Гарри Поттер и Хранитель магии

      Он не пошел вечером в Тайную комнату, не хотел видеть Малфоя, а вместо этого пожелал где-то спрятаться на восьмом этаже, и снова попал в хранилище потерянных вещей Хогвартса, прошелся по лабиринту. «Что ты ищешь?» вдруг словно кто-то спросил его, и Гарри ответил вполголоса, стоя в пыльной теплой тишине: — Ищу человека.       Комната вокруг него неуловимо изменилась. Гарри сначала не понял, что именно не так, но взял лежащую под ногами книгу: название на ней было написано задом наперед, все буквы перевернуты, словно он смотрел на нее в зеркало. Он услышал шаги и вскинул взгляд.       Перед ним стоял усталый мужчина среднего роста в темно-зеленом костюме, похожем на одеяние невыразимого. На руках перчатки, очки-артефакты, но не такие, как у Гарри, а сложнейшие, настоящий инструмент для тонкой работы.       Гарри сразу понял, кто это, но не почувствовал страха. Он видел этого человека в собственном сне: именно его видел в отражении в зеркале Еиналеж Драко Малфой, когда представлял себе свое будущее. Он понимал, что магия Выручай-комнаты, скорее всего, выдает его собственное представление, но этот другой, взрослый Гарри показался ему настолько чужим, что он не мог воспринимать его иначе как реальную свою версию из будущего. — Ты — это я в будущем, — проговорил он, разглядывая бледное лицо. Этот человек явно редко выходит на солнце, скорее всего, большую часть времени проводит в помещении. У него на переносице натертая полоса от постоянного ношения маски и очков — он артефактор, работает в защите. Гарри осмотрел его с головы до ног, отмечая все больше незаметных на первый взгляд деталей, которые раскрывали этого его с новых сторон: в цветке, изображенном на перстне, тускло поблескивают три лепестка — у него трое детей. Поверх костюма надет кожаный жилет, тиснение складывается в изображение птичьих крыльев на груди — откуда, Поттеры никак не связаны с крылатыми… — Я — это ты, если у тебя все получится, — ответил второй Гарри и переступил с ноги на ногу. Стала заметна металлическая тонкая пластина на подошве с гравированными рунами — в такой защите можно наступить в раскаленную лаву, даже Адский огонь — и тот не возьмет с первого раза. — Я счастлив? — сразу спросил Гарри, жадно глядя на себя. Стекла очков отразили свет, став белыми — его собственный двойник спрятался от его взгляда. — Смотря что считать счастьем, — прозвучали слова. — Ты достиг чего хотел. А счастлив ты или нет, это тебе решать. При чем здесь обстоятельства, верно? — Я сожалею? — спросил Гарри, подумав. — Ты всегда сожалеешь, — раздалось в ответ. — У всего есть цена, и ты осознаешь ее. Можешь называть это печалью. Кто-то скажет, что это сознательность. — Я один? — подумав, спросил Гарри. Почему-то он сам показался себе бесконечно одиноким, словно последний человек на Земле. — Сейчас — да, — ответил себе сам и исчез. Гарри сосредоточился: если он может придумать здесь кого угодно, увидеть кого захочет — выбор очевиден. Он открыл глаза и оказался нос к носу с Джеймсом Поттером.       Он совсем не отличался от себя на фотографиях, только одет был примерно как Сириус сейчас, в старомодный костюм. Лицо его было юным, словно он был всего на несколько лет старше Гарри. А ведь и вправду: Джеймс умер в девятнадцать, теперь он старше Гарри на четыре года. Взъерошенные волосы, очки-артефакты, круглые, ставшие чуть ли не визитной карточкой Поттеров. Увидев школьную форму, Гарри почувствовал, как защемило сердце: у Джеймса не было того, кто бы направил его, кто объяснил, что ценнее жизни и семьи нет интересов. Его собственные родители умерли, родственники — Розье и Блэки — не имели на него влияния, да и собственных детей уберечь не смогли. — Папа, — тихо сказал Гарри незнакомое и непривычное слово, не решаясь прикоснуться к видению, вдруг растает? — Здравствуй, Гарри, — холодноватым голосом Люциуса Малфоя откликнулся отец и чисто малфоевским движением чуть наклонил голову набок. — Почему ты… это не ты… — Ты видишь меня таким, — отозвался Джеймс, и Гарри почудился штормовой мертвый отблеск в карих глазах отца. — Рассуди логически, Гарри. Эта комната дает тебе то, чего ты желаешь. Ты хотел видеть образ из будущего, узнать, все ли ты делаешь правильно — и твое подсознание