэнор. — Я даже не успел ничего сообразить, — Рабастан не поднимает взгляд и избегает смотреть в глаза. — Как только я понял, что кто-то убивает ребенка, я мгновенно его развоплотил. Меня теперь отдадут обратно дементорам?       У него один-единственный страх: возвращение в тюрьму. Я пытался объяснить ему, что он совершил подвиг, уничтожив опасного убийцу, но он меня не понимает. Да, и этого человека обвиняли в пытках! Интересно, как скоро, зная правдивость и непредвзятость специального корреспондента «Ежедневного пророка», мы прочтем историю о психопате Лестрейндже, который убил бедного невинного Барти Крауча-младшего, всего лишь желавшего показать Гарри Поттеру пейзажи? Впрочем, вряд ли она уточнит, что это пейзажи загробного царства…» — Рабастан в Мунго? — спросил Гарри, опуская газету. — Так это правда? — живо спросила Гермиона. — Просто все пишут по-разному, причем никто вообще ни в чем не совпадает. Профессор Снейп и директор Каркаров нашли в сундуке в комнате профессора Грюма настоящего Аластора Грюма, представляешь? В сундуке! Только никто не знает, сколько он там сидел. — Он тоже в Мунго? — спросил Гарри. — Хочешь его навестить? — Гермиона улыбнулась. — Я тоже думала, а… — Нет, — перебил Поттер. — Гермиона, он ведь нас никогда не видел. Будет странно. — А я ведь говорил! — добавил Рон. — Я хочу сходить к Лестрейнджу, — твердо сказал Поттер. — Грэхему я верю, а он пишет, что Лестрейндж меня спас, и я должен его поблагодарить.       И узнать про Люциуса. Он был в жутком виде, когда Гарри видел его в последний раз, но брать приметную сову Мунго и отправлять письмо не хотелось. Как же ему не хватает блокнота Драко! — Гарри, — неуверенно сказал Рон. — Беллатрикс и Рудольфус Лестрейндж Круциатусом свели с ума родителей Невилла. — И что? — осторожно спросил Гарри. — Жалко Невилла. — Это брат Рудольфуса! Беллатрикс на суде сказала, что они были там вместе, — ответил Рон. — И мало ли что потом Малфой его купил у министра… — Его выпустили потому, что о том, что он там был, сказала только Беллатрикс, — отрезала Гермиона. — Проверяли память Рудольфуса, он сам слил воспоминания, когда был пересмотр дела: там присутствуют он сам, его жена и Барти Крауч. Рабастана там не видно и не слышно! Его там не было!       Рабастан тогда был в другой комнате, а Рудольфус специально показал не с самого начала, но Гермиона, да и вообще никто, кроме Рудольфуса, об этом не знал. — И он меня спас, — повторил Гарри и спустил ноги с кровати. Гермиона протянула ему халат и поддержала, когда он качнулся. Джинни легко спросила у одной из ведьм, где лежит Лестрейндж, сказав, что Гарри Поттер хочет его навестить; та читала газету и кивнула, поверив теперь версии Грэхема. — Все равно не понимаю, зачем туда идти, — сказал Рон, когда они вышли из лифта на нужном этаже. Гарри настроил свои очки и принялся читать имена на дверях: как и у Люциуса раньше, на листе с именем Рабастана не было ничего, кроме имени и фамилии, ни слова о диагнозе или времени пребывания в палате. Гермиона заметила, что он замешкался перед дверью, и постучала сама. — С тобой пойти? — спросила она, ожидая ответа изнутри. — Не знаю… — ответил Гарри, а потом дверь распахнулась, и на пороге он увидел Драко Малфоя в домашнем костюме темно-алого цвета.       Тот несколько секунд молча пялился на него, потом быстро глянул на Гермиону, Рона и Джинни и, обернувшись, проговорил: — Делегация факультета Гриффиндор, возглавляет Поттер. Примешь? — Извольте, — умирающим тоном отозвался Лестрейндж с кровати. Гарри и Гермиона шагнули вперед, Драко остановил Рона и Джинни: — Только попробуйте его расстроить, — проговорил он едва слышно. — И держитесь подальше.       Гарри сел на стул возле Рабастана, который смотрел на него с искренним интересом: что будет дальше? Поттер не ждал от Драко такой подлости, был уверен, что он не пропустит никого, кроме него, а теперь приходится играть спектакль дальше. — Я прочел, что это вы спасли меня, — сказал Гарри проникновенно. — Я хотел бы сказать вам спасибо.       