Гарри Поттер и Хранитель магии

      Дверь в старый дом открылась, и Гарри как во сне шагнул в полную темноту. На кончике палочки Люпина зажегся свет. Гарри увидел скамейку и быстро сел на нее. — Отдохни, — мягко сказал оборотень, устраиваясь рядом. Шарик света парил рядом с его лицом, сильнее выделяя шрамы на усталом добром лице. — Мадам Боунс была впечатлена. Сказала, что никогда не видела, чтобы дементоров прогоняли Авадами. И еще добавила, что присмотрится к племяннице, видимо, занятия лже-Грюма оставили на детской психике серьезные отпечатки. — Где мы? — тихо спросил Гарри, слабо улыбнувшись и не открывая глаз. Он вообще не помнил, как Ремус довел его досюда, как они попрощались с Сириусом и Нарциссой, и было ли вообще хоть какое-то прощание. Он стоял посреди коридора между двумя магическими созданиями, светящимися голубовато-белым, и чувствовал себя словно в бронированном куполе, защищенным от всего на свете. Восьминогий конь опустил голову над плечом Гарри, скаля зубы, и Гарри кожей почувствовал вибрацию, словно тот рычал. Это — воплощение магии Нарциссы Малфой; патронус в форме магического существа был только у необыкновенно сильных волшебников. У Сириуса — Грим, чудовищный пес, адская гончая; Блэки древняя, страшная семья. Гарри, знавший о том, кто был Хранителем тайны его семьи, вдруг подумал, что светлая сторона никогда не доверяла Сириусу, потому Дамблдор сейчас на заседании с ним даже не поздоровался. Все были уверены в том, что Блэк рано или поздно поддастся крови; он и поддался, семья для него гораздо важнее прежних конфликтов и стремлений, Волдеморта нет, Поттеры отмщены — и он занимается исключительно крестником, общается с теми, кто ему родня. Люциус ему свояк, а это гораздо ближе, чем директор давно законченной школы, Драко племянник, а Рабастан, пусть и не друг, но с ним Сириус гораздо более честен, чем с тем же Ремусом.       Адский пес и громадный светящийся волк Люпина бросились на дементоров, тесня их в конец ответвленного коридора, а мифический конь стоял рядом с Гарри, охраняя, и он чувствовал плечом упругую энергию. Мимо понеслись другие патронусы, это вышли лорды Визенгамота, у Гарри в памяти отпечаталось, как колдун-воин странным вывертом палочки и молча направил по коридору несколько десятков сияющих скорпионов — неужели можно вызвать сразу много патронусов? А потом все стихло и угасло. Люпин схватил Гарри за локоть, все тот же воин с седой косой — за другой, и они втроем оказались у фонтана. «Береги мальчишку, — проворчал старый колдун, разворачивая Гарри за плечи к Ремусу. — Может, и выйдет что путное на этом чертовом острове». «Кто это?» — спросил Поттер и сразу получил ответ: «Лорд Эйвери».       Лорд Эйвери, отец того самого Эйвери с фотографий Люциуса! Крестный отец Рудольфуса Лестрейнджа, названый брат старого лорда. Воин, его патронус — скорпион… Гарри вдруг прикоснулся к одной из легенд Малфой-мэнора о трех колдунах: лорд Эйвери, лорд Лестрейндж, лорд Волдеморт; остался последний. Ремус аппарировал с ним в какую-то подворотню, где Гарри от волнения, переживаний и обрушившихся на него впечатлений едва не упал, его затошнило, и он даже предупредить Ремуса не успел. Его рвало желчью, голова болела так, словно кто-то надел на нее чугунный котел и ударил по нему со всей силы. Люпин наколдовал ему воды умыться, потом протянул бутылку с водой, в которой явно было растворено какое-то зелье; Гарри даже не спросил, какое именно. Стало полегче. Рем вывел его на небольшую тупиковую улочку, и они вошли в дверь настолько обычную, что Гарри сначала даже не поверилось. Неужели за простой светло-голубой дверью с висящими по обе стороны горшками с цветочками может скрываться что-то значимое? — Мы в штаб-квартире, — негромко ответил Люпин. — Штаб-квартире чего? — Ордена Феникса, — раздался знакомый голос, и Гарри повернул голову. Неслышно открылась дверь, и Гарри увидел в светлом проеме Гермиону. — Привет, Гарри.       