Гарри Поттер и Хранитель магии

      Когда ученики вошли в класс защиты от Темных искусств, профессор Амбридж уже сидела за учительским столом. На ней была та же, что и вчера вечером, пушистая розовая кофточка, макушку увенчивал черный бархатный бант. Невольно Гарри опять пришла на ум большая муха, по глупости усевшаяся на голову крупной жабе, а еще вспомнились слова Люциуса о том, что два дня подряд один и тот же предмет гардероба носят джентльмены, которые ночевали у любовницы, или нищие; иными словами, подкаблучники и неудачники, выбирай, Гарри, кто ты сегодня. Гарри тогда последний раз в жизни спустился на завтрак в той же рубашке, в какой ходил вчера, насмешка Малфоя врезалась в память на всю жизнь. Он стал обращать внимание на такие детали и заметил, что Гермиона, несмотря на форму и однотипную одежду, всегда чередует блузки, Лаванда носит разные платья, как и Парвати, Нотт, презирающий мантии, меняет костюмы, про Драко он знал, что у него несколько одинаковых костюмов с разного цвета подкладками и пуговицами, а рубашки он меняет чуть ли не дважды в день — впрочем, Драко, как и Нарцисса, вообще не переносил несвежую ткань. От одной мысли, что заместитель министра с утра надевала вчерашнюю кофту, в которой еще и проходила весь день, Гарри затошнило. Может, все чистое, но Гарри словно почувствовал неприятный запах от нее. Судя по брезгливому виду Драко, он подумал о том же самом: они слишком привыкли к порядкам дома Малфой. В классе все старались вести себя тихо: профессор Амбридж была пока что величиной неизвестной, и никто не знал, насколько строгим ревнителем дисциплины она окажется. — Здравствуйте! — сказала она, когда ученики расселись по местам. Несколько человек пробормотали в ответ: — Здравствуйте. — Стоп-стоп-стоп, — пропела профессор Амбридж, и Гарри едва удержался от брезгливой гримасы. — Ну нет, друзья мои, это никуда не годится, — «друзья»? Он не ослышался, «друзья»?! Судя по невнятному бормотанию на арабском за спиной, не только он возмутился формулировкой. — Я бы просила вас отвечать так: «Здравствуйте, профессор Амбридж». Ещё раз пожалуйста. Здравствуйте, учащиеся! — Здравствуйте, профессор Амбридж! — проскандировал класс. — Вот и хорошо, вот и славно! — сладким голосом проговорила Амбридж. — Ведь совсем нетрудно, правда? Волшебные палочки уберем, перья вынем.       Драко извлек перо, аккуратно положил на стол. Гарри с удивлением узнал изобретение Грэхема. Если Драко настроил перо на академический стиль, он просто будет записывать конспект за мерзкой жабой, даже не напрягаясь, а сидит он так, что за Крэббом и Гойлом его не видно с преподавательского места.       Но Амбридж велела конспектировать главу из учебника, а без устной речи перо было бесполезно, и Гарри, наблюдая за Малфоем, едва удержался от улыбки. — Простите, я правильно понял, что первый раз использовать заклинания мы будем на экзамене? — спросил вдруг Рон. — На моих уроках желающие что-либо сказать поднимают руку, мистер… — Уизли, — сказал Рон, выбрасывая руку в воздух. — При хорошем владении теорией не будет никаких препятствий к тому, чтобы вы под наблюдением, в экзаменационных условиях использовали некоторые заклинания, — сказала Амбридж. Познания Гарри в арабском ограничивались несколькими фразами и парой ругательств, которые с удовольствием использовал Драко, пользуясь тем, что Нарцисса не понимает и потому не нашлет заклятие мыльного рта. Кажется, мистер Нотт считает Амбридж старой вещью. Наверное, это особенно оскорбительно. — Нам необходима практика, — сказал Гарри и торопливо добавил, подняв руку. — Гарри Поттер. На экзамене решается наша судьба вообще-то, если не набрать достаточного количества баллов на демонстрации, можно потом не попасть на продвинутый курс. — Вы что, в авроры собрались, мистер Поттер? — насмешливо спросила Амбридж, и Гарри опешил от такой наглости. — Это запрещено, профессор?! — Ваше стремление бороться с темными силами известно, — протянула та. — Вы так стремитесь побороть зло, что готовы сами придумывать его. Дорогие дети, — она обратилась к классу. — Вас познакомили с заклинаниями, которые слишком сложны для вашей возрастной группы и потенциально представляют смертельную опасность. Вас запугали, внушая, будто вам следует со дня на день ждать жестокого нападения… — Экзаменационной комиссии, — закончил за нее Гарри. — Вообще-то я только про это сказал. — Поттер на зельях надышался, — хмыкнул Драко, наклонившись к Блейзу.       