Гарри Поттер и Хранитель магии

      Сириус Блэк был несказанно рад гостям, как и Критчер, который питал к Драко нежную любовь, ведь он так похож на благородных господ Блэков. Даже на Гарри распространялось благоволение домовика, который искренне сокрушался, что такой способный маг Гарри испоганен нечистой кровью. Вальбурга с Поттером здоровалась сквозь зубы, но как-то обмолвилась, что Гарри — единственная надежда рода Поттеров, потому принимать его в доме стоит. Сириусу и от Критчера, и от матери доставалось так, что Гарри даже слушать это не мог.       Сириус, в отличие от Люциуса, который установил в мэноре режим и систему наказаний за опоздания: не спустился вовремя на завтрак — ходишь голодным до обеда, и ни один домовик тебе даже бутерброд не даст, давал им полную свободу. По вечерам они втроем играли в карты, в те самые азкабанские игры, что показал Рабастан, Гарри обыгрывал всех в «дементора», чем несказанно раздражал Драко, отчего тот минут через десять уходил спать или почитать в библиотеку, и Гарри оставался в компании Сириуса к невероятной радости последнего. Конечно, Драко он тоже любил, но Гарри оставался для него кем-то особенным, и Поттеру это нравилось — он стал номером один для кого-то, ушел с вечных вторых ролей в личных отношениях. Днем они с Драко гуляли пешком по магловскому Лондону, транспорт Драко не любил, к обеду возвращаясь в дом Сириуса: тот скучал, Люпин не появлялся у него уже несколько недель, чтобы не столкнуться с Малфоем, потому ему было сказано, что Нарцисса запретила Люпину и Гарри проживать в доме на Гриммо одновременно. Идею Гарри с будущей профессией Сириус наконец принял, даже, смущаясь отчего-то, показал небольшую лабораторию в доме, сказав, что если Гарри уж так нравятся всякие пробирки, он мог бы заниматься там, раз уж малфоевский подвал оккупировал Снейп. О Темном лорде Сириус что-то слышал, мол, были слухи о его возрождении, но это не так, пусть он за крестника не волнуется, Люциус конечно же держит ситуацию под контролем. Блэк не вникал, он никогда ничего не смыслил в политике. Амбиции Люциуса, его планы и даже то, что он собрал ближний круг, означало для него то, что Гарри и Драко теперь проведут целый месяц в его доме, и только Рабастан изредка заглядывает, чтобы проведать их, а Критчер еще час в восторге слоняется по дому, причитая, какой великий господин посетил благородный дом Блэков и его недостойного обитателя. — Надо что-то делать, — сказал Гарри как-то Драко на прогулке. Тот ответил злым взглядом засмотревшейся на него магловской девчонке и поморщился: — Что делать, с кем? — С Сириусом. Ты представь себе, что будет, когда я уеду после седьмого курса? Он ведь совсем с ума сойдет в одиночестве с этим домовиком! А Рабастан ходит к нему только из-за тебя. Наверное, надо будет взять его с собой в Австрию. — Поттер, — снисходительно проговорил Драко. — Ты ничего не понимаешь. Когда мой отец станет министром, дееспособность к Блэку вернется раньше, чем Дамблдор вылетит из Хогвартса. Да и что Блэк будет делать в Австрии? Он ни языка не знает, ни знакомых у него там нет. Учиться его отправишь?       Гарри вздохнул; он и сам не знал. Просто ему почти физически больно было наблюдать за тем, как Сириус медленно угасает в одиночестве; не раз он слышал, как Блэк тайком разговаривает сам с собой и с погибшим Джеймсом Поттером и пропавшим братом. — Поттер, хватит сидеть с постной физиономией, — Драко привычно вытянул ноги на соседний стул — они сидели в ресторане, и Малфой только что отпустил официанта, едва не доведя его до слез придирками и требованиями рассказать состав соуса. На все попытки Гарри сказать, что это некрасиво, а несчастный работает здесь явно первую неделю, Малфой ответил, что профессионализм должен быть во всем, и если его заставляют убить лето на какие-то проклятые лестрейнджевские сейфы, хотя он еще даже не поступил в институт, то почему у какого-то магла жизнь должна быть праздником. Гарри украдкой спрятал купюру побольше под блюдце, надеясь, что это хоть как-то скрасит несчастному впечатление от посетителей. — С какой хочу, с такой сижу, — отозвался Гарри и вдруг сказал. — Хочу в Тайную комнату.       