Лестрейндж невнятно хмыкнул, потом глаза у него стали веселые, хитрые. — Почитаешь мне? — с абсолютно детским выражением лица проговорил он. Гермиона на миг отвернулась, Рон поджал губы. Лестрейндж взял Гарри за руку и словно по секрету поведал, косясь на Драко. — А то он не хочет. — Ты можешь сам, — ворчливо отозвался Драко, устраиваясь в кресле. — Уже большой мальчик.       Гриффиндорцы никогда его не видели, во-первых, не в школьной форме, а во-вторых, настолько человечного. Конечно, Гарри видел, но остальные и представить себе не могли, что он может сидеть, вытянув ноги на подоконник, и читать своему впавшему в детство родственнику книжки вслух. Драко Малфой, заботящийся о ком-то — это не укладывалось в голове. — Я не хочу сам, — Лестрейндж капризно выпятил губы. — Мало ли что ты не хочешь, — Малфой взял яблоко из корзины, стоящей у подушки Рабастана, достал нож и вырезал сердцевину. — Мне папу позвать? — Не надо!       Гарри понял, что этот цирк они могут продолжать еще долго, и послушно взял со столика книгу, открыл, пробежал глазами страницу. Надо же, действительно сказки. Взгляд зацепился за описание зелья, которое варила ведьма, чтобы вернуть любимого: сердце врага, рука верного слуги… Гарри медленно поднял взгляд. — Тебе с самого начала читать? — осведомился он несколько угрожающим тоном. — Ага, — Лестрейндж уселся в одеяле поудобнее. Гермиона спохватилась: — Гарри, мы… пойдем, ладно? Завтра увидимся.       Когда она выталкивала Рона и Джинни из палаты в коридор, Гарри еще услышал возмущение Рона по поводу того, что он никогда не оставит Гарри с этими змеями, но дверь закрылась, и Лестрейндж с Драко переглянулись и расхохотались. Поттер тяжело вздохнул: и это коварные слизеринцы! Им просто театра в жизни не хватает. Рабастан вдруг резко переменился в лице. — Гарри, Люциус сказал, чтобы ты вообще никому ничего не говорил по поводу произошедшего на кладбище, — быстро проговорил он. — Грэхем теперь будет работать на нас. Он напишет несколько статей, но ты вообще ничего не должен заявлять. — Не получится, — покачал головой Гарри. — Я победитель Турнира, и там интервью… — Ты не победитель, — жестко проговорил Драко. — Твое участие признано недействительным, а победа — ложной, поскольку тебе помогали в ходе последнего тура. Ты дисквалифицирован. — Но это ведь не моя вина, что мне помогали! — возмутился Гарри. — То есть рисковать жизнью я был обязан, а выиграть нельзя, хотя я сам ничего не нарушил?! — Магия Кубка признала тебя победителем, посему тебе выплатят символический галлеон, — погано усмехнулся Драко. — Мне кажется, даже ловушка для черепах дороже стоила, молчу про жабросли. От экзаменов тебя освободят. — Знаешь что, это вообще не утешает! — А я тебя и не утешаю, — пожал плечами Малфой. — Твоя нищая группа поддержки выступает в роли плакальщиц, а я говорю тебе то, что есть на самом деле. Не из газет. Уверен, твои друзья, — последнее слово он проговорил издевательски, — даже не подумали тебя подготовить к тому, что ты не победитель. И пришел бы ты завтра в Хогвартс, и не только Хогвартс, но и весь мир бы понял, какой ты придурок. — Мой уровень интеллекта просил сказать тебе, что ты достал поминать его к месту и не к месту, — сказал Гарри и повернулся к Рабастану. — Как вы вообще поняли, что это за ритуал будет? — Мы не поняли, мы предположили, — отозвался Лестрейндж. — Что-то мгновенное, похожее, мы нашли только в сказках: там речь идет о великом царе, погибшем от предательства уже после битвы, и тогда его жена опустила в каменный котел вырванное у его врага сердце, отрезанную руку его слуги, глаз его сына, ну и голову своего мужа, который, умирая, и говорил ей, что стоит делать. И он восстал из мертвых, обретя новое тело. Некромантия не предполагает возрождения тела, она — искусство духа, то есть, возвращает душу в уже мертвое, то есть некромант останавливает душу или возвращает