Зазвучали торопливые шаги, и в дальнем конце коридора, явно более длинного, чем мог скрывать крошечный домик, показалась миссис Уизли. Она поспешила к ним, лучась радушием, но Гарри заметил, что со дня их последней встречи она похудела и побледнела. — Ах, Гарри, как я рада тебя видеть, — прошептала она, подняв и стиснув его так, что ребра затрещали. Потом отодвинула на расстояние вытянутой руки и принялась критически изучать. — У тебя нездоровый вид. Тебя надо подкормить хорошенько, но ужина придется немножко подождать. — Что за Орден? — спросил Гарри. — Сириус рассказывал, он был… — Не здесь! — высунулся из проема Грюм. — Живо внутрь!       Гарри вошел в светлое помещение и огляделся: это был небольшой круглый пятачок с шестью дверями, пять из которых были закрыты, а в проеме шестой, за которой виднелась лестница наверх, стояли две женщины. Одну он узнал, это Тонкс, а вторая… — Л-леди Лестрейндж? — совершенно глупо сказал Гарри и тут же мысленно обругал себя последними словами. — Миссис Тонкс, — отозвалась та и усмехнулась. — А ты смел, раз думаешь, что с моей сестрой так просто можно не поздороваться, назвать по имени и остаться в живых. — Простите, — Гарри не вынес и снова сел, на сей раз прямо на пол, и со стыдом смотрел, как Гермиона спокойно расшнуровывает на нем ботинки, снимает, надевает какие-то тапочки, потом она вместе с появившимся из-за одной из дверей Роном подняла Гарри на ноги. — Он только что нос к носу встретился с дементорами и полным составом Визенгамота, — сообщил Люпин, снимая пиджак. — Не знаю, что хуже. Дайте ребенку вина, пусть спит. — Как Сириус? — спросил выглянувший Артур Уизли. — Леди Малфой отправилась с ним в Мунго, — сказал Ремус. — Я навещу его. Дементоры… они ждали под дверью. Думаю, им заранее сообщили вердикт, но я все еще не могу поверить, что несовершеннолетнего собирались отдать дементорам. В Азкабан! Единственный прецедент отправки несовершеннолетнего в Азкабан — массовое ритуальное убийство. — Пойдем, Гарри, — Тонкс взяла Гарри за руку. — Я покажу тебе, где ты будешь спать.       Гарри поднялся на два пролета и оказался в длинной низкой комнате, в которой в ряд стояли несколько кроватей, довольно близко друг к другу, напомнив Гарри кадр из фильма про Первую мировую войну, где показывался госпиталь. Белое постельное белье, явно трансфигурированное, пружинистый каркас — Гарри засыпал на перине, достойной наследника Блэков и Малфоев, но теперь эта кровать показалась ему самой лучшей, самой удобной из всех, на которые он когда-либо ложился. Тяжелое одеяло укрыло его, и голос прошептал: «Спи, Гарри», и он уснул.       Он спал и спал, восстанавливая силы после нервного потрясения, непростительного заклятия, и когда наконец встал, был уже вечер следующего дня. Пошатываясь от голода и усталости, какая бывает, когда слишком много спишь, Гарри спустился и замер на пятачке с дверями. Куда идти, он совершенно не понимал. Из-за одной из дверей вытек Живоглот, потерся о колени Гарри, и тот поднял его, прижал к себе, чувствуя наконец-то живое сопротивляющееся тельце, и это наполнило его чувством жизни; в нем словно все умерло после встречи с дементорами в Лондоне, он только боялся и стыдился все это время, а теперь, когда он обнимал упирающегося теплого книззла, его отпустило.       Он даже не злился на Малфоя, хотя сначала его обожгло чувство обиды: почему он его оттолкнул и ударил, он же не хотел, не виноват, что так получилось, он ведь не предсказатель, да и Драко не обязан его слушаться, и вообще, это Малфой потащил его сначала за музыкантами, а потом в проклятый проулок. Но Драко, как это ни было для Гарри странно, все время оказывался слабее него. Гарри никогда не верил в сказки о том, что трудности закаляют; вовсе нет, закаляет доброе отношение, забота и те, ради кого хочется жить. Рон, Гермиона — они были гораздо более устойчивыми, чем он сам, у Гермионы родители, которые проницательнее кого угодно, у Рона целый клан и связи в Гринготтсе и за границей… у Драко словно ничего не было. Он демонстративно хвастался силой своего отца, оставшегося на вершине вопреки всему, но сам он не внушал ни уважения, ни опасения, не казался влиятельным. Гарри его любил, но не мог не замечать очевидного. Драко, как ни странно, ребенок, у которого была возможность жить счастливо и безмятежно, он к этому привык и воспринимает как что-то неправильное то, что иногда все идет наперекор его желаниям и привычным законам его мира.       