Гарри Поттер и Хранитель магии

      Когда Гарри забирался в Хогвартс-экспресс, его оттолкнул загонщик команды Хаффлпаффа, причем так, что Гарри едва удержался на ногах, его успел поймать Рон. Поттер перевел дух: чемодан уже в поезде, но сумка с подарком для Люциуса на нем, еще не хватало разбить, а на такую старинную бутылку не наложишь чары, мало ли под какими она сама, еще нарушишь, и она взорвется. — Смотри, куда прешь, — огрызнулся Уизли, бережно ставя Гарри на ноги. — Ой, не заметил, — насмешливо отозвался тот. — Что, Поттер, запишешь меня теперь в Пожиратели смерти? Я ведь действовал по указке самого Того-кого-нельзя-называть! — последнее он договорил, накинув на себя капюшон и подвывая. — Запишу тебя в идиоты, — отозвался Гарри, сделал вид, что разворачивает невидимый свиток. — Ой! А ты уже там самым первым записан! — Ты что сказал? — угрожающе спросил загонщик. — Видимо, слишком сложно для тебя, — притворно вздохнул Поттер. — Извини, но я не говорю на языке троллей.       Седрик и староста Хаффлпаффа находились рядом, но ничего не делали, никак не вмешивались. Гермиона осуждающе посмотрела на них, потом схватила Гарри за руку. — Не надо, пропусти убогого, у него и так в жизни так мало хорошего, — холодно сказала она. — Раз попасть на поезд раньше тебя для него так принципиально.       Они уселись в купе, Гарри как всегда растянулся на сиденье, бережно обняв сумку, и только поезд тронулся, как в дверях появился Малфой. Как и обещал, пришел доставать. Гарри блаженно прикрыл глаза и глубоко вздохнул запах духов и успокоительного зелья; у него появилось ощущение, словно он вне Тайной комнаты все время был в темноте, плотной и упругой, и вдруг мгновенно высвободился. Звуки обрушились на него яркой лавиной, и все это случилось только потому, что Драко, предвкушающе скалясь, встал в проеме, опираясь плечом на створку двери. — Поттер, мне тут сказали, что тебя обидели, и ты валяешься в слезах и соплях, — радостно сказал он, заглянул на сиденье. — Это ты расстроился, что Седрик не ответил тебе взаимностью на твою валентинку, или что из Турнира тебя позорно выперли, хотя ты все прошел, неудачник? На тысячу галлеонов строил грандиозные планы? — Ага, дворец хотел себе построить, — отозвался Гарри, не открывая глаз и изо всех сил стараясь не рассмеяться от счастья. — Три комнаты, четыре галереи и один зал. — Какой-то стремный дворец, — поморщился Драко, в голосе послышался смех, но уловил его только Гарри, знавший все оттенки его голоса. — Ты просто не понимаешь, что такое настоящий дом, потому что тебя никогда не приглашали никуда, кроме хлева. У меня в мэноре, к твоему сведению, в одном крыле помещений больше, чем ты назвал. Уизли, специально для тебя: мэнор — это усадьба аристократов, поместье, для которого твой дом — это жалкий сарай. Хотя твой дом сарай даже по сравнению с сараем в мэноре. — А я раньше думала, аристократы — это достойные уважения образованные и воспитанные люди, а потом встретила тебя, специалист по сараям, — тем же тоном отозвалась Гермиона. Она обдумала слова Гарри о скуке Малфоя и решила, что не будет позволять ему просто оскорблять и издеваться, а станет отвечать. — Кто это тут рот посмел раскрыть? — повернулся к ней Малфой. — Забыла место свое? — Место номер один в рейтинге четырех факультетов? — невинным тоном осведомилась Гермиона. — Где ты всего лишь второй? Ох, что это я. Ты же четвертый, даже в тройку лучших не вошел. Мистер Малфой будет счастлив об этом узнать, не так ли? — Не смей говорить о моем отце! — Так это он — Тот-кого-нельзя-называть, — картинно ахнула Гермиона. — Тогда не буду. Кстати, ты сказал ему о своей ориентации? Или надеешься, что он сам догадается? — Насчет