одобрило, хотя и подсказало тебе, что впереди будут сложности. Ты хотел видеть отца, но ты не помнишь его, как ни старайся, воздействие дементоров было слишком краткосрочным, чтобы вызвать глубинные воспоминания, потому твой разум нашел выход: он создал ложные впечатления, и теперь ты воспринимаешь Джеймса Поттера как живого человека и личность, какой он для тебя никогда не являлся. У тебя нет привязанности к родителям, потому что ты их не знаешь. Ты любишь саму идею о том, что кто-то любит тебя безусловно, и убеждаешь себя, что это и есть твоя любовь к мертвым. Во-первых, это не она, во-вторых, даже если бы это была она, она им не нужна. Будь благодарен, но любовь должна быть отдана тем, кто способен ее почувствовать и ответить. Какой смысл растрачивать ограниченный ресурс? Гарри, это причина многих комплексов, тебе необходимо научиться с этим справляться. — Как? Как вообще отличить любовь? — Гарри попытался сосредоточиться, чтобы фантом перед ним приобрел свой истинный облик, но ничего не изменилось. — Запомнить. Понимание придет позже. Любовь в принципе безусловна. Ты принимаешь решение и дальше перестаешь быть объективен. Тот, кого ты решил любить, будет всегда лучше, чем есть на самом деле. Тот, кто вне зоны твоих симпатий, будет хуже себя настоящего. Чем меньше людей, которые тобой любимы, тем ты сильнее. Сила в принципе заключается в объективности. — Если ты о Драко, то я вижу все, что он творит, и мне не нравится! — зло и расстроенно проговорил Гарри. — Он никогда не менялся, — отозвался Джеймс. — Ты просто решил, что он на правильной стороне. Как и Рональд. Если оценивать объективно, то положительно на тебе сказывается общество Гермионы и мое. — Твое? — Кто я, Гарри? — проговорил Джеймс. — Ты сам знаешь. Только не надо думать, что если я веду себя как отец, то я веду себя так, как тебе кажется, ведут себя родители. Не надо обольщаться, Гарри. Заметь… ты сам все это понимаешь, я лишь озвучил твои мысли. Разве тебе нравится жить в иллюзиях? — Я не хочу больше с вами разговаривать, — Гарри развернулся и прошел почти до самого выхода из Выручай-комнаты, потом обернулся. — Прости, — теперь Драко стоял перед ним, опустив голову, виновато глядя исподлобья. — Я… вырвалось просто. Заигрался. Я не хотел тебя обидеть.       Гарри вздохнул: — Даже магия не способна постичь личность, — заявил он. — Мой Драко в жизни не признает, что хоть в чем-то был неправ. Скорее, он проверяет, как далеко может зайти. Я даже представить себе не могу, чтобы он вел себя так… жалко, — и Гарри, не оборачиваясь, вышел из Выручай-комнаты.       Время до зимы пролетело быстро. Гарри, сцепив зубы, отсиживал на уроках Защиты, потом нагонял на собраниях ОД; матч по квиддичу не обсуждали, не вспоминали, но Гарри заметил Джинни Уизли и предложил ее Анджелине в качестве замены себя в команде. Драко тему игры вообще не поднимал, справедливо считая, что Гарри и так досталось за драку, и теперь они квиты, зато приближалось время поездки домой; Нарцисса разрешила провести целый день в Лондоне, а когда Гарри спросил, что же они подарят, если вроде как собираются купить подарки в Лондоне, театральным жестом указал на сокровищницу. — Мы грабим замок, — сказал Гарри. — Нет. Мы забираем твое наследство, — отозвался Драко. — Ты же у нас наследник Слизерина? Значит, ты имеешь право, ну и я как сюзерен тоже.       Гарри отнюдь не был уверен, что сюзерен имеет такие права, но возражать не стал; в конце концов, если бы не Малфой, он бы сюда не вернулся. Вечерами они искали то, что не вызовет подозрений. Драко, оценивающий все ювелирные произведения искусства с мастерством гоблина, отмел уже сотню предложений. — Это не должно быть слишком дорого, а то возникнут вопросы. Дешевого тут нет. Как хорошо, что отцу можно то вино подарить, он счастлив будет! Правда, он начинает спрашивать поставщика. — Салазар Слизерин, так ему и скажи, — отозвался Гарри, зарывая руки в золото. — Вот цепочка, подойдет? — Я отложу, но лучше бы что-то другое. Серьги… — Дарил недавно, повторяться не стоит. Кольцо? — Тогда мой отец точно отделает тебя в дуэльном зале и будет совершенно прав. Может, камни? И заодно закажем в Гринготтсе… черт, серьги же дарили. Жалко, тут жемчуга нет, он универсальный и маме нравится. Если