Профессор Амбридж перебила его. — Я бы не хотела подвергать критике порядки, установленные в этой школе, — сказала она, растягивая большой рот в улыбке. Гарри, благодаря очкам, вдруг заметил капельки пота у нее над верхней губой, и отвращение усилилось в разы, хотя казалось, дальше уже некуда. — Но вы в этом классе испытали воздействие весьма безответственных волшебников, поистине безответственных. Насколько я знаю, мой предшественник не только произносил перед вами запрещенные заклятия, но и применял их к вам. — Кажется, мы от Пожирателя смерти больше узнали, чем у вас научимся, — не удержался Гарри. — Мне вообще-то щиты по профессии надо знать, а их проходят на пятом курсе и все! Мне в академии на пары с вашей книжкой приходить и ей там от раскаленного металла защищаться? — Вы критикуете программу, одобренную Министерством магии, мистер Поттер? — подрагивающим голоском спросила Амбридж. — Теоретезированная программа одобрена Министерством магии и самим министром лично! — А в экзамене практика! — взорвался Рон. — Охренеть у нас последовательное министерство! — Я не буду одобрять идиотизм, даже если его подписал этот министр, — отчеканил Гарри. — Точно надышался, — Малфой откинулся на спинку стула. — Ох, а я только подумал, что будет скучно. — Этот? — тихо переспросила Амбридж. — У вас есть на примете другой министр, мистер Поттер?       Драко изобразил рукой бороду и что поправляет очки и подмигнул Гермионе, та немедленно отвернулась и уставилась на профессора, сжав губы в линию. Гарри вдруг понял Драко, который не может выбрать между двумя язвительными ответами и упускает момент. Возможность достойно ответить прошла, и Амбридж явно восприняла его молчание как согласие. Глаза ее возмущенно, но торжествующе сверкнули, словно она этого и ждала: — Подойдите-ка сюда, мой милый мистер Поттер.       «Милый». Да пошла ты, мерзкая скотина! Отшвырнув стул ногой, Гарри прошел к учительскому столу. Все — он чувствовал — затаили дыхание. В нем кипела такая злость, что было совершенно безразлично, чем это кончится. Профессор Амбридж вынула из сумочки маленький свиток розового пергамента, расправила его на столе, обмакнула перо в чернильницу и принялась писать записку, спиной закрывая ее от Гарри. Все молчали. Спустя примерно минуту она скатала пергамент и волшебной палочкой без шва запечатала свиток, чтобы Гарри не мог его развернуть. — Отнесите профессору Макгонагалл, — сказала профессор, протягивая ему свиток.       Гарри взял у нее пергамент и, не сказав ни слова, вышел из класса и хлопнул дверью. На Рона и Гермиону даже не взглянул. Крепко сжимая послание к Макгонагалл, он очень быстро пошел по коридору, отдышался, постучал; распахнулась дверь, и с мрачным и слегка встревоженным видом из своего кабинета выглянула декан Гриффиндора. — Почему вы не на занятиях, мистер Поттер? — Меня направили к вам, — деревянным голосом ответил Гарри. — Направили? Как это понимать — направили?       Он подал ей записку от Амбридж. Взяв пергамент, профессор Макгонагалл нахмурилась, разрезала свиток прикосновением волшебной палочки и начала читать. Глаза под прямоугольными стеклами очков двигались то вправо, то влево, и чем дальше, тем сильней они щурились. — Идите со мной, мистер Поттер.       Он последовал за ней в кабинет. Дверь закрылась за ним сама собой. — Итак, — грозно обратилась к нему профессор Макгонагалл. — Это правда? — Что правда? — спросил Гарри чуть более агрессивным тоном, чем хотел. — Профессор, — добавил он в попытке смягчить невежливость. — Это правда, что вы повысили голос на профессора Амбридж? — Да, — сказал Гарри. — Что вы сказали, будто у Пожирателей смерти можно большему научиться, чем у нее? — Ну… я предположил, — ответил Гарри.       