Того-кого-нельзя-называть, — Драко сел на сиденье и поставил ногу в туфле на мягкую обивку, ткнул острым носком Гарри в бедро. — Поттер, так и будем делать вид, что ты никому ничего не говорил? — У меня борода, и меня зовут Альбус Дамблдор? — отозвался Гарри. — Насколько мне известно, нет. Как я мог что-то говорить, если я несовершеннолетний? — Драко Малфой верит газетам, — констатировала Гермиона сокрушенно. — Бедный твой отец, это ж надо! Мало того, что внуков ему не дождаться, так еще и сын тупой. — Кажется, я слышу какой-то отвратительный звук, — Драко поднял палец. — А, точно, это Грейнджер решила, что ее кто-то спрашивал. — Вали отсюда, Малфой, — угрожающе сказал Рон. — Тебя сюда никто не звал. — Где хочу, там хожу, — отозвался тот. — И что это ты без команды «голос» разговариваешь? Фу! Плохая собака!       Гарри очень, очень не хотел этого делать, но пришлось, дабы избежать кровопролития; он достал палочку и наставил ее на Малфоя со словами, что «превосходно» по чарам у него не за красивые глаза, а еще ловушку для черепах он не выбрасывал. Кто-то хочет, чтобы ему всю голову обтянуло застывающей медузой? — Ты мне еще ответишь! — Драко выскочил в коридор, придирчиво проверил запонки, одернул рукава и направился в свое купе, где лег в ту же позу, что и Гарри в своем, только голову положил не на сложенную мантию, а на колено к Панси Паркинсон. Та только молча подняла карты чуть выше, чтобы он не увидел. — Нет, я не буду играть, я посплю. — Сожрал кого-то из гриффиндорцев и перевариваешь? — спросил Нотт, выбирая карту и кладя на стол. — Пас, — Забини развел руками. — Драко, что за новое кольцо? — Если я скажу «подарок», ты не поверишь? — отозвался Драко, поднимая руку и разглядывая перстень в лучах солнца, попавших в окно поезда. — Нет. — Тогда я не скажу, — Малфой закрыл глаза и переложил голову поудобнее. — Мне отец написал, — сказал Теодор, раскладывая свои карты напротив карт Панси. — Я победил, кстати, сдаем. Отец написал про Поттера.       Все дружно уставились на Малфоя, но тот посапывал в кофту Панси и делал вид, что ничего не слышит. — Что написал твой отец? — громко спросил Блейз, не дождавшись реакции. — Чтобы я ни в коем случае не ссорился с ним, — ответил Нотт, тасуя карты, которые просто порхали у него в руках. Почти у всех слизеринцев кто-то да сидел, потому дети богачей резались в «дементора» и другие игры не хуже рецидивистов, крапленые колоды и лишние карты в рукавах даже не считались поведением «не по понятиям». Северус, когда на душе было совсем уж тошно, приходил к семикурсникам в спальню, будил всегда готовых играть, с ностальгией вспоминая виртуоза Флинта, разделывал их вчистую и после этого спал как младенец. — Он написал еще до экзаменов, просто раньше времени обсудить не было. — И мне, — сказала Панси и дернула ногой, будя Драко. — Что? — Драко открыл один глаз. — Мне никто ничего не писал про Поттера, отец только спрашивал, что я получил за последний экзамен. Мои оценки гораздо важнее всех Поттеров, вместе взятых. Незачем марать пергамент. — Ты и раньше перестал с ним ссориться, — Тео закинул ногу на ногу. — Ну-ка признавайся, в чем причина? — Он мне неинтересен, — ответил Драко. — Врешь, — спокойно сказал Нотт. — Это связано с тем, что твой отец решил баллотироваться? — Не знаю ничего про выборы, я финансист, а не политик, — сказал Малфой. — Хорошо. А как именно связано? Поттер не имеет права обращаться к прессе, потому что несовершеннолетний, голосовать тоже не может. Зачем сей эрзац-колдун понадобился лорду Малфою? — Хотелось бы знать, правда? — Драко повернулся к нему. — Ума не приложу, зачем он ему может понадобиться. — Ага, то есть он уже сделал то, что от него хотели, — кивнул