Гарри Поттер и Хранитель магии

      Домовик, поджидавший Поттера, уже успел изнервничаться, но наконец лондонский вокзал остался позади, и Гарри с удовольствием выпустил из рук тяжеленный чемодан. Драко выглянул из-за двери: — Что так долго? — напустился он. — Я уже десять раз переодеться успел, и мне уже все рассказали, а тебе никто повторять не будет. — Не добивай, мне и так мозг вскипятили, — отозвался Гарри. — Хотели поговорить с моими родственничками, наставить на путь истинный и запретить меня третировать. Личный приказ Дамблдора. — Вовремя спохватились, — хмыкнул Драко и вдруг опять завелся. — Долго ты будешь во дворе стоять? — Почему эта Тонкс называет тебя родственником? — спросил Гарри, когда они поднимались по лестнице на второй этаж. — Потому что одна из сестер моей мамы вышла замуж за магла, — отозвался Малфой. — Она была отсечена от рода, как и Сириус, потому считается бастардом, пораженным в правах, а ее ребенок мне не родственник. — А… ты не обидишься, если я спрошу? — обидится, естественно, но Гарри надо было знать. — Твоя бабушка, которая рождена от Гриндевальда… она ведь… ну… брак же не был заключен. — Ее никто не отсекал, — неожиданно спокойно отреагировал Драко. — Брак не был заключен в целях безопасности, все-таки Гриндевальда считали… неоднозначной личностью. К тому же дедушка на ней женился, она благородна по крови, кровь священная, рождена была от чистокровного мага по любви и согласию. Мало ли что там с заключением брака, оба родителя ее признавали, глава рода тоже. А что в министерстве никто не документировал, так знаешь, слово главы рода Малфой гораздо важнее, чем все министерские полумагловские церемонии.       Когда они спустились, то в гостиной увидели не только Люциуса и Рабастана, но еще Макнейра и незнакомого Гарри мужчину, смуглого и невысокого, похожего на индуса или араба. Он был в магловском костюме, но на него сверху была надета странного вида накидка, похожая больше на покрывало, чем на одежду. Вьющиеся волосы спускались на плечи, неуловимо напомнив Гарри о Беллатрикс Лестрейндж с фотографии. Колдун был слащаво красив, но не привлекателен, даже, скорее, наоборот, Гарри почувствовал себя неуютно под насмешливым и оценивающим взглядом карих глаз, похожих на отблеск пламени в темной-темной ночи. Рядом с ним Гарри почувствовал себя голым без мантии, в одном костюме. — Наследник Малфой, наследник Поттер, — ничуть не удивленно проговорил незнакомец, остальные даже не подняли голов, рассматривая голограмму с объемными графиками. — Если я скажу о переходе фондов под управление людей, гоблины сожрут меня до того, как я успею сказать слово «выборы», — покачал головой Люциус, явно отвечая на вопрос, заданный до появления мальчиков. — Я буду заниматься этим уже после того, как меня изберут. Фадж… — Никто не будет голосовать за Фаджа после позора на чемпионате и Турнире, — отозвался Рабастан. — Я тут неосторожно открыл французский еженедельник. Добро пожаловать в список неблагополучных неуправляемых стран, которые вводят в заблуждение своих международных партнеров, а также в топ-пять неблагоприятных территорий для магического туризма. Ах да, лучший пассаж: «Если уж вы хотите посетить Британию, советуем вам воспользоваться магловским способом путешествий, так как Британия — единственная территория, находящаяся близко к Европе, где маглы опережают магическую часть общества по развитию». — Дамблдор или его ставленник могут сыграть на страхе. Мол, мы защитили вас раньше, защитим и сейчас, — сказал Люциус, глядя на него. — «Цена защиты»? — задумчиво проговорил незнакомец. — Та книга Паркинсона о магической войне. Можно ее переиздать. — Те, кто за нас, уже ее читали, — покачал головой Люциус. — А кто против — не прочтет. Нужно что-то другое.       