ты думаешь насчет тех кубков, то это слишком дорого, — Драко уселся на гору монет. — Как сложно быть богатым. — Да уж… — Гарри раскрыл небольшую эмалированную шкатулку. — Смотри, может ее? — Дай посмотреть, — Малфой осторожно вынул заколку, похожую на спицу. На ней не было никаких факультетских символов, просто изящная золотая ветвь с ярко-синими ягодами. — Шкатулку оставим, а это отлично подойдет. Бутылку опять придется с собой тащить, домовики же вещи разбирают. — Тогда… встретимся на вокзале? — сказал Гарри, уже привыкнувший за эти недели к вечной неловкой недосказанности между ними. Он рассудил, что Драко все равно никуда не денется, выяснять с ним отношения себе дороже, потому проще сделать вид, как будто ничего не произошло. — Под часами, которые ближе к выходу. — Ты не останешься? — несколько растерянно спросил Драко. — Нет, надо еще вещи сложить, — Гарри посмотрел на него и не удержался. — Может, хочешь что-то сказать? — Да, — лицо Малфоя пошло алыми пятнами от шеи, глаза забегали. — Я не хотел, чтоб тебе запрещали играть, — скороговоркой сказал он и вдруг добавил, срываясь на крик. — Ты не такой, как раньше! Мало ли кто любит квиддич? Я тебе теперь как… как будто ты не притворяешься, что мы не общаемся так, как мы общаемся!       Ну да. Гарри перестал ходить в Тайную комнату по ночам; это получилось совершенно естественно, но эта недосказанность между ними стала тонкой, но непробиваемой стеной. Драко это не устраивало категорически. — Я сказал отцу, чтобы он сделал так, чтобы эту жабу немедленно уволили и посадили, — добавил Драко. — Я даже воспоминания слил и ему отправил! Он отказался. — Что-о?       А вот это стало новостью. У Люциуса грандиозные планы, и недовольству родителей, которым все дети на рождественских каникулах пожалуются, наверняка отведена немалая часть, все же самые активные избиратели — это семейные маги, а Драко за его обиду хотел пустить под откос грандиозное низвержение Фаджа. — Да! Она совсем уже. Ладно, Уизли наказали, он мне нос сломал, но вообще если я хочу с тобой подраться, это мое личное дело, а не какой-то либеральной полукровки, которая возомнила себя той, кто смеет приказывать наследникам родов. Я не нуждаюсь в покровительстве, тем более такой жабы! — Драко трясущимися пальцами сунул в рот сигарету. Гарри сел рядом на монеты, крепко обнял его за плечи. — Успокаивайся, — сказал он, прижимая его к себе. — И хватит уже курить. У маглов, знаешь ли, много вредных привычек, когда Люциус все же начнет кампанию, ты на героин перейдешь? — На что? — заинтересовался Драко. — Ни на что.       Когда Гарри вернулся в гостиную, он обнаружил там только Рона, который спускал свой чемодан, и Гермиону, пишущую письмо на подоконнике. — Наконец-то, — не поднимая головы, сказала она. — Тебя искала Анджелина. — Я и сам себя могу проклясть, — отозвался Гарри. В кармане у него лежала заколка из сокровищницы Салазара, Драко забрал вино и чемодан с клыками и короной; почему-то Гарри мысленно сравнивал их обоих с пиратами, у которых сокровища хранятся на необитаемом острове. — Она хотела попросить прощения. — За что? — Она осознала, что тебе самому тошно, это цитата, поэтому по-свински с ее стороны было так себя вести по отношению к тебе. Зато теперь ты можешь бить морду Малфою сколько угодно, падать ниже уже некуда. — Сомневаюсь, что Анджелина так сказала, — протянул Гарри. — Это я сказала, — ответила Гермиона. — Сначала я задумалась над тем, что папа сказал, может быть, действительно со стороны виднее, и Малфой просто хочет общаться, но не может в силу эмоциональной ограниченности…       Ограниченности. Гарри бы с радостью его ограничил, а то у него разброс по эмоциям такой, что живешь как на вулкане, не предугадаешь, где, когда и по какой причине рванет. — …но потом пришла к выводу, что он банальный придурок, который с чего-то решил тебя достать во что бы то ни стало. Может, это очень плохо, но я рада, что наконец-то ты ему врезал. — Я не первый, Невилл заложил славную традицию, — отозвался Гарри. — Ты еще перед Клювокрылом ему навалял, — напомнил Рон и мечтательно вздохнул. — Видимо, я никогда так и не узнаю, что такое — бить Драко Малфоя. — Мне не нравится драться, — честно сказал Гарри. — Но иногда он очень уж бесит.       