Драко внимательно посмотрел на него, и вдруг взгляд его смягчился. — Я тоже, — признался он. — Там скелет этот остался. И сокровищница — наверняка еще столько всего, а у нас даже времени не было все увидеть. И… — и замолчал. Гарри понял, уголки губ у него дернулись в улыбку. Драко старательно заучивал фразы и слова на змеином языке и на слух мог узнать несколько. Цифры он знал наизусть, короткие приветствия и вопросы, и Гарри доставляло невероятное удовольствие сказать ему что-то на парселтанге, чтобы он ответил по-людски. Сириус едва не подпрыгнул, когда первый раз увидел. Люциус до сих пор поглядывал подозрительно из-за бутылки древнего вина, но оба молчали, а у лорда Малфоя было слишком много дел, чтобы допрашивать. — Может, вернемся сегодня пораньше, а вечером опять выйдем? — Драко посмотрел на заходящих в ресторан людей и снова скривился. — Что их так много, сидели бы дома! Нет, надо выпереться и шляться с тупыми лицами…       Он потянулся, хорошо, что Люциуса рядом нет, чтобы хвататься за сердце от такого плебейства, и маглы за соседним столиком уставились на широкие браслеты на его руках и уходящие в рукава цепочки и зашептались. Переодеть Драко в джинсы Гарри так и не смог, но хотя бы уговорил не надевать в такую жару пиджак. Себе Гарри купил джинсы и футболку в первый же день жизни у Сириуса, чем безмерно раздражал Малфоя, который заявил, что такая ткань — это неприятно, грубо, холопски, Поттер, не иди рядом со мной, чтобы никто не подумал, будто мы знакомы!       Гарри обожал каждый день августа. Просыпаться в темной, но такой уютной бывшей комнате Регулуса, спускаться на завтрак в пижаме, не чувствуя уничтожающего взгляда Люциуса — за столом уже обмениваются ежеутренними любезностями дядя и племянник. Сириус рассказывает о родителях, и каждый раз новое — Драко закатывает глаза и твердит, что ему неинтересно, но все равно сидит рядом и слушает, изредка пиная Гарри под столом; потом Гарри уходит переодеваться, а на самом деле еще поваляться в кровати; Драко закрывает за собой дверь и забирается к нему под одеяло, топит в подушке, прижимаясь тонким и неожиданно тяжелым телом, и целует-целует-целует, едва успевая ловить ртом воздух. На щеках у него разгораются неровные, болезненные красные пятна, расползаются по шее, но Гарри эта картина кажется настолько прекрасной, что у него замирает сердце. Перекатиться, вдавить Малфоя в подушки — теперь он лежит, потому Гарри можно дотрагиваться губами, кончиками пальцев до его шеи и с восторгом наблюдать, как у него глаза закатываются. Одежда, пусть это и тонкая пижама, а еще одеяло и веселый адреналин от одной мысли, что Сириус может что-то заподозрить, глушили чувство неправильности, которое порой пронзало Гарри иглой ужаса: а если Люциус узнает? Или Нарцисса? Он ощущал себя так, словно обворовывал лорда и леди, забирал их сокровище — он считал Драко таковым, он стал для него настолько дорог, что он принимал все негативные черты его характера, как будто говоря себе, что будь он еще добрым и спокойным, он бы не мог существовать; идеалов же не существует. Гарри заранее прощал ему и грубость, и внезапные перемены настроения, и то, что он может забыться и сделать больно. В Малфое царила уверенность в том, что он может делать что угодно и с кем угодно, Гарри это чувствовал, и потому тот факт, что его выбрали, ему в плечи вцепляется самый непредсказуемый и неуправляемый человек, и из-за постоянной боли, как физической, так и моральной, которую от него ожидаешь, его ласка кажется в миллиард раз более сильной. Гарри всегда был человеком первого впечатления, ему тяжело было сломить свои собственные, мгновенно выстраиваемые стереотипы, потому он подсознательно ждал от Драко грубости, хотя и знал, что тот изменил свое отношение к нему, и когда тот внезапно проводил носом по его щеке и трогательно прижимался, сунув холодные руки Гарри под рубашку, он радовался, словно это было впервые. Гарри не привыкал к этому хорошему быстро и все еще продолжал удивляться.       Они не заходили дальше поцелуев и прикосновений, даже не пытались: оба боялись начать что-то новое, неизвестное и потерять то, что у них есть сейчас. Малфой выскальзывал из комнаты Регулуса и неслышно уходил в свою, а Гарри, стиснув зубы, нырял в прохладную ванну, надеясь от всей души, что домовик всем такую готовит, а не специально для него, чтобы привести его в чувство. Когда он спускался из своей комнаты второй раз, Драко и Сириус снова трепались о чем-то, переругиваясь — они никогда не совпадали по взглядам, и Гарри удивлялся тому, что здесь не было никакой принципиальности, они действительно были диаметрально противоположными личностями. — Давай Сириусу что-нибудь вкусное купим? — предложил Гарри, когда они вышли из ресторана. Стекла очков-артефактов немедленно потемнели. — Я не могу уже есть дома, и он наверняка тоже. Критчер со своей здоровой пищей достал. — Идиот, ему после Азкабана ничего нельзя, — разозлился Драко. — Совсем не соображаешь? Почему, думаешь, мы и дома теперь едим какой-то кошмар безвкусный — потому что Рабастан! — Что я вижу, — ничуть не обиделся Гарри. — Ты о ком-то заботишься! Я думал, тебе твоя религия поклонения себе запрещает. — Плохо думал! — в голосе теперь звучал смех.       