Незнакомец провел пальцем по губам и сжал их, словно скрывая насмешку. Поттер с растущим интересом наблюдал за ним: точно иностранец. Из-за частых рассказов Люциуса о порядках и истории других стран, сказок, которые с удовольствием пересказывал Лестрейндж, воспоминаний Люпина о Канаде и богатой библиотеки Блэков, в которой хранилось множество воспоминаний тех же магических антропологов-Малфоев, Гарри грезил дальними странами, мечтал побывать в Южной Америке в гостях у племен, посмотреть самому на древние пирамиды. Курт говорил о тайге, где будет заниматься снятием проклятий с земли, и Гарри хотел увидеть великие реки и северные каменные лабиринты. Артефактор — сидячая работа, которая не предполагает путешествий, но конгрессы артефакторов и целителей никогда не происходят в одном и том же месте, Гарри, читая профессиональный журнал, уже предвкушал, что будет делать между выступлениями и дискуссиями в таких странах, как магическая Индия и особенно любимая артефакторами Бирма. Драко его стремлений не разделял, ему больше нравились магические мегаполисы: Роттердам, Дамаск, Бразилиа, но пирамиды и ему хотелось посмотреть. Люциус к двадцати годам побывал в сотне магических стран и наконец-то сделал себе магловский загранпаспорт, чтобы посещать континент и после запрета: Министерство магии отслеживало только магические перемещения, французская магическая таможня, Малфоев чуявшая издалека шестым чувством, умирала со смеху над британскими коллегами, одновременно хвалящимися своей любовью к маглам и даже не замечающими Люциуса, которому запрещено покидать страну без особого позволения раз в год на пару недель, что не мешает ему чуть ли не все выходные проводить в Париже, Вене и Лиссабоне. Континенталы о передвижениях Малфоя никуда не сообщали, Люциус возил контрабанду и наслаждался новыми впечатлениями, посещал Нурменгард и возвращался с историями, которые Драко все детство слушал, затаив дыхание, а сейчас, когда отец не покидал Англию, с радостью переслушивал снова, что рассказывают Гарри. Драко видел много иностранцев в своей жизни: французские родственники, братья и отец Долохова, американцы, пытавшиеся хоть что-то выжать из магического британского бизнеса. Даже маглы, партнеры Люциуса, в глубине души Драко нравились. Иностранный акцент внушал доверие, но такого, с каким говорил незнакомец с огненными глазами, Малфой еще не слышал. Кто же это? В нем какие-то странно знакомые черты.       Гарри и Драко переглянулись и сели на диван напротив спорщиков, прислушиваясь к разговору. В целом, картина вырисовывалась следующая: через год досрочные выборы, рейтинг Фаджа упал до исторического минимума — тридцать четыре процента по самым лояльным ему рейтинговым агентствам, и поднять его нет никакой возможности, потому что вся иностранная пресса нашла козла отпущения и дружно вешает на Корнелиуса все неудачи магической Британии. То же самое делают и обыватели внутри страны: скандал на чемпионате с меткой, четвертый чемпион Турнира, сидевшие по десять с лишним лет невиновные в Азкабане, дементоры на охране школы — все это медленно, но верно выводило британских магов из себя. А тут еще и высказал свое «фи» магловский премьер-министр, сказав корреспонденту «Пророка», что если маги не справляются самостоятельно, могли бы попросить помощи у маглов… Недовольство можно было пощупать руками. С магов мигом слетела скорлупка толерантности: да чтоб какие-то маглы смели говорить свысока нам, магам, что делать?! Мгновенно среагировал Люциус со своим тонким намеком на опыт других магических держав, в которых просто не может возникнуть подобных проблем, поскольку они встроены в общую систему безопасности Европы, и если какое-то чрезвычайное происшествие случается на территории той же Франции, как когда, например, под Парижем вырвался погруженный в спячку для транспортировки дракон, на помощь мгновенно пришли специалисты из Италии и Испании, и Франция