Но ведь Драко не сдал его Люциусу, не сказал, что Гарри заметил интерес маглов. Это решение молчать и взять вину на себя — Люциус ударил его, ударил по лицу, но Драко все равно не сказал — не признак ли взросления и настоящего чувства? Драко инфантильный эгоист, но он молчал. Наверное, теперь они оба выросли. Гарри вспоминал себя прежнего, и ему тошно становилось от собственной глупости, зато теперь… теперь у него есть Драко, Сириус, старшие Малфои, и отношения с Гермионой и Роном стали совсем другие. Он стал гораздо терпимее к ним. Сколько раз он прощал Рона, понимая и принимая его вспыльчивость? Он уже и не припомнит. Просто он знает, что все люди разные, и есть те, кто сначала делает, а потом думает; он сам из таких. Зачем ему тогда злиться на Рона? Он потрясающий друг, и то, что он порой безмерно раздражает, не делает его хуже. Он не обязан быть идеальным, никто не обязан. Гарри не сомневался, что не привыкни он к такому, как Драко, он воспринимал бы поступки Рона гораздо более болезненно.       Интересно, а если он расскажет про Драко, как отреагируют друзья? Гермиона, скорее всего, подведет теоретическую базу под то, что это незначительно и временно, а склонность к мазохизму лечить надо, Гарри. Рон разорется, но потом, наверное, смирится. Или нет. Гарри наконец отпустил Живоглота и пошел в ту дверь, из которой тот вышел.       За дверью ожидаемо обнаружилась кухня, в которой стоял большой стол, а за ним сидели все Уизли, кроме Перси и Чарли, Грюм, Люпин, незнакомый чернокожий волшебник в мантии аврора, Тонксы — Гарри впервые увидел того самого магла, ради которого Андромеда оставила семью. Ничего особенного, но чувствовалось в нем какое-то внутреннее спокойствие и сила. И он сел к нему. — Здравствуй, знаменитый Гарри Поттер, — сказал Тед Тонкс. — Мне тут барышня призналась, что вы врачом собираетесь стать? — Не совсем, — покачал головой Гарри, сделав Гермионе страшные глаза. — Хочу делать медицинские артефакты. Э-э-э… медицинскую технику. — Я двадцать три года женат на волшебнице, так что не обязательно мне пояснять, — напомнил Тонкс. — А почему такое желание в столь юном возрасте? Ты ведь в тринадцать определился. — Я не хочу участвовать в политике, — пожал плечами Гарри. — Врачи дают клятву быть нейтральными, ну, волшебные врачи, нападение на врача — тяжкое преступление. — Вот видишь! — Тед повернулся к дочери. — Есть нормальные профессии! Так нет же, пошла в авроры! — Аврор — отличная профессия, — сказал незнакомый Гарри маг, которого представили как Кингсли Шелкбота, и Гарри отметил про себя, что это, по подозрению Люциуса, и есть будущий ставленник Дамблдора. Министр чернокожий? Видимо, так Дамблдор отобьется от тех, кто обвинит его в ксенофобии, и плевать, что Кингсли — полукровка, которого его отец никогда не видел и не воспитывал, а вот мать из либеральных волшебниц. — Точно не хочешь к нам, Гарри? — Учить много, — отмахнулся Поттер. — Столько законов. Хорошо еще, я хоть первые выучил, а то меня хотели отправить в Азкабан за непростительное.       Кингсли замер, не донеся вилку до рта. — Что?! — За использование непростительного, — повторил Гарри. — Хотя в законе черным по белому написано про использование непростительного против человека. То есть, даже если бы я так какое-то животное убил, все равно не считалось бы. И домовика тоже или другое магическое существо. Только человека. Кстати, поэтому все гоблины-то и восставали, чтобы совершенные в отношении их преступления карались так же, как против людей, — он заметил непонимающие взгляды кругом и возмущенно-восхищенный — Гермионы и закатил глаза: — Сириус. Боится, что со мной поступят, как с ним. Проще выучить, чем объяснить, почему я не хочу это делать.       