Гарри Поттер и Хранитель магии

— Тебя искала Чжоу, — словно невзначай сказал Рон, Гермиона пихнула его локтем. Гарри поднял голову. — С чего бы? — Ты давно ей нравишься, — нахмурилась Гермиона, переглянувшись с Роном. — Я думала, ты знаешь. — Не думал никогда, — несколько растерянно сказал Гарри, вспоминая все случаи, когда он с ней вообще пересекался. Кажется, только в Выручай-комнате на дополнительных занятиях. Ну да, она смотрела на него, когда он что-то объяснял на собраниях ОД, но он думал, это потому, что она внимательная, еще порадовался, что хоть кто-то его слушает и не поправляет. — Она совсем тебе не нравится? — спросил Рон, который и убеждал Гермиону в том, что Гарри наверняка запал на райвенкловку. — Она ведь чем-то похожа на Ли. — Причем тут это? Ян никогда не нравилась мне… не в таком смысле! — Просто я помню… ты говорил Малфою, что тебе кто-то нравится, кто старше тебя, — смутился Рон под скептическим взглядом Гермионы, которая отныне зареклась верить его наблюдениям. — Я и подумал… — Мне нравится, — осторожно сказал Гарри. — Но не Чжоу.       Гермиона звучно захлопнула книгу, они с Роном торжествующе переглянулись и одновременно раскрыли рты, но сказать ничего не успели: по контуру двери вспыхнуло, и на пороге появился Малфой. Гарри трусливо сделал вид, что спит, Гермиона замерла молча. Драко сцепился было с Роном, но и тот быстро понял, замолчал на середине фразы и застыл, как под заклинанием. Малфой еще несколько минут поязвил в полной тишине, но ему быстро надоело, и он ушел в купе к своим. — Как классно! — как только дверь за ним закрылась, Гермиона откинулась на спинку сиденья и весело рассмеялась. — Странно, конечно, но если это помогает, я готова прикидываться мертвой. — Гарри, ты начал говорить про то, что тебе кто-то нравится, — напомнил Рон и вкрадчиво добавил. — Продолжай. — Это все, — пожал плечами Гарри. — Не Чжоу. — Гарри, не заставляй меня играть в Шерлока, — прищурилась Гермиона. — Во что? — переспросил Рон. — Ну, попробуй, — Гарри втайне желал, чтобы его раскрыли, только чтобы это сделал не он сам, чтобы если Рон отныне перестанет с ним разговаривать, это было не по его вине. В Грейнджер он не сомневался. — Хорошо, — елейным голосом сказала Гермиона. — Останови меня, когда хочешь. Итак, ты сказал, что тебе кто-то нравится, и это не Чжоу. Этого, по твоему мнению, достаточно для того, чтобы я догадалась, кто это. Тогда идем от противного: она не с Райвенкло, — Гарри кивнул, — не брюнетка, не любит астрономию, не играет в квиддич… — Гарри покачал головой. — Нет, играет, но не ловцом! Она младше тебя… нет, не младше, ровесница, уже проще. — Проще?! — взвыл Рон. — У меня миллион вариантов! Это и значит, играть в Шерлока — запутывать еще больше? — Да нет, Рон, — напряженно ответила Гермиона, вопросительно глядя на Гарри. Тот кивнул, догадавшись, о чем она думает. Пусть скажет. Гермиона откашлялась. — Это ведь не девушка. Гарри нравится парень. — Что, правда? — почему-то шепотом спросил Рон. Гермиона посмотрела на него искоса. — А как же… то есть… — Рональд, тебе лучше сейчас замолчать и подумать, прежде чем что-то сказать Гарри, — ровно произнесла Гермиона, наклонилась вперед и сжала руку Гарри в своей, но продолжила обращаться к Рону. — Во-первых, в подростковом возрасте испытывать влечение к своему полу нормально, даже если потом будет нравиться противоположный, а во-вторых, Гарри может быть хоть бисексуалом, хоть геем, это ничего не меняет. — Меняет, — сердито сказал Рон.       Гарри закрыл глаза и вздохнул. Ну вот, все как он и думал, чего боялся. Чувства облегчения от собственной правоты, которое могло бы немного смягчить горечь, не ощущалось. — Я с Гарри девчонок обсуждал, — продолжил Уизли. — Если так, то я не буду больше просить у него совета!       