ее в то самое тело, которое ей принадлежало. Или другое, в котором нет души, например, в тело после поцелуя дементора. — А инферналы? — спросил Гарри. — Их ведь вроде поднимают только некроманты. — Не совсем так, — поморщился Рабастан. — Любой довольно сильный темный маг может поднять инфернала, но некромант может вернуть душу в тело одного или нескольких из поднятых, и тогда тот станет посредником. То есть одного инфернала поднять могут многие, а вот армию инферналов, да еще и контролировать ее, только некроманты. Заклинание истинного некроманта — вовсе не Авада Кедавра, как могло бы показаться на первый взгляд, а Круциатус, заклятие жизненных сил. Регулус Блэк был некромантом, способным создать армию, настолько сильным, что его приказ исполнялся и после его гибели, поэтому мы одно время думали, что он жив, когда он уже погиб. — От Регулуса Блэка оставались инферналы? — опешил Гарри, хорошо знавший об этом своем родственнике. — Зачем они ему были нужны? — Подготовка многих ритуалов рода Лестрейндж требует смерти, — пояснил Басти. — Когда у моей семьи были рабы, было проще: приказал самым бесполезным чертить круг и возводить алтарь, и все. Мой отец просил Регулуса поднимать рабов снова и снова. Вообще некромантия — это удобно: бесплатная рабочая сила…       Гарри, который все еще не совсем понимал систему четырех высочайших и очарования во власти над мертвыми, поскорее спросил о еще одной интересующей его теме, пользуясь тем, что никто пока не вошел. — Вы разобрались с «Властелином колец»? — Игорь подсказал нам идею, — ответил Лестрейндж. — Подраздел магии души, называется «крестраж». Как ты знаешь, положение сюзерена накладывает магические обязательства: нельзя просто так отправить вассала на смерть, то есть это возможно, но будет обязательный откат, удар по магии. — Почему? — спросил Гарри. — Разве это не только для власти сюзерена? — Подобная традиция есть во всех магических сообществах, — отозвался Рабастан. — Младшие братья у русских, принятие в семью у японцев, про других не знаю, как называется, врать не буду. Это закон магии: те, кто хранит ее, то есть помогает умирающим родам и попавшим в беду семьям, кто сохраняет детей своих врагов и воспитывает как своих, храня магию, уважая саму ее суть, тот называется не просто сюзереном — это все же магловское слово. Мы не называем из уважения, говоря «сюзерен», «старший брат», «отец по силе» и так далее, но вообще-то это хранитель магии. Изгнать вассалов, разорвать связи — преступление, но магия разумна, потому если тебя заставляют это сделать, откат не столь силен. — Но Абрахас Малфой все равно умер, — сказал Гарри. — И родители Джеймса Поттера, распустившие большинство вассалов, тоже, — кивнул Рабастан. — Сам Джеймс не успел прочувствовать всю полноту отката, но сам факт, что он вдвоем с женой не мог оборонять собственный дом от вторжения извне, говорит об ослаблении. Также преступлением является использование вассалов… неадекватно. — Это как? — не понял Гарри. — Когда мой отец берет деньги из твоего сейфа, пускает в оборот, увеличивает счет в твоей ячейке и берет половину прибыли себе, это адекватно, — ответил Драко, которому Рабастан два дня объяснял, пока до него дошло. — Когда Темный лорд посылает последнего из рода Розье, чтобы тот устроил погром и запустил в небо метку, чтобы аврорат не расслаблялся и помнил, кто тут главный, а Розье убивают, это неадекватно. — То есть Темный лорд получал откаты. — В том-то и дело, что нет, — сказал Лестрейндж. — И мы воспринимали это как факт того, что он все делает верно. Ведь магия наказала бы, не так ли? Когда умер Эван Розье, старший брат последнего из рода, Лорд не вставал несколько дней, а из колдовства у него только Люмос выходил, и то через раз. Розье был из прекрасной семьи, все ритуалы, все традиции, он даже солнцестояния отмечал, магия была во всем, чего он касался, и его смерть воспринималась, видимо, как тяжелый грех на совести его сюзерена — Лорда. Но