избежала и скандала, и последствий. Если бы в ходе чемпионата по квиддичу в Англию прибыли мракоборцы Европы и специалисты по организации мероприятий из России, Британия не оконфузилась бы так эпически. В конце концов, Россия чаще всех принимает у себя международные соревнования, в том числе «Путь колдуна»: магическое пятиборье, в котором участвуют волшебники с дикой магией, а там разрушительный потенциал выше, чем в долине драконов в Африке! О, «Путь колдуна» — это забавы для варваров… а всемирный позор, видимо, вечный спутник глобалистов! Оставалось только гадать, что в народе окажется сильнее: ксенофобия по отношению к маглам или к иностранцам. Фадж, отрицавший и первых, и вторых, не имел никаких шансов. — Он пришел ко мне, — с удовольствием рассказал Люциус. — Спросить совета. Но Северус сказал, что до этого он спрашивал у Дамблдора, как ему поступить. Он уверен, что я выставлю своего технического кандидата, чтобы помочь, ему в голову не приходит, что соперничать с ним буду я сам. И с Дамблдором. — От Дамблдора может быть Кинг из аврората, — сказал Макнейр. — Точно не Скримджер, он одиночка… но не удивлюсь, если он тоже предложит свою кандидатуру. — У него нет денег Малфоя и имени Дамблдора, — заметил незнакомец. Драко аж взбесился, да на кого он так похож?! — Политика Скримджера близка к консерваторам, — сказал Рабастан. — Но он до смерти боится иностранцев, — закончил Люциус. — И если сейчас мы в трясине, то при Скримджере просто окаменеем. Итак, мы на шаг впереди, потому что точно знаем, что Темного лорда больше нет и вернуть его практически невозможно. — Если только крестраж не был живым существом, — проронил незнакомец. Все повернулись к нему молча, Люциус даже рот раскрыл, но ничего не сказал и сжал губы. Напряженное молчание нарушил появившийся домовик, который провозгласил прибытие гостя.       Гарри повернулся ко входу в гостиную и сразу же узнал вошедшего, как и тот его. Грэхем на мгновение замер, потом сжал руки и рассмеялся: — Какая неожиданная встреча, малыш! А ты по-крупному играешь! — Безмерно рад, что вы встретились, — хмыкнул Люциус. — Здравствуй, Грэхем. Рабастана и Уолли ты уже знаешь, позволь представить тебе мистера Нотта.       Так это Нотт! Драко рядом с досадой шарахнул ладонью по подлокотнику; как он мог не узнать?! Нотт не бывал прежде в мэноре открыто, но он мог бы сопоставить внешность, Тео похож на него безмерно. Гарри посмотрел на незнакомца по-новому; отец Теодора, взявший фамилию своей жены, чтобы спасти угасающую семью, от него Нотт узнал о той самой губительной магии таинственного востока, до икоты испугавшей британских обывателей. Выглядит совсем безобидно и дружелюбно, как и сам Теодор всегда смотрелся в школе: самым мирным и веселым из всех слизеринцев.       Грэхем раскланивался и жеманно жал руку Нотту, рассыпаясь в комплиментах. При появлении журналиста разговор о крестражах мгновенно сошел на нет. Грэхем, для которого места среди взрослых не оказалось, сел рядом с Гарри на противоположный диван, обнял его за плечи и принялся тараторить с такой скоростью, что Гарри уже через несколько минут потерял ход рассуждений.       Грэхем и Нотт стали появляться в Малфой-мэноре практически каждый день, но Гарри и Драко успевали с ними только здороваться: Люциус еще раз спросил Гарри, точно ли тот определился с будущей профессией, получил утвердительный ответ и засадил Поттера за алхимию, но не на английском, а на немецком, заявив, что нет смысла переучиваться потом для экзаменов в Австрии или Германии, а французский он все равно не сможет подтянуть до такой степени, чтобы поступать в их институт. Два раза в неделю Гарри отправлялся для дополнительных занятий в дом профессора Флитвика — тот за деньги давал ему уроки высших чар, не задавая никаких лишних вопросов о том, как вообще вышло, что Поттер оказался в