Поттер от неожиданности даже сел, переглянулся с Гермионой, и вдруг все трое расхохотались в голос. — Я пока не знаю точно, — сняв очки и утирая слезы, проговорил Гарри. — Мне и не нравился никто никогда, кроме него, но я же понимаю, когда девушка красивая или нет. — А вы прямо встречаетесь? Или он тебе просто нравится? — спросила Гермиона, отсмеявшись. — Мы поссорились, так что теперь не знаю, — Гарри посмотрел на нее и закатил глаза. — Ну давай, спрашивай уже. — Что спрашивай? — невинно спросила Гермиона. — Я же вижу. Ты думаешь о ком-то конкретном. Спроси, я скажу, да или нет, но у тебя только одна попытка. — Хорошо, — Гермиона глянула на Рона, и у Гарри снова появилось тянущее чувство страха: сейчас она скажет «Малфой», вот сейчас она скажет «Малфой»! Она не могла не догадаться, все же самая умная на их курсе. Но уж лучше пусть сразу все выяснится, потому что второй раз он вряд ли решится. — Я давно заметила, что вы как-то переглядываетесь. Это Теодор Нотт? — Нет, — с невыразимым облегчением проговорил Гарри и даже вытер лоб. — Ф-фу, чуть не умер, пока ты молчала. — Какой Нотт! — Рон откинулся на спинку сиденья. — Гарри может встречаться с парнями, но не со слизеринцами же. Вот это уже извращение! — Между прочим, Нотт очень даже симпатичный, — прищурилась Гермиона. Ясно, она Гарри не поверила, но он, подумав, решил, что так даже лучше. — У Нотта дикая магия, — отозвался Рон. Гарри подумал, что уже второй раз слышит это словосочетание, но не понимает, что именно оно означает, и потому он спросил. Рон объяснил, что «дикой магией» называется колдовство нецивилизованное, направленная стихийная магия: такой пользуются отшельники, которые никогда не учились, не владели волшебной палочкой. Их магия остается на уровне «поднять вон тот огромный камень и уронить его противнику на голову», они не могут сотворить сложных заклинаний, не владеют трансфигурацией. Дикая магия — примитивные чары, вроде левитации. — У Теодора был песчаный вихрь, — ответил Гарри, невольно представляя себе на месте Драко мягкого и обходительного Нотта. С тем бы точно не было скандалов, но Гарри сразу подумал о той бездонной бездне, что скрывают золотые глаза араба. Вся мощь безжалостной пустыни в его руках, и никогда не поймешь по его лицу, что он чувствует, если он сам не захочет поделиться. Нет, нет. У него даже мурашки побежали по спине. Тео — отличный парень, пожалуй, он даже Драко заставил отказаться от семейного принципа, что Малфои не дружат, но у Гарри была стойкая ассоциация с крокодилом, дремлющим в теплой мутной воде: миг — и безжалостные челюсти перекусят напополам, даже не успеешь понять, почему и за что. — Я не назвал бы песчаный вихрь примитивным, — добавил Гарри. — Он говорил на арабском, — возразил Рон. — И палочку не вынул. — И что, что на арабском? — спросил Поттер. — Почему колдовать можно только на латыни или английском? — Потому что мы в Британии, — отрезал Рон. — А я могу колдовать на парселтанге, — заметил Гарри. — А я на французском, — добавила Гермиона. — Между прочим, в Дурмстранге колдуют на тех языках, на которых удобно. Там ведь и немцы, и поляки, и русские и многие другие учатся, объясняют на русском и немецком, но колдовать ты можешь на каком хочешь. — Виктор рассказал? — враждебно спросил Рон. — И что? — Гермиона задрала подбородок. — Да, Виктор.       