Оставшиеся дни лета Гарри усиленно отдыхал. Много ел, много спал, валялся в обнимку с котом Гермионы. Гермиона и Рон стали старостами, и Гарри, желавший искренне за них порадоваться, вместо этого остался на растерзание внутреннему Люциусу Малфою.       «Именно, Гарри. Твори что хочешь, друзья тебя прикроют. С днем рождения, твой Альбус Дамблдор» — Почему тогда не мне? — спросил себя Поттер. — Мы все время были вместе.       «Нет. Воспользуйся разумом, пожалуйста, — внутренний Малфой сидел не в инвалидном кресле, а на обычном стуле, закинув ногу на ногу, и бесил Гарри до пелены перед глазами своей рассудительностью. — Они помогали тебе идти к финальному призу. — Разве Гермиона брала с тобой философский камень? Разве Рональд видел Тайную комнату? Это все были аттракционы для Избранных» — Вы не должны знать, что такое аттракционы, — напомнил Гарри.       «А ты не должен разгадывать планы Дамблдора, смотри ему в рот, как раньше! А теперь иди и радуйся, что не тебе отчитываться обо всем, что происходит на факультете. И помни, Гарри, что твоих друзей назначили твоими соглядатаями».       Именно этой мысли Гарри избегал всеми силами.       Ночью перед отправкой в Хогвартс Гарри впервые приснился настолько яркий и запоминающийся сон, раньше они были размытыми, нечеткими, без деталей. Но в эту ночь он стоял перед зеркалом Еиналеж вместе с Драко и смотрел в отражение. Вокруг не было ничего, кроме первозданной пустоты. Сначала фигуры в зеркале повторяли их, стоящих плечом к плечу, потом Драко в отражении переступил с ноги на ногу, наклонил голову, ткнулся губами Гарри в щеку и развернул его лицом к себе. Гарри никогда не думал, как они выглядят со стороны, но теперь, следя за тем, как Малфой, обхватив длинными пальцами его шею, самозабвенно целует его в губы, подумал, что хочет это увидеть. Как угодно. Зеркало поставить, затащить Малфоя в душевую… от одной мысли побежали мурашки.       Он продолжал смотреть. Драко через голову стянул с него рубашку и обнял. Гарри до двенадцати лет практически не видел своего отражения, плохо представлял, как выглядит, зная только про волосы и очки, его не пускали к зеркалам, ведь он может схватиться руками и оставить отпечатки, да и вообще, нечего ему смотреть. В доме Дурслей он не должен был заходить в гостиную и чужие комнаты, а в других местах зеркал не было. В Малфой-мэноре был бальный зал с зеркалами до самого потолка, да и во время примерок Гарри себя видел, потому к своей внешности привык.       Но не к тому, что его обнимают. Драко во сне был слишком мирным для себя настоящего, слишком спокойным, такое настроение редко его посещало, но у Гарри дух замирал, когда он видел в отражении, как Малфой, наконец оторвавшись от его лица, скользнул губами по шее, по груди — и медленно опустился на колени.       Тот Драко, что стоял рядом с Гарри перед зеркалом Еиналеж, повернулся и спросил: — Ты видишь… что и я? Нас…? — Да, — выдохнул Гарри едва слышно. Это ведь то, чего он хочет. Но разве это возможно? — Надеюсь, это зеркало показывает будущее, — сказал Драко неимоверно самодовольно. — Я тоже, — эхом отозвался Гарри, вглядываясь в отражение. Проклятый момент, когда он понимает, что это всего лишь сон! И даже во сне ему лишь показывают, что может быть, этого не случается даже во сне! — Почему у тебя такое лицо? — спросил Малфой-не-из-зеркала, поворачиваясь к нему. — Неужели тебе не нравится, каким ты будешь взрослым? Эта щетина… Ты еще сильнее похож на Блэка.       Взрослым… что?       И в тот момент чарующая картинка пропала, а Гарри увидел то, что показывало Драко Малфою зеркало Еиналеж: владелец первого магического банка Британии сидел во главе праздничного стола, а по левую руку, потому что место справа было занято супругой, находился его верный вассал, артефактор больницы имени святого Мунго. Лорду Драко Люциусу Малфою исполнилось тридцать пять лет, и он достиг всего.       Гарри проснулся с таким чувством разочарования, что едва заставил себя шевелиться. Сон не шел из головы, видения его и Драко смешивались, напрашивались неутешительные выводы: его желания совсем другие, Драко хочет счастья и богатства, и любовь для его счастья не принципиальна. Но ведь это просто его страх, воплотившийся во сне, слишком реалистичный… — Гарри, ты что, опять уснул? — заорал на ухо Рон. — Скорее, на поезд опоздаем!       