вассалах у Малфоя. Драко тем временем терзали нумерологией, рунами и прорицаниями, к тому же Люциус даже не думал слагать с него обязанности управляющего счетами Рабастана. Гарри так надеялся на это лето, что они с Драко отлично проведут время, тем более все кругом так удачно заняты, Люциус то чахнет над своей предвыборной кампанией с Ноттом, и оба они расписывают чуть ли не каждую минуту и проговаривают все возможные ситуации, которые могут возникнуть по ходу, то лежит в крыле, где бассейн и зал для тренировок, а Сметвик радостно пробует на нем новые методики, Нарцисса не отходит от мужа, а если и исчезает, то только чтобы проведать скучающего Сириуса. Но всем надеждам Поттера не суждено было сбыться; тем более вскоре в Малфой-мэноре появился Северус Снейп.       Пока Рабастан и Поттер отдыхали несколько дней в Мунго, Снейп и Каркаров метались между Хогвартсом и авроратом, давая показания и пытаясь уследить за своими учениками. — Тебе что, у тебя все взрослые, — сквозь зубы как-то бросил Игорю Снейп. — А у меня… да лучше бы все маленькие. Филиус их не удержит. — Интересно, если бы мы его прикончили, бумажной волокиты меньше было бы? — тихо спросил Каркаров, когда они в очередной раз описывали, как же они отыскали Грюма. — Кстати, Люциус просил… заглянуть к нему.       Да кто бы сомневался. Не то чтобы Северус был против, к тому же в Малфой-мэноре всегда ждет час, наполненный вкусной едой и интересной беседой, но пересказывать Люциусу в миллионный раз, что случилось, не хотелось. Впрочем, как оказалось, рассказывать собирался сам Малфой. — Северус, о твоих шпионских увлечениях известно, — сообщил Малфой, глядя на свои полированные ногти. Во времена учебы Снейп полагал, будто Люциус от природы выглядит как ангел небесный, пока не увидел, как совсем не похожий на ангела невыспавшийся наследник рода Малфой отмокает в кремах и ледяных компрессах, пока два домовика из мэнора трудятся над его руками. В Хогвартсе Люциус мог похвастаться когтями длиннее, чем у Беллатрикс Блэк, а та без пинцета отбирала ингредиенты на алхимии. Северус заметил, что лорд нездорово бледен и слишком часто тянется за водой, а Уолл морщится, как от головной боли. Кажется, сюзерен и вассал двое суток надирались, вспомнив школьные годы чудесные. — Как я знаю и о сольном выступлении Игоря в Визенгамоте. Скажем откровенно, Темный лорд вряд ли встретил бы вас с распростертыми объятиями. Так что вы правильно не явились на его зов. — Так он… он… ты видел его? — тихо спросил Снейп. — Имел честь даже побеседовать, — отозвался Люциус и кивнул в сторону своего вассала. — Уолли приложили Круциатусом. А затем мистер Поттер убил Темного лорда заклятием Авада Кедавра, — Малфой наконец соизволил поднять взгляд. — Господа, я поздравляю вас. Темного лорда больше нет.       Снейп медленно сел, машинально хватаясь за левую руку. Когда его и Игоря едва не свалила с ног давно забытая боль, у него в голове сначала даже не осталось мыслей от всепоглощающего страха. Потом Дамблдор нашел его, подсказал, что сказать Темному лорду при следующем вызове, а сам обмолвился, что пришло время возродить Орден Феникса. Они ждали возвращения Волдеморта, и оно настало. Пришло время исполнить свои клятвы, Северус. — Ты знал, — вдруг сказал декан Слизерина, повернувшись к Игорю. — Ты знал уже через полчаса, потому и не сбежал в свой Дурмстранг, с-скотина! — В общих чертах, — отозвался Каркаров. — То, что он все же возродился, я не знал, думал, ему помешали. — Игорь принимал участие в некоторых моих… м-м… планах, — сказал Люциус. — Кстати, Игорь. Карту. — Так это твоя, — Северус покрутил головой. — И ты меня называешь шпионом! Ну и на кого ты работаешь? — На себя, — Люциус самодовольно улыбнулся, пряча карту в ящик стола. — Но ты ведь помнишь, кто я. — Гриндевальд, — серьезно произнес Снейп. — Возглавишь новую