Профессор Макгонагалл положила записку на стол и устремила на Гарри очень серьезный взгляд. — Поттер, вы должны вести себя осторожнее. Плохое поведение на уроках Долорес Амбридж может обернуться для вас гораздо большими неприятностями, чем потеря факультетских очков и оставление после уроков. — Я не понимаю… — Подумайте хорошенько, Поттер! — отрывисто бросила профессор Макгонагалл, мгновенно вернувшись к своему обычному тону. — Вы знаете, откуда она пришла, и должны понимать, перед кем она отчитывается. — Но я ведь не голосую! — отчаянно проговорил Гарри. — И не агитирую! Я несовершеннолетний! А программа идиотская, они поменяли ее и не поменяли экзамен. Да и вообще, щиты мне понадобятся в будущем, а их не повторяют на других курсах. Что мне делать, профессор? — Вы… вы можете договориться с профессором Флитвиком, — задумавшись, сказала Макгонагалл. — Я знаю, вы хотели заниматься у него дополнительно, он сказал… — надо же, Гарри даже не знал, но, видимо, договорился Люциус. Черт, еще меньше времени на Тайную комнату! — К тому же, если вам понадобятся дополнительные занятия по трансфигурации или… вы попадете на отработку, я тоже могу вас чему-нибудь научить, — она заметила взгляд Гарри и усмехнулась. — Только вы собираетесь связать свою жизнь с артефакторикой из всех учеников, что сейчас обучаются в Хогвартсе. Артефакторов крайне мало, их обучение сложное и дорогостоящее. Мы приложим все усилия, чтобы в Англии появился девятый артефактор. — Спасибо, — улыбнулся Гарри. — Но пока что вы не артефактор и даже не ученик мастера, — Макгонагалл брезгливо отбросила розовый пергамент. — Здесь говорится, что вам надо будет оставаться после уроков каждый день на этой неделе, начиная с завтрашнего. — Каждый день на этой неделе! — в ужасе повторил Гарри. А как же квиддич? И Тайная комната, у него же как раз сейчас мало домашних заданий! — Но профессор, не могли бы вы… — Нет, не могла бы, — отрезала профессор Макгонагалл. — Но… — Она ваш преподаватель и имеет полное право вас наказывать. Завтра в пять вы должны быть в ее кабинете. И запомните: с Долорес Амбридж шутки плохи. — Но я же просто сказал правду! — возмущенно воскликнул Гарри. — Это она приписывает мне… непонятно что, а теперь еще и отрабатывать у нее! — Ваши очки имеют свойство блокировать цвета, — сказала вдруг профессор. — А? Что? — Заблокируйте розовый, — посоветовала декан. — Ваши нервы вам еще понадобятся. Что вы сейчас проходите по алхимии, успокоительное? Зайдите ко мне перед отработкой. Северус должен мне… за прошлый выпускной…       На следующий день Гарри с ненавистью сверлил взглядом Амбридж за завтраком. Та ела вроде по этикету, но все ее движения были мелкими, выученными и вымученными, в ней не было элегантности. Например, та же Гермиона рядом с Гарри явно не задумывалась о том, как именно ест, но делала все правильно, и потому даже в школьной форме казалась истинной леди. Амбридж же постоянно держала в голове правила, и это было очевидно. — Отвратительная, мерзкая, тошнотворная, — бормотал Гарри вполголоса, проводя ложкой по дну тарелки, чтобы звук был попротивнее. — Я ем вообще-то, — напомнила Гермиона. — И специально на нее не смотрю. Изволь мне не напоминать, будь так любезен! — Как Виктор? — невзначай спросил Гарри, повернувшись к ней. — Передавал тебе привет, — отозвалась та. — Мне очень понравилось в Болгарии. — Не слышу энтузиазма. — Потому что это было ужасно, — Гермиона подняла глаза. — По улице нельзя пройти, все пялятся, в кафе — тотчас куча репортеров, в море купаться — так вообще вспомнить страшно. Знаешь, что про меня написали? Что я — явное подтверждение глубоких душевных травм у великого Виктора, потому что тот комплексует, видите ли, и потому выбирает тех, на кого никто никогда не обращает внимание. А потом кто-то достучался до «Пророка» — и вот я уже охотница за знаменитостями. Сначала ты, потом Виктор… — Какая ты коварная, — хмыкнул Гарри, и Гермиона, не выдержав, тихо рассмеялась.       