На платформе было и так не протолкнуться, и Гарри искренне не понимал, зачем его провожать с таким громадным конвоем, они ведь только лишнее внимание привлекают с Аластором, Люпином, Артуром и Нимфадорой. Провожай их только миссис Уизли, никто бы и внимания не обратил, а теперь все только и пялятся, что на него. — Поттер и его верная гвардия, — протянул Драко, завидев его. — Священный орден сумасшедших и домохозяек.       Гарри бы порадовался, что тот не злится и не страдает, судя по всему, помирился с Люциусом, может, тот даже прощения попросил — он мог, все же обожаемый сын, пусть и несколько бестолковый. Но он не мог, все еще находясь в плену впечатления от сновидения. — Заткнись, Малфой, — процедила Джинни. Тот покачал пальцем прямо у нее перед носом: — Не нарывайся, — он постучал ногтем по своему значку старосты. — В отличие от тебя, я староста, веди себя прилично с теми, что выше тебя по статусу. Заметь, две этих мысли не взаимосвязаны. Господи, предпоследний Уизли стал старостой, у нас что, какой-то фонд помощи открылся? Судя по тому, что там нет Малфоев, выплат там не бывает… Уизли, за это не платят, тебя предупредили? — Не понимаю, чему радоваться на твоем месте, — сказал Гарри, глядя прямо на Драко. — Рон и Гермиона будут устраиваться в министерство, им нужна управленческая практика, и староста — это хорошая строчка в резюме. А ты-то что, Малфой? Время некуда потратить? — Засажу тебя за строчки, сразу поймешь ценность времени, — отозвался Драко. — Странные у тебя представления о романтике, — Гарри несло; проклятый сон и общая нервозность все же сделали свое дело. — И что же мне писать? «Я согрешил, я заслуживаю порицания»? Или «Я плохо себя вел, накажи меня»?       Драко посмотрел на него совершенно круглыми глазами и молча раскрыл рот. Гарри, все еще ведомый раздражением, толкнул его плечом и прошел в вагон, где свалился в первое же свободное купе и отгородился от всех учебником по чарам за шестой курс. Пятый почти весь они с Флитвиком прошли на дополнительных занятиях. — Ты его уделал! — восхищенно сказала Гермиона. — Гарри! Это было круто! — Ага, ага, — закивала Джинни. — Первый раз видела, чтобы Малфою было нечего сказать.       Поттер злобно зыркнул на них и поднял учебник выше. Нет, нельзя срываться. И на Малфоя зря наехал; просто после того, что ему казалось ночью, и их скомканного расставания две недели назад Гарри просто не мог реагировать адекватно. Он устал. И обрадовался, когда Гермиона и Рон ушли в вагон для старост, а сам он остался только с Джинни. Прошло полпути, и когда дверь открылась и появились гриффиндорские старосты, Гарри уже был спокоен. — Мало того, что Малфой староста, так у него в напарницах эта жуткая корова Панси Паркинсон, толстая и медлительная, как тролль, которому дали по башке! — яростно проговорила Грейнджер, падая на сиденье. — Гарри, дай мне попить, мне надо погасить пламя гнева! — А я думала, мы не оцениваем людей по внешности, избегаем категоричных суждений… — протянула Джинни, которой Гермиона последние две недели втолковывала, что она сделала вопиюще невежливый шаг, когда сказала, что никогда не смогла бы встречаться с темнокожим, потому что ей такие не нравятся: не ее типаж. Гермиона отчаянно покраснела; проблема еще в том, что Панси вовсе не была толстой — невысокая, миловидная, с большой грудью и тонкой талией, Панси считала, что ей нет никакой надобности делать что-то самой, особенно если рядом есть кто-то мужского пола. Не Драко, конечно, на него вообще ничего не действует, но тот же Эрни Макмиллан уже согласился на вечернее внеочередное дежурство вместо нее, хотя Панси только хлопнула черными густыми ресницами и протянула: «Ну Э-эрни…»       Дверь купе снова распахнулась. Драко ухмылялся так, словно вид гриффиндорской компании доставлял ему истинное удовольствие. — Поттер, я тут кое-что узнал о своих привилегиях как