магическую революцию? — Я Малфой, — отозвался Люциус. — Это гораздо хуже, чем Гриндевальд. Магия превыше всего — согласен, но у Малфоев другой принцип, жаль, мой дед не стал ему следовать. — Девиз Малфоев? «Чистота одержит победу»? — Во-первых, не чистота, а святость, — поправил Люциус. — Моя кровь и кровь моего рода священна. А во-вторых, принцип гласит, что слава — ничто, власть — все. Мне не обязательно, чтобы меня на руках вносили в министерское кресло, мне достаточно в нем оказаться. — Дамблдор тебе не позволит, — категорично сказал Снейп. — Насколько я помню, я не спрашивал его позволения. — А что ты хочешь от меня? — спросил Северус. — Дай угадаю. Чтобы я был твоим шпионом. — Не моим, — пожал плечами Малфой. — Темного лорда, конечно же. Который вызывает тебя порой, требует твоего присутствия, он тебя простил… — А что предложит мне Темный лорд? — хмыкнул Снейп. — Темному лорду стоит быть убедительным, поскольку я совершенно не хочу впрягаться в проклятую телегу снова. — Темный лорд может предложить тебе полную свободу действий и наследство Принцев, пусть и небольшое. Мой отец был последним, кто виделся со старым Принцем до его гибели, с его смертью замок обрушился, и папа, предвидя это и учитывая душевное нездоровье твоего почтенного предка, взял на хранение некие предметы. — Украл, — уточнил Снейп. — Ну да, кто бы сомневался. — Конечно же не крал, — возмутился Люциус. — Но такие вещи нельзя давать в руки Альбусу Дамблдору, а пока ты исполняешь клятвы по отношению к нему, передать их тебе — подписать себе приговор. Насколько я знаю, ты обязан помогать Ордену Феникса в противодействии Темному лорду. Итак, поздравляю, ты свободен от клятв. — Еще я обязан Поттера защищать, пока он не выпустится, — добавил Северус. — Это несложно, когда никто не угрожает, — пожал плечами Малфой. — Что ж, Темный лорд предлагает тебе несколько книг, принадлежавших твоей семье, монету Януса, артефакт, который меняет внешность до неузнаваемости и не блокируется ничем, а еще Темный лорд приказал мне отдать тебе в пользование лабораторию Малфой-мэнора и позволил заниматься там твоими собственными научными изысканиями, если ты будешь успевать попутно исполнять заказы на благо Пожирателей смерти, да, я думаю это его предложение тебя заинтересует. Также Темный лорд гарантирует тебе, что не станет спекулировать твоими личными привязанностями, брать с тебя обеты и клятвы. — Темный лорд сам не собирается баллотироваться? — издевательски спросил Снейп. — А то прямо навевает. Я бы за него проголосовал. — Не собирается, — кивнул Малфой, складывая карту и убирая ее за пазуху. — Он выставляет свою марионетку, которая больше ни на что не сгодится. Пусть директор думает, что я лишь кукла. Чем громче он будет об этом говорить, тем оглушительнее прозвучит истина. — Поттер убил Лорда Авадой? — переспросил Северус. — Ему четырнадцать. — Некоторое мое вмешательство в его разум помогло мистеру Поттеру переступить через естественный страх, — Люциус вспомнил, как Гарри открылся ему весь, и у него появилось неприятное чувство, незнакомое ему. Он так доверился, чуть ли не радостно, принял его едва ли не с нежностью, и Люциус никак не мог избавиться от ассоциации с Руди и тянущей пустоты под ребрами; Малфой не знал, как идентифицировать незнакомое ощущение, которое являлось стыдом. — К тому же Драко рассказал ему о французской классификации высочайших заклятий. — Этого фанатика? Ты все еще за нее держишься, через столько лет? — вздернул брови Снейп. — Она же опровергнута. Про предрасположенность некромантов к Круциатусу верно, все остальное давно раскритиковано. — Про сочетаемость заклятий и рождение сквибов, про склонности к определенным видам магии и мертвую суть тоже верно, — отозвался Люциус холодно. — Ты о создавших крестражи? — небрежно спросил Северус. Малфой и Каркаров изменились в лице. — Ты знаешь? — тихо спросил Игорь. — Дамблдор просветил, — сказал Северус. — Буквально день назад. Наверное, вытряс из Слагхорна, чем же все-таки интересовался в школе мальчик по имени Том Реддл.       