На уроке ухода за магическими существами Гарри, которого обмануло заглянувшее в окна коридора замка солнце, замерз. Гермиона, одетая еще легче, чем он, постоянно тянула руку и по причине этой гимнастики не мерзла, за спиной у нее Малфой, скаля зубы, передразнивал ее манеру подпрыгивать на месте, когда ей не терпится ответить на вопрос, потому тоже согрелся. Панси смеялась до визга, стоя в объятиях Нотта, который мало того, что обхватил ее руками, так еще и мантией укрыл. Гарри, дрожа от холода и погрузившись в мрачные мысли о грядущей отработке, отошел от них подальше. Драко проводил его настороженным взглядом, а когда они уходили, словно случайно оказался рядом и сунул в руку записку, шепнув: «Протеевы чары».       Гарри возликовал, его даже в жар бросило: это как раз то, о чем он мечтал! Возможность переписываться незаметно — пусть клочок пергамента всего в пару дюймов, это такое подспорье! Спрятав пергамент в нагрудный карман, Гарри невольно погладил его сквозь ткань. День перестал быть таким уж беспросветным, потому к Макгонагалл за успокоительным он забежал почти с улыбкой. — При мне выпейте, — сказала декан, с недоверием посмотрев на его счастливую физиономию. — И настройте очки.       Отныне розового цвета для Гарри не существовало, он сменил гамму на мрачный нуар, потому кукольный кабинет Амбридж показался ему чем-то похожим на до боли родные подземелья Снейпа, он не удержался и фыркнул. Амбридж в трауре в окружении черных котов напоминала кинематографичную сатанистку во время обряда, Гарри даже вздрогнул, когда она его окликнула, настолько ее тонкий голосок не вязался с антуражем. — Добрый вечер, профессор Амбридж, — отозвался он, таращась на нее. — Ну что ж, садитесь, — сказала она, показывая на маленький столик, покрытый кружевной скатертью, у которого она заранее поставила стул с прямой спинкой. На столике, явно дожидаясь Гарри, лежал чистый пергамент. — Теперь, мистер Поттер, вы напишете для меня некоторое количество строк. Нет, не вашим пером, — добавила она, когда Гарри потянулся к сумке. — Вы воспользуетесь моим пером, специальным. Вот, пожалуйста.       Она протянула ему черное перо, длинное и тонкое, с необычайно острым кончиком. — Я попросила бы вас написать: «Я не должен лгать», — мягко сказала она. — Лгать? — переспросил Гарри. — Когда это я лгал? — Вы заявили, что Тот-кого-нельзя-называть возродился. — Когда? — повторил Гарри, скрестив руки на груди. — И где я сделал подобное заявление? Я несовершеннолетний. — Вы явно увлекаетесь правом, — сказала Амбридж. — На слушании вы говорили про кодекс. Могу я взглянуть на то, что вы изучаете?       И снова Малфой пришел на помощь. Гарри вспомнил его и шарахнулся с таким видом, словно Амбридж предложила ему руку и сердце. — Вы что?! — заверещал он так, что самому стало совестно. — На мой кодекс?! Никто не может касаться родового кодекса, вы что, не знаете?       Амбридж пошла пятнами, которые очки Гарри сделали похожими на следы тяжких побоев, что принесло Поттеру некое душевное удовлетворение. — Ваша демагогия вам не поможет, — прошипела Амбридж. — То есть я должен написать: «Я не должен критиковать министерство», — предположил Гарри. — «Я не должен лгать», — поправила Амбридж. Гарри вздохнул. — Сколько раз? — спросил он — Столько, сколько понадобится, чтобы смысл впечатался, — ласково ответила Амбридж. — Приступайте.       Она отошла к своему столу, села и склонилась над стопкой пергаментов, которые скорее всего были сданными на проверку письменными работами. Гарри приподнял острое черное перо, но понял, что кое-чего не хватает. — Вы не дали мне чернил, — сказал он. — О, чернила вам не понадобятся, — заверила его профессор Амбридж с крохотнейшей смешинкой в голосе. Гарри поднес острие пера к бумаге, вывел: «Я не должен лгать» и испустил вздох боли. Слова, появившиеся на пергаменте, были написаны чем-то ярко-красным. Те же слова возникли и на тыльной стороне его правой руки, будто проведенные скальпелем; но не успел он отвести взгляда от свежих надрезов, как их затянуло гладкой кожей — осталась лишь небольшая краснота. Гарри оглянулся на Амбридж. Она смотрела на него, растянув в улыбке большой жабий рот.