Гермиона внимательно посмотрела на Гарри и застрочила с новой силой. — Кому ты вообще пишешь этот роман? — спросил Рон у Гермионы, пытаясь прочесть ту часть пергамента, которая свесилась уже на пол. Гермиона отдернула ее. — Виктору. — Краму? — А сколько еще у нас Викторов?       Рон ничего не сказал, но вид у него был недовольный. Двадцать минут они провели в молчании: Гермиона неутомимо писала письмо и, исписав пергамент до конца, свернула его и запечатала; Гарри смотрел в огонь и мечтал о том, чтобы там появился ответ, что же ему делать. Он оказался в каком-то тупике после матча, и даже сегодняшний разговор с Драко не вытащил его из той пропасти, полной мокрой ваты, в которую он погрузился, не предвидя никаких перемен к лучшему. Даже мечта о будущем стала пресной: он устал, устал от Амбридж, учебы, расстройства. Но пламя только потрескивало и оседало, покуда красные угли не обратились в золу, и тогда, оглянувшись, Гарри увидел, что совсем скоро подойдет время отправляться на поезд. — Мне надо вещи собрать, — он вскочил. — Я с тобой! — подорвался Рон, хотя уже спустил сумку в гостиную. — Гермиона, в поезде увидимся! — Нам еще в кареты рассаживаться… — И что она нашла в Краме? — сказал Рон, как только они оказались вне досягаемости слуха Гермионы. Гарри подумал и сказал: — Наверное, он старше… и играет за сборную страны в квиддич. — Ну, а кроме? — досадовал Рон. — Мрачный тип, и всё. — Да, мрачноват, — согласился Гарри, целиком занятый мыслями о Малфое. Почему-то ему вдруг подумалось, что стоит сказать Гермионе и Рону. Нет, не о том, что это Малфой, Рона инфаркт хватит; что есть кто-то, кого он любит.       И ему очень, очень трудно.       Покидая Хогвартс, Гарри выглянул из кареты и обернулся, как раз, чтобы увидеть, как Долорес Амбридж провожает взглядом вереницу карет. Он поскорее спрятался назад, посмотрел на Рона и Гермиону; Джинни на сей раз поехала с кем-то из квиддичной команды, с которой очень уж сдружилась. — У меня такое чувство, что она не хотела, чтобы мы ехали на каникулы, — сказал Гарри. — Но зачем ей это? — Она думает, что мы собираемся воевать с министерством, — напомнила Гермиона. — А смысл? У действующего министра все равно рейтинг на уровне погрешности. — Потому она нас и провоцирует, — терпеливо пояснила Гермиона. — Испытывает наше терпение, чтобы Дамблдор сделал первый шаг. Попытка захватить власть — чем не предлог для отмены выборов этим летом. — Но захватывать нелогично со стороны тех, кто против Фаджа, ведь проще подождать, — сказал Гарри, все равно не понимая. — И разумнее. Чтобы все было демократично, и потом никто не придрался. — Я читала о стране, в которой переворот произошел за две недели до выборов, — ответила Гермиона. — Народ просто устал от того, что творила власть. — И что теперь в этой стране? — спросил Рон. — Ничего хорошего, Рональд, — помолчав, ответила Гермиона. — После революций страны не становятся лучше. Они становятся меньше. — То есть ты считаешь, что надо просто ждать, — сказал Гарри задумчиво. — А уже известно, кто будет баллотироваться? — Скримджер и Фадж точно, — сразу сказала она. — Еще какой-то клоун, не знаю, как его допустили. По-моему, он вообще американец. — Папа сказал, ходят слухи, что на Рождество о своей кандидатуре объявит Люциус Малфой, — сказал Рон, а когда Гарри и Гермиона повернулись к нему, пожал плечами. — Папа так сказал. Он мне и близнецам написал, чтобы мы не вмешивались и не нарывались на Малфоя, а то он живо представит это как политическое давление. — А кто будет… от нас? — тихо произнесла Гермиона. — Дамблдор? — Дамблдор снят со всех постов, кроме директорского, — проговорил Гарри. — Может, Кинг? — Дамблдор не снят, а ушел сам, — торжествующе сказал Рон. — Это значит, он сам собирается в министры.       «Нет, — твердо решил Гарри. — Не бывать этому!»       Садясь в поезд, Гарри заметил Малфоя, который погибал под тяжестью дополнительного груза в виде чемодана из Тайной комнаты и сумки с бутылкой. Драко был раздражен и мрачен, и Гарри мелочно порадовался, что на сей раз не он попадет под раздачу. Зайдя в купе вслед за Роном и Гермионой, Гарри запечатал дверь и свалился на сиденье с ногами, радуясь, что скоро окажется дома. На Рождество к Малфоям придет и Сириус, он по нему соскучился.