Люциус откинулся назад в кресле и закрыл лицо руками. — Черт, Северус! Я начинаю понимать, почему Темный лорд тебя терпеть не мог, но ценил как… как никого из нас, — проговорил Малфой. — Ты приходишь и рушишь стройную картину. То есть Дамблдор знает о крестражах. Хорошо еще, живой крестраж уничтожен. — Один живой крестраж, — поправил Снейп. — Проклятая Нагайна, — сквозь зубы проговорил Люциус. — Живая плоть, пусть и змеиная, может послужить основой для нового тела! Итак, Дамблдор уверен, что Темный лорд жив и здравствует, значит, пока мы все еще на один шаг впереди… Северус, я спрошу сейчас один раз. Ты со мной? Если скажешь «нет», между нами… конечно, все изменится, но непосредственно у этого твоего решения прямых последствий не будет. В том, что ты будешь молчать о моих планах в любом случае, я не сомневаюсь. — Самонадеянно, но верно, — хмыкнул Северус. — Да, я с тобой. Мне нужно мое наследство и монета Януса. Если я понял верно, Поттер давно уже в твоей колоде, раз Драко промывает ему мозги твоими идиотскими французскими теориями. Как ты его поймал? — Мистер Поттер не был связан клятвами, — ответил Малфой. — А также является моим дальним родственником, и мой человеческий долг — помочь мальчику возродить древний род… — Лорд Малфой был обязан отказаться от вассалов, — перебил Северус. — Именно, от вассалов. Тех вассалов, которые были в тот момент у рода Малфой и пожелали оставить сюзерена. Но не от вассалитета же в целом. Никто не смеет запретить мне принимать новые клятвы. — Он же ребенок! — пораженно проговорил Снейп. — Как удобно. Никто его и не спросит. — Он не может приносить клятвы. — Магия так не считает. — Дамблдор не простит тебе, — Северус посмотрел сначала на него, потом на Игоря. — Если он тебя переиграет, и его человек станет министром… — То что он мне сделает, Северус? — продолжил за него Малфой. — Он будет искать победы над Темным лордом. Разве можно сравнить меня и Темного лорда? Я лишь орудие. — Драко, — напомнил Снейп. — Ты думаешь, он убьет его? — живо спросил Люциус. — Я думал об этом. Нет. Не в стиле Альбуса, хотя Драко могут испортить учебный год. Что ж, трудности закаляют. Возьмет в заложники? Не в условиях выборов, когда Темный лорд затаился, и даже его верный шпион не может понять, чего именно хочет Лорд. Он знает, что я сделаю, если Драко не станет, и у нас… как говорят маглы, ядерный паритет. Но ты знаешь, кто я, а страх и промедление могут стоить нам завесы. Я делаю все во имя магии. — Магия превыше всего, — эхом отозвались Игорь и Северус.       Потом произошла встреча с Рабастаном, вернувшимся из Мунго, и Ноттом. Северус смотрел на Люциуса, слушал, как тот объясняется с Ноттом и Игорем, и с каждой секундой осознавал все реальнее: наступает новое время. Дамблдор с его клятвами — о, он полностью согласен был, когда директор сказал, что он доверился не тому человеку! Надо было полагаться исключительно на Темного лорда, а не надеяться, что Дамблдор спрячет Лили — Дамблдор остается в этом прошлом. Ему больше нет места. Приходит, точнее, возвращается эпоха древних семей и союза с Европой, союза с магами континента. Как ударил по репутации Британии отказ участвовать в магической войне против Гриндевальда, а Дамблдор, которого вознесли как знамя победы, сказав, что именно он его одолел, стал последней каплей. В британский паспорт на магическом контроле, конечно, не плевали, но отношение было отвратительным. Заигрывание с миром маглов, принявшее какие-то уродливые формы — например, в Америке оно было гораздо более органичным — становилось причиной разрыва отношений со странами, которые откровенно боялись за свою