старосты. Хочешь, расскажу? — Валяй, — ответил Гарри. — Что? Не понимаю твоей плебейской лексики. — Рассказывай, — милостиво кивнул Поттер. — Пойдем выйдем, — пожал плечами Драко. — А то тут как-то… не моя цветовая гамма… — Ну да, твой цвет — это немного светлее синего, — сказала Гермиона. — Не ходи, Гарри. — Не ходи, Гарри, — подхватил Малфой и уселся на сиденье. — Правильно, не слушай меня, себя, только ее. — Гарри, — предупредительным тоном проговорила Гермиона. — Ты уже называешь ее мамочкой, Поттер? — Я тебе сейчас врежу, — мрачно пообещал Рон. — Вали отсюда. — Тихо, тихо, Уизел, — Драко быстро облизнул губы. — Может, я посланник. — И кто тебя послал? — спросил Рон. — Сомневаюсь, что ты по адресу, нахер — это дальше, до вагона Слизерина.       Гарри фыркнул: иногда Рон выдавал такое, что хотелось аплодировать стоя. — У-га-дай, — пропел Драко и положил правую руку на столик. Блеснуло кольцо Салазара Слизерина, и все гриффиндорцы одновременно вцепились в Гарри: — Гарри, не ходи!       Поттер устало смерил Драко взглядом. Вот как ему не надоедает устраивать эти спектакли, сцены, напускать на себя таинственный вид? Почему никто не замечает, насколько это наиграно? — Если я с ним не поговорю, он не уйдет, — сказал Гарри друзьям и последовал за Малфоем в коридор, а потом и в тамбур. — Что тебе надо? — Предупредить, — Драко махнул палочкой, и по всему периметру тамбура пронеслось какое-то заклинание голубоватым светом. — Новый преподаватель. Отец велел держаться от него подальше. — Ладно, — немного растерянно сказал Гарри. — Это все?       Малфой кивнул, быстро поцеловал Гарри в губы и замер напротив него, пристально вглядываясь в его глаза. — Что? — разнервничался Гарри, которому вдруг показалось, что Драко сейчас прочтет его мысли, увидит, как он его себе представлял, и обидится. Он может — еще бы, его высочество кто-то в своем воображении посмел поставить на колени! Да никогда. «Не думай о снитче», велел себе Гарри, но помогло слабо. — «Десять», — вдруг прошипел Драко на парселтанге и спросил. — Ты понял? — Что в десять, — сказал Гарри. — В Тайной комнате, да? Я принесу тот свиток, который ты дома у Сириуса смотрел. — Поттер, — когда Гарри повернулся, чтобы вернуться назад в купе, Драко вдруг кое-что вспомнил. — Отбой в девять. Я сниму с тебя баллы.       За столом преподавателей не было видно Хагрида, и Гарри мелочно обрадовался этому — теперь не придется тратить на него вечера, которые можно проводить в Тайной комнате. Он глянул за стол Слизерина — Панси очень похоже пародировала Гермиону, половина факультета лежала на столе от хохота. «Что случилось?» — тихо спросил Гарри. — Я… я просто… я предложила составить общее расписание, — заикаясь, сказала несчастная Гермиона. — Ну, по очереди же надо и дежурить, и отчеты составлять. Я подумала, что будет правильно, если мы будет делать всю бумажную работу вместе и… — И? — спросил Гарри. — И Паркинсон сказала, что это Гермионе надо учиться бумажки перекладывать для будущей работы, а она леди, и потому за нее все сделает Малфой, — сказал за нее Рон. — И Малфой согласился? — не поверил Гарри. Чтобы Драко делал за кого-то что-то даром, в Запретном лесу должен сдохнуть кто-то крупный! — У них старшие курсы шаблон давно составили, только нужный год и фамилию вписывай, — ответил Рон. — Мне Энтони сказал. Поэтому Слизерин всегда за себя. У них и билеты к экзаменам уже все есть. — И теперь она надо мной издевается! — закончила Гермиона. — Называет меня секретаршей. Ну да, я даже ответить не могу, она все как комплименты воспринимает! Она собирается сидеть дома, давать приемы и рожать чистокровных детей от своего Дракусика — если она еще раз при мне его так назовет, меня стошнит. — Не выйдет она за Малфоя, — неожиданно для самого себя зло сказал Гарри, но под ложечкой противно засосало. А если Рабастан сделает расчеты, и она окажется лучшей? Панси всегда дружила с Драко, вместе они смотрелись бы красиво: высокий худой Малфой и фигуристая задорная Панси на высоченных каблуках, из разряда парочек, которые Нарцисса называет пикантными. Черт!