Сириус обрадовался их раннему появлению. Гарри с ужасом понял, что Блэк сидел и смотрел на площадь, похоже, все время, пока их не было; надо проводить с ним больше времени, даже сейчас, когда они живут у него в доме. Страшно представить, насколько ему одиноко и скучно. Сириус им все позволял, по-настоящему все, поэтому когда они сказали, что днем побудут с ним, а вечером отправятся гулять по улицам Лондона, тот только радостно закивал. — Глупый мальчишка, расстроил мою бедную госпожу, — проворчал Критчер, ставя перед Сириусом чашку с чаем и флакон с зельем, и заискивающе добавил. — Пейте, господин, поправляйтесь скорее!       Драко до вечера зарылся в библиотеке, давая Гарри провести время с Сириусом — он все искал старинные рисунки и описания Хогвартса, надеясь обнаружить другие проходы в Тайную комнату; они с Гарри никак не могли забыть волшебное ощущение полной свободы, которое возникло в тайнике Салазара Слизерина. Драко уже обдумывал, как там устроиться: надо притащить пару одеял, чтобы устроить настоящую комнату из бывшей кладовой, лучше не трансфигурировать, а то все превратится обратно в самый неподходящий момент, еще стулья и стол обязательно. И спустить в Тайную комнату метлы! Ведь летать под высоченным потолком — одно удовольствие. Надо будет очистить бывшее гнездо василиска, в которое вход через рот огромного каменного Салазара, каким-то образом убрать из середины зала скелет, чтобы он не рассыпался. Гарри поражал его своим довольством по поводу всего, его всегда все устраивало: да он даже ход в подземелье и не подумал очистить, когда речь зашла о нем самом! Если что-то происходило хорошее, он радовался, если нет — ну, на нет и суда нет, Гарри и не стремился. Пока Люциус не повесил у него перед носом морковку в виде собственного дома, который откроется только достойному наследнику — и Поттер поверил, как будто недвижимости надо морально соответствовать! Просто магические дома обладают собственным сознанием, но живет же Блэк в доме, который им недоволен, это возможно, а Джеймс Поттер, как и его отец, просто не хотели выслушивать постоянные нотации от портретов предков и жить в мрачном доме — если бы он это не сделал, Гарри продолжал бы плыть по течению и даже не задумывался о целительстве и экзаменах. Драко раздражался из-за того, что Поттер отказывался реализовывать потенциал, которым обладал: Избранный, владеет змеиным языком, нашел Тайную комнату, убил василиска и Темного лорда! Да имей он сам такой старт, он стал бы первым несовершеннолетним министром магии! А Поттер тупит, ходит в растянутых джинсах и безумно стесняется, когда кто-то уделяет ему внимание. Вот именно таким, как Поттер, и нужны сюзерены! Драко нашел несколько футляров, похожих на те, в которых хранилась библиотека Слизерина, с эмблемой Хогвартса и засел за стол, раскатав длинные свитки. Он так увлекся, что не заметил, как в библиотеку заглянул Гарри. — Пойдем, скоро уже темнеть начнет, — тихо сказал он, вставая рядом со столом и положив руку на спинку стула, на котором сидел Малфой. Хотел провести ладонью по спине, чувствуя его защитную сбрую, но не решился: дверь оставалась открытой за ними. — Ты никогда не снимаешь это «спасение души»? На тебя маглы косятся. — Пусть косятся, — фыркнул Драко, но потом задумался и быстро расстегнул ожерелье и браслеты, вытащил цепочки, которые спускались под пояс брюк, завозился с теми, что перетягивали талию, затем вытянул из штанин браслеты, крепившиеся на лодыжках и под коленями. Гарри смотрел во все глаза. Несмотря на то, что они уже несколько лет жили вместе, даже спали в одной постели, он никогда не видел Драко без одежды, даже без рубашки, по ночам он спал в полностью застегнутой длинной пижаме и даже в самую жару не расставался с длинными рукавами и штанинами. И всегда носил защитный комплект, подаренный его семье Рудольфусом Лестрейнджем. — Ну как? — спросил Гарри, когда Драко развел руками, словно проверяя. — Странно, — признался Малфой. — Я с третьего курса его ношу, вообще не снимая. И сейчас как-то… как будто я сейчас взлечу от легкости. Странно. Он же почти ничего не весит, — он покачал в ладони цепочки, потом ссыпал на стол, передернул плечами.       