Теодор. — И что же? Неужели он и вправду сказал Дамблдору про Темного лорда, а тот поверил? То есть, на случай, если ставленник Дамблдора или он сам захочет баллотироваться, он будет дискредитирован. И сколько стоит Поттер? — Были торги? — Малфой закрыл глаза. — Я думал, торгуют только невестами, разве нет, Панс? Опять отец мне не сказал, что он людей покупает… Блейз, на твоем месте я бы поостерегся, все же моя прабабушка по материнской линии американка. — Хватит придуриваться, — резко сказала Панси. — Все равно ты Блейза не обидишь, а наше внимание не переключишь. Мы знаем, что ты знаешь, и ты теперь знаешь, что мы знаем, что ты знаешь. И мы не отстанем. — Какое счастье, что никто из вас не живет у меня дома, — отозвался Драко. — Благословенное тихое лето меня ждет, а вас я не увижу до самого сентября!       Гарри вышел на платформу, отчаянно зевая: он задремал минут на десять перед самым прибытием поезда и теперь никак не мог прийти в себя. Хотелось поскорее добраться до мэнора и свалиться в кровать и пролежать до самого ужина, и пускай домовики хоть хором поют печальные песни о сбитом режиме, ему уже все равно. Поставив чемодан, Гарри огляделся: вон миссис Уизли, вот стоят родители Гермионы — интересно, как они прошли на платформу? Наверное, миссис Уизли и провела. Внезапно Гарри заметил людей, которых вообще не ожидал здесь увидеть. Здесь был Грозный глаз Грюм, облаченный в просторный дорожный плащ и сжимающий в шишковатых пальцах длинную трость; в котелке, низко надвинутом на волшебный глаз, он выглядел отнюдь не менее устрашающе, чем с непокрытой головой. Рядом с ним стояла молодая женщина в заплатанных джинсах и фиолетовой майке с эмблемой магической группы «Ведуньи», что играла на Святочном балу, ее ярко-розовые волосы блестели на солнечном свету, льющемся сквозь грязную стеклянную крышу. Следующим был Люпин — бледное лицо, седоватые волосы, длинный потертый плащ, с грехом пополам прикрывающий старые штаны и джемпер. — Рон, Джинни! — миссис Уизли поспешила крепко обнять своих детей. — Гарри, дорогой, ты тоже здесь! Ну как дела? — Нормально, — сказал Гарри. Миссис Уизли наградила сердечным объятием и его. — Привет, Гарри, — сказал Люпин, когда миссис Уизли отпустила его и повернулась к Гермионе, и представил девушку: — Это Тонкс, она сейчас стажируется в аврорате. — Здравствуйте, — отозвался Гарри. — Я и не ожидал… Что вы все тут делаете? — Ну, — губы Люпина тронула легкая улыбка. — Мы решили немножко поболтать с твоими дядей и тетей, прежде чем они увезут тебя домой. — По-моему, не стоит, — тут же вырвалось у Гарри. Что же делать, что же, что же? — А по-моему, стоит, — проворчал Грюм и, приволакивая ногу, подошел чуть ближе. — Но меня не встречают, — сказал Гарри. — Я сам добираюсь домой. Неужели вы поедете ко мне? — Дамблдор сказал, нам стоит с ними потолковать по поводу того, как с тобой обращаются дома, — сказал Грюм, и Гарри мгновенно взбесился: где они все были во главе с Дамблдором, когда Дадли избивал его? Когда тетка держала его в чулане, а Вернон таскал за волосы? Где были все эти маги, когда его запирали без еды, а он выставлял металлический пенал на подоконник в дождь, чтобы попить, когда его на двое суток забыли? — Не стоит, — жестко сказал он. — Судя по всему, директор Дамблдор и раньше был в курсе их поведения. Что-то изменилось?       Изменилось. Люциус Малфой идет в министры, пусть пока и не объявил об этом публично, а Дамблдору, наверное, впервые за всю его жизнь, никто не верит. Впрочем, эти-то верят. Надо бы Сириуса проведать, а то Люпин затесался в эту сомнительную компанию. — И вообще, я знаю только профессора Люпина, — добавил Гарри, насупившись.       