когда умер его брат, семья исчезла и разрушился мэнор, ничего не случилось. Теперь мы понимаем, что он создавал крестражи. — Крестраж — способ уйти от отката, проклятий, непреложных обетов, многого, — сказал Драко. — Отсекается часть души, запечатывается в какую-то вещь, а дальше переводишь на нее все и живешь себе дальше. — Разве это так просто? Расколоть душу, — Гарри невольно передернулся. — Нет, конечно, я тебе что только что сказал? — разозлился Драко. — Откаты, проклятия, обеты! Когда у тебя в перспективе или смерть, или отделение части души! — Игорь провел все расчеты, взяв за основу польский ритуал принятия в младшие братья, — продолжил Рабастан. — А Люциус чуть не заавадился над трактатом о крестражах. Самое большее число, на какое можно разделить душу — это семь, судя по количеству жертв среди вассалов и откатов, а также паранойе Лорда, он так и поступил. Один крестраж — его дневник, он уничтожен. Второе вместилище души — он сам, тоже мертв. Осталось всего пять, но вообще все не так страшно, — Лестрейндж заметил, что Гарри сидит весь бледный, и чуть улыбнулся. — Живой крестраж, то есть он, больше не может принимать проклятия или бить Круциатусом Уолли, тем самым нарабатывая себе больше откатов. Теперь его крестражи — это просто проклятые вещи, которые можно очистить ритуалом. Скорее всего, даже специалист не отличит крестраж от просто проклятого предмета, так что рано или поздно ликвидаторы проклятий Гринготтса или Отдела тайн доберутся до них всех. — Разве нельзя возродить его из этих предметов? — спросил Гарри. — Кто будет этим заниматься? — беспечно махнул рукой Рабастан. — К тому же придется лезть в некромантию, потому что тело с нуля создать невозможно. То есть нужен будет пустой сосуд, как из-под дементора, в который переселят этот дух. Лично я не знаю ни одного некроманта, который возьмется за такое. В Англии некромантов вообще нет уже лет тридцать. — Дамблдор, — ответил Гарри. — Дамблдор может этим заниматься. — И если судить по Блэку, он занимался тем, что цеплял кого-то из темных семей, — добавил Драко. — У Блэка заклятие Круциатус точно, чем тебе не потенциальный некромант? Учить — зачем учить, просто натаскать на одно заклятие, не сказав, зачем оно. Блэк неуч, он даже по словам не поймет, а от Дамблдора его держит только запертый дом и то, что он без моей мамы от него на три метра отойти не может. — В любом случае, больше нет ничего срочного, — продолжил настаивать Рабастан. — Потому у нас другие планы. — Какие? — спросил Гарри. — Следующим летом внеочередные выборы, — ухмыльнулся Драко. — Без всеобщего голосования был принят закон о шестилетнем сроке пребывания министра в должности. — А раньше какой был? — спросил Поттер. — Четырехлетний, — терпеливо ответил Малфой. — Папа хотел баллотироваться, когда мы закончим школу, но теперь придется поменять все планы. — С Грэхемом он станет министром до того, как выборы пройдут, — хмыкнул Гарри. — Надеюсь, — серьезно ответил Лестрейндж. — Постарайтесь ни во что не попасть до конца учебного года. Лето… лето будет насыщенным.       Гарри по тону понял, что разговор окончен, и, попрощавшись с Лестрейнджем, дошел до двери. Драко последовал за ним и у самого выхода толкнул его за выступ и мгновенно набросил Полог тишины. — Скорее всего, мы… нам… придется прекратить, — все равно шепотом проговорил Драко, упираясь спиной в стену. За выступом было совсем мало места, потому они оказались прижаты друг к другу, но Драко и в таком положении умудрялся смотреть сверху вниз. — Ко мне будет такое внимание, какое тебе и не снилось.       Но Гарри просиял: он услышал то, что хотел услышать: — То есть ты сам не хочешь прекращать, да? — спросил он. Малфой закатил глаза, до того момента, когда он выйдет из себя, оставалось совсем немного, и Гарри это прекрасно чувствовал. — Я все понял. Знаешь что? Я кое-куда тебя отведу, когда будем в школе.       Кажется, ему еще пригодится Тайная комната Салазара Слизерина.