Теперь он сразу закатал рукава до локтей и на несколько пуговиц расстегнул воротник темно-бордовой рубашки, чем дал понять Гарри, что он все-таки стеснялся постороннего внимания к своим амулетам, которые маглы принимали за украшения. Сириус снова с сожалением посмотрел им вслед, но постарался выглядеть веселым, чтобы Гарри не огорчался. Помня о том, что Малфой мерзнет от любого ветерка, Гарри схватил свою толстовку со спинки стула, махнул рукой Блэку и бросился за Драко вслед.       Ночной Лондон показался им совершенно незнакомым городом. Куда-то торопились музыканты с яркими, разноцветными волосами, напомнившие Гарри Тонкс — он и не видел таких в городке, где жили Дурсли, Драко потянул Гарри за ними, и через полчаса они оказались на небольшой площади, где уличная группа и устроила свой концерт. — Никогда не думал, что тебе такое нравится, — сказал Гарри, когда они совсем оглохли и сбежали, остановившись только в пустом кривом переулке. — Мне не нравится, — возбужденно отозвался Драко и сел на лестницу возле закрывшегося на ночь магазинчика, глянул на кофту в руках Поттера, но не попросил. Тот и сам догадался и протянул ему. Драко закутался в нее, спрятал руки в карманы, и только сейчас Гарри понял, что тоже мерзнет. Как же глупо, что он не может применить согревающие чары! Даже палочка с собой, взял по привычке, а использовать запрещено. — Пойдем отсюда, — Гарри огляделся, ему стало совсем неуютно. Как будто за изгибом узкого проулка может кто-то прятаться, кто-то скользкий и холодный, но не как змея, а как разложившееся тело, неприятное чувство. Гарри не знал, откуда у него такое ощущение и ассоциации, но ему понадобилось срочно уйти и увести Драко.       Малфой, которого он поднял с лестницы и потянул за собой, переступил с ноги на ногу и случайно наступил на шнурок, присел, чтобы перевязать. Гарри нервничал все сильнее, но не показывал; Драко только пальцем у виска покрутит, нарочно начнет двигаться медленнее, и вдруг он услышал то, что заставило его содрогнуться от ужаса.       Долгие, хриплые, клокочущие вдохи и выдохи. В проулке было нечто помимо него и Малфоя. Драко распрямился, обернулся — и от тьмы у козырька крыльца магазинчика медленно, словно застенчиво отделилась высокая фигура в плаще до пят с надвинутым на лицо капюшоном. Приближаясь, она всасывала в себя ночной воздух.       Драко стоял ближе к дементору, понятно, что он воздействовал на него сильнее, но Гарри все равно не мог понять, почему Малфой не двигается, даже не шарахнется, просто застыл и все! Они же уже встречались с дементорами, и тогда Драко испугался, куда без этого, но не впадал в ступор. Что же делать? За заклинания вне Хогвартса могут исключить, да и разве он умеет что-то против дементоров? Поттер выхватил палочку, и сразу почувствовал себя увереннее, дернул Малфоя на себя, и тот упал на асфальт, словно мгновенно разучился ходить. Да что с ним?! Гарри был уверен, что они смогут убежать, но Драко лежал как мертвый; Гарри обернулся, машинально сжимая левой рукой амулет под футболкой — и вдруг понял.       Малфой снял «спасение души» и оставил всю свою защиту дома.       Сделав пару нетвердых шагов назад, Гарри поднял волшебную палочку: он помнил, как звучит заклинание, да и Ремус рассказывал о нем, строго-настрого наказывая не пробовать даже вызвать патронус самостоятельно и без надзора. Патронусом можно отогнать дементора, это Поттер тоже помнил; отогнать, но не развеять. Их вообще ничего уничтожить не может. — Экспекто патронум! — из кончика палочки вылетела струйка серебристого пара, и дементор замедлил движение, но заклинание не подействовало так, как нужно. Спотыкаясь о свои же ноги, Гарри отступал перед приближающимся дементором, паника туманила разум. «Сосредоточиться…»       Из-под плаща дементора высунулись в его сторону две серые, склизкие, покрытые струпьями руки. Уши наполнил стремительно нарастающий шум. Если не помогает обычная концентрация, нужно воспоминание о чем-нибудь радостном, но Гарри как назло ничего в голову не приходило: в мыслях была только одна мысль о том, что если бы не он, Драко не снял бы с себя амулеты. Он не удержался на ногах и сел на асфальт рядом с Малфоем, нашел его руку.       Нет.       Нет, я сказал!       Он поднял взгляд и с яростью посмотрел на дементора, склонившегося над ними, за ним черной тенью маячил второй.