Неподалеку остановился Драко, которого встречали Нарцисса и Рабастан Лестрейндж, на сей раз без меча. Гарри заметил, что увидев их, вздрогнула миссис Уизли — Басти настолько похож на ее старшего сына, что страшно становится, только у Уильяма волосы длиннее и глаза голубые. — Что я вижу, Поттер решил не ограничиваться школой и собрать всех бродяг Лондона вокруг себя, — протянул Драко, и Нарцисса отпустила его локоть, оставшись под руку с Рабастаном, который немедленно накрыл ее ладонь своей; Гарри с неприятным чувством понял, что он копирует поведение Люциуса. Драко отставил ногу в сторону и скрестил руки на груди. — А это что за чучело? — он смерил взглядом Тонкс. — Подружку нашел, Поттер? Так даже эта лучше, — он кивнул на Гермиону. Гермиона закатила глаза и остановила Рона, который уже шагнул к Малфою. — Твоя кузина, хорек, — отозвалась Тонкс, и тут уже вступила Гермиона: — Так это вы, а не Крауч, превратили ученика? — вкрадчиво спросила она Грюма. — Нет, но мне рассказали, — отозвался он и снова смерил Драко неприязненным взглядом. — У меня нет таких родственников, — скривился Малфой, демонстративно оглядев Тонкс с головы до ног. — А вы, тетя, меня не узнаете? — удивилась Тонкс и посмотрела на Нарциссу. Та не ответила, словно не слышала — ее обычная тактика, но зато усмехнулся Рабастан: — У Беллс не могло родиться что-то такое, а других сестер у леди Малфой нет. Не пытайтесь примазаться к уважаемой семье, мисс… как вас там. — То… — Мне не интересно. — Поттер, — рявкнул Грюм, как на занятии. — Пошли отойдем.       Драко бросил на Гарри предупреждающий взгляд, но тот шагнул с Аластором в сторону, и бывший аврор наклонился, заглянул ему в лицо. — Послушай, Поттер, я знаю, ты привык к мысли, что под этим обликом твой враг — но это не так. Теперь все стало на свои места, — неожиданно спокойно сказал он. — Дамблдор сказал мне, что надо что-то сделать, как-то помочь тебе с родственниками, уж поверь, я умею убеждать. — Убедите директора Дамблдора, что у меня все в порядке, — четко проговорил Гарри. — Все плохое уже закончилось, надо мной никто не издевается. Я побуду дома, потом поеду к Сириусу ненадолго. Директору не о чем волноваться.       «Уже не о чем, — додумал Поттер. — Уже поздно». — Ну, как знаешь, — Грюм выпрямился и аппарировал, и Гарри так и не решил для себя, как к нему относится. Он повернулся и увидел удаляющихся Малфоев с Лестрейнджем, растерянных Тонкс и Люпина и покатывающегося со смеху мистера Грейнджера. — И ничего смешного, пап! — Гермиона скрестила руки на груди. — Боже, это потрясающе, — выдохнул мистер Грейнджер, утирая слезы. — Этому парню или в актеры, или в шпионы: я его поклонник! — Как вы можете так говорить? — возмутилась миссис Уизли. — Он ведь оскорбляет вашу дочь! — Гарри, я не ошибусь, если скажу, что Драко Малфой — ваш близкий друг? — сказал Грейнджер. — Папа! Они враги! — Дочь, ты ведь всегда разбиралась в людях, — сокрушенно покачал головой он. — Чему вас только учат в этой школе? Впрочем, он великолепен. Когда ему исполнится лет двадцать-двадцать пять, он сможет обмануть дьявола. Его выдал взгляд. Причем его мать в курсе его отношений с Гарри, — «дружеских», напомнил себе Гарри. Он думает только про дружбу. — Этого не может быть, — воскликнул Рон. — Этот Малфой только и делает, что постоянно Гарри достает, — добавила Гермиона. — А ты опираешься на магловскую психологию. У магов все по-другому, даже инстинкты другие, и мимика тоже. Папа считает себя специалистом по лжи, — сказала она несколько пренебрежительно. — Нет, посмотреть фильм и прочитать две книги по психологии — это не значит стать специалистом, папа!       Мистер Грейнджер быстро глянул на Гарри и неожиданно согласился: — Наверное. Я совсем не подумал, что у магов все настолько по-другому. — Вот видишь, пап, — Гермиона взяла отца за руку, чувствуя вину за то, что при всех разговаривала с ним таким тоном; она замечала, что у магов отношение к родителям специфическое, тот же Малфой на отца чуть ли не молится, да и в практически матриархальной семье Уизли слово Артура — закон, хотя чаще всего он сам отдает бразды правления Молли, но в случае чего, он — последняя инстанция. — Не расстраивайся, я посмотрю какие-нибудь книги по магической психологии, и ты станешь уникальным специалистом по магической лжи! У папы хобби, — объяснила она Уизли, Люпину и Тонкс. — Психология — это тоже про магловское целительство, только не такое, как папина профессия.       Гарри перевел дух. Скорее бы уйти. Он демонстративно глянул на часы, спохватился, торопливо попрощался со всеми и вышел, остановился на лестнице, удобнее перехватывая чемодан, чтобы зайти в туалет, и домовик Малфоев его оттуда забрал, но оказывается, за ним последовал Люпин. Что ж так не везет! — Гарри, — окликнул он и легко взял у него из рук тяжеленный чемодан. — Постой. Я хотел тебе сказать. — Что? — спросил Гарри, нервничая. — Не стоит писать Сириусу о том, что случилось, — словно через силу проговорил оборотень. — И рассказывать тоже. — Почему? — нахмурился Поттер. Не то чтобы он собирался, но раз запрещают… — Ты знаешь, ему нельзя выходить и без позволения официального опекуна даже приглашать гостей, — объяснил Люпин. — Доступ в дом на Гриммо есть только у тебя и у меня, больше-то у него никого и нет, Сириус ничего не может сделать, а он… он начнет так переживать. — А он и так нестабилен, я знаю, — закончил Гарри, подумав про себя, что у Сириуса есть еще Драко и Рабастан, который ему если не друг, то близкий приятель точно. — Да, хорошо. Ты знаешь, я рад, что у него есть ты, что ты так заботишься о нем, я бы и не сообразил, что он воспримет неправильно. — Господи, Гарри, как же ему с тобой повезло, — сказал Ремус. — Уверен, твои родители гордились бы тобой. Они никогда не позволили бы своим друзьям чувствовать себя виноватыми в том, на что они повлиять не могут. — Жаль, что сам Сириус не такой, верно? — не удержался Гарри и поднял руку, предвосхищая все дальнейшие вопросы. — Не надо. Я знаю и сам, догадался, когда понял, кто ты, и сложил со словами Дамблдора о великом подвиге моего отца, — не удержался, и слово «подвиг» прозвучало ернически. — Твоей вины нет, как бы ты ни старался взять хоть часть с совести Сириуса. Дай мне закончить! — повысил он голос, когда заметил, что Люпин раскрыл рот. — Так вот, я не собираюсь ухудшать ситуацию и выяснять все с самим Сириусом, потому что это прошлое, и решений прошлого никто изменить не может. Я даже не осуждаю. Просто хочу, чтобы ты постарался донести до него простую мысль: я знаю, и когда он начинает наезжать на Снейпа, это выглядит еще хуже, чем есть на самом деле. — Я сейчас… — Люпин прижал ладонь к щеке, потом потер лоб. — Гарри, мы… я… я вел себя с тобой как с ребенком. Я как будто забыл, чей ты сын; Лили всегда была рассудительна, всегда видела суть вещей и людей…       «Не всех, — мрачно подумал Гарри. — Директора не раскусила. Ничего, мама, я все исправлю». — Было глупо что-то решать за тебя и по отношению к твоим родственникам, — сказал Ремус. — Прости, Гарри. — Именно, — кивнул Поттер. — Ничто никем не должно решаться за меня, — он подумал, стоит ли говорить впрямую или нет, и решил, что и так наговорил достаточно. Он не знает, можно ли доверять Люпину настолько, чтобы добавить: «Никем — включая Дамблдора». Лучше он еще посмотрит, как поведет себя Люпин. И все же, странный состав делегации — одного Ремуса было бы более чем достаточно.