безопасность. Люциус, умудрившийся вопреки всему не только успешно вести магловский и магический бизнес, внушал доверие партнером одним своим акцентом; да, Гриндевальда в нем узнавали многие европейцы, но много их примкнуло к нему во время войны, потому его происхождение не было препятствием, наоборот, многие находили подобные родственные связи занятной изюминкой лорда Малфоя. Уж лучше имидж родственника Гриндевальда, чем англичанина. Люциус прекрасно чувствовал настроение общества, видел, как нарастает недовольство — Темный лорд и страх перед ним забылись, Фадж теперь казался не символом спокойствия, а человеком, плывущим по течению и не желающим ничего менять. Результат — закон о новых сроках и досрочных выборах. Дамблдору бы предложить сейчас объединение с миром маглов, ведь аристократия все еще подавлена, а молодежь, по мнению Люциуса, чудовищно невоспитанна, но — как удачно! Темный лорд вернулся! И — тут Малфой просто был счастлив — это не было правдой! Дамблдор умен, кто не признавал этого, даже сам не замечал, как оказывался за бортом, но сам себя перехитрил. Люциус, благодаря своему предвзятому отношению к Дамблдору и так и не ушедшему детскому восприятию всемогущего взрослого, был уверен, что Дамблдор прекрасно знал, что на месте Аластора Крауч, и это была часть его коварного плана по возрождению Темного лорда и одновременно отмазыванию сторонника. Но Крауч не рассказывал ему о специфических взглядах Поттера на непростительные заклятия, и потому директор предположить не мог, что Гарри воспользуется одним из них, и Том Реддл умрет от руки четырнадцатилетнего мальчишки — тут Люциус вспоминал, что и он уже взрослый маг, и Альбус не всесилен. Время великих героев и чудовищных злодеев подошло к концу, на смену ему пришла эпоха политиков. Люциус в мире маглов даже заочно образование получил, когда понял, какая магия кроется в рекламе и пиаре.       Итак, Северус Снейп появился в Малфой-мэноре. Вассалитет Поттера оставался для него пока только фактом, оторванным от чувственного восприятия реальности, посему картина валяющегося в гамаке наследника Малфой вместе с Гарри Поттером заставила его испытать шок. А как играли, это ведь ужас был, Минерва боялась на их уроки идти. А здесь тихо и мирно читают, хотя Северус знал, что даже в магическом гамаке вместе не особо удобно. — Предвосхищая твои вопросы, — нудно сказал Драко, даже не поднимая глаз. — Чары копирования ее не берут. Отец велел прочесть обоим. Поттер взял книгу первым, но это моя книга, моя библиотека и мой дом. Нет, у тебя не галлюцинации, нет, мы не под Империусом. — Лорд Малфой обратился ко мне с просьбой оценить знания некого студента, амбициозно пожелавшего поступать на факультет целительства в Венскую академию, — тихо сказал Снейп таким тоном, который в Хогвартсе означал огромные неприятности. Гарри дернулся из гамака, и Драко, внезапно разозлившись, еще и подтолкнул его для ускорения. Очутившись на земле, Поттер поправил рубашку и наконец-то по-человечески поздоровался.       Результаты его Снейпа разочаровали тем, что сам он был готов к гораздо худшему, и теперь речь о самонадеянных неучах пропадала зря. Поттер очевидно хотел поступить и старался изо всех сил. Снейп загрузил Гарри так, что ему и вздохнуть было некогда. Письма от Рона и Гермионы лежали неразвернутыми по нескольку дней, потому что Гарри едва доползал до кровати и отключался, успевая только услышать перед сном, как Драко ходит по комнате. Малфою требовалось меньше часов для сна, ему с лихвой хватало и пяти, а Гарри, если не вставал спустя восемь, вообще не мог сосредоточиться.       В начале августа наступила краткая передышка. Люциус проверил состояние счетов Рабастана и остался доволен, выслушал отчет Снейпа по успеваемости Гарри, и также удовлетворился, а потому предоставил мальчикам возможность отдохнуть у Сириуса.