Разговоры о политике утомили Гарри так, что когда он вышел на перрон вокзала, у него было чувство, что он только что сдал сложнейший экзамен. В принципе, Рон не сказал ничего нового, Гарри уже слышал от Люциуса о либеральной точке зрения на будущее магического сообщества, но и Гарри, и Гермиона посмотрели на него скептически. Гермиона сказала, что несмотря на то, что магический мир действительно инертный и некоторые его порядки совершенно устарели, она не понимает, как можно объединить два мира, не спровоцировав конфликт. Ведь есть другие страны, кто-нибудь наверняка попробует сначала использовать как оружие… зачем, зачем нарушать хрупкое равновесие? Гарри добавил про конфликт энергий, сказав, что электричество несовместимо с множеством заклинаний. Рон был уверен, что друзья поддержат его точку зрения, но оба стояли на том, что завеса должна сохраниться. Они знали мир маглов изнутри, потому не хотели смешивать два образа жизни.       Впрочем, их мнения тоже разделились: Гарри под конец признал, что он — законченный консерватор, и да, Гермиона, он считает, что не надо ничего модернизировать. Магловская мода по сравнению с магической выглядит жалко и дешево, и если она хочет спорить с министерской политикой, ей стоит выглядеть так, чтобы к ней прислушивались, а то джинсы в магическом мире — это как короткие штанишки в магловском. Она ведь не пойдет на встречу с премьер-министром в бикини, да и просто по улицам она так не ходит, почему в магическом мире она пренебрегает правилами приличия? Или она на стажировку в Гринготтс пойдет по-магловски? — Там гоблины, это малый народ, и я буду уважать… — То есть меньшинства ты уважаешь, а большинство нет! — Большинство и так получает уважение! — возразила Гермиона. Рон уже просто следил за тем, как Гарри и Гермиона почти ругаются. — А вот отношение волшебников к гоблинам, кентаврам, а особенно к эльфам… — Напомни-ка мне, кто считал, что Люпина уволили… хм, справедливо? — Ты! — покраснела Гермиона. — Ты еще сказал, что они учатся отдельно! И что это правильно! — Да. Как думаешь, почему? Потому что когда ты превращаешься, у тебя звериные инстинкты, лучше у тебя будет особая программа, и ты будешь среди тех, кто понимает твои проблемы! А то, что он учился в Хогвартсе, а потом преподавал — неправильно и незаконно. — А если закон несправедлив? Как эти декреты об образовании? — едко спросила Гермиона. — Тогда надо ждать, пока наступят выборы, — ответил Гарри. — Где-нибудь можно прочитать предвыборные программы? — Нигде, наверное, — вздохнула Гермиона. — У нас же школа, никто голосовать не будет, кроме преподавателей. — Седьмой курс, — напомнил Гарри. — Уверен, еще пара месяцев, и мы увидим стенды с надписью: «Мы обещаем вам счастливое будущее». — Разве в магическом мире есть партии? — живо спросила Гермиона. — Течения, движения, — пожал плечами Гарри, который за лето наслушался от Грэхема объяснений, как тот говорил, на пигмейском, то есть, для тупых, Поттер, как любезно просветил Драко. — Нет такого: «Я принадлежу к какой-то партии», скорее, просто придерживаешься какого-то течения. Ну, у Темного лорда партия была, Орден Феникса… — Орден Феникса — это не партия! — горячо воскликнул Рон. — А что это? — повернулся к нему Гарри. — Самая натуральная партия. Я понимаю, если бы ты про Лорда возразил, у него-то какое-то террористическое движение: сплошные боевики и спонсоры, но Орден… Дамблдор на момент основания — член Визенгамота, директор, участник Международной конференции магов, то есть имеет отношение к политике, причем на высоком уровне, а еще и к судебной власти. Грюм — аврор, как и Кинг, то есть связи с исполнительной властью. Твой отец — сотрудник министерства, то есть законодательная власть. В Ордене было много женщин и только что выпустившихся студентов, то есть воевать Дамблдор не планировал, или это еще более странно, если он хотел выставить их против боевиков Темного лорда. — Ты считаешь, что Орден не мог одолеть Пожирателей? — прищурился Рон. — Не мог, — кивнул Гарри. — С Пожирателями воевал аврорат, а Орден только прятался и умирал. Сводки почитай и дела тех, кто сидит в Азкабане. Тот же Каркаров — участник трехдневной магической войны в России, там была такая мясорубка, что за минуту умирало до двадцати колдунов, а это три дня длилось! И он выжил и был русскими награжден. Долохов… — Даже не говори про Долохова! — перебил Рон. — Я знаю. Фабиан и Гидеон Прюэтты — старшие братья мамы. — Вот именно. Он явился в аврорат и один вырезал всю дежурную группу. Ты думаешь, вчерашние школьники, вроде моего отца, могли им противостоять? Нет, это была партия. Либеральная партия, выступающая за снятие завесы. А Темный лорд точно не политик, у него сознание революционера — чтобы все были счастливы, надо убить всех несчастливых… — Ну, а теперь Малфой будет нести это все как политик! — Что «все»? Что «все», Рон? — Про то, что нельзя ничего перенимать от маглов и вообще, они не люди. — Они ему деньги дают, Рон, — снисходительно сказал Гарри, а про себя подумал: «В отличие от твоего отца». Люциус может не любить кого угодно, но будет сидеть и улыбаться, если потраченное время и вежливость будут оплачены. Впрочем, Гарри был уверен, что Люциус искренне получает удовольствие от магловского бизнеса — ему нравится и торговаться, и выстраивать сложные схемы, а магическая экономика неразвита и бедна. В этом и заключается главный парадокс: Люциус среди маглов как рыба в воде, а Артур, который все магловское обожает, до сих пор не разобрался в тонкостях магловского мира. — А еще он повернут на иностранцах, — добавил Рон, и тут уже возмутилась Гермиона, которой припоминали дружбу с Крамом все кому не лень, намекая как раз на то, что он с континента, а там они все… не такие. Гермиона бесилась, говорила, что ей просто завидуют, потому что Виктор известен, но ксенофобия магического сообщества Великобритании ее угнетала. Для нее было открытием, что только у Невилла есть родственники за границей, но потом Лаванда сказала ей, что если ей хочется пообщаться с континентальными — она еще поморщилась, говоря это слово — то Слизерин к ее услугам. Гермиона напрямую спросила Падму и Парвати — те просветили ее, рассказав о положении иностранцев в магической Британии: если ты живешь по-британски, то есть колдуешь как все, не соблюдаешь магических традиций других стран, то проблем не будет. Чистокровные семьи считаются чаще всего темномагическими, потому что, отказываясь от браков с британскими полукровками и маглами, они находят себе жен и мужей в других странах, привносят их традиции, и эта иностранная магия автоматически причисляется к темной. — Это мы темные, — зло сказала Гермиона. — Еще бы на кострах сжигали тех, кто больше нас знает. Вместо того, чтобы учиться, мы просто закрываем себе глаза руками и говорим, что ничего, кроме того, что нам известно, не существует. — Зато магловская мода, — хмыкнул Гарри. — Это ведь так важно. Мы будем казаться толерантными по отношению к маглам, которые о нас даже не знают, зато будем воротить нос от магов континента. И завесу сорвем, чтобы все мировое сообщество точно сочло нас идиотами.       Вывалившись на платформу, Гарри даже за стенку схватился, так устал. Гермиона же выглядела довольной — ей такие споры были по душе. — Ты приедешь в Нору? — спросил Рон на прощание, когда они с Гарри и Гермионой подошли к миссис Уизли, которая все еще неодобрительно относилась к тому, что Гарри в одиночестве бродит по магловскому Лондону. — Только встречу Рождество и еще несколько дней побуду с Сириусом, ему там скучно, — ответил Гарри. — Может, к Новому году он со мной и расстанется. Спасибо за приглашение. — Мы будем в гостях, — многозначительно сказал Джордж и подмигнул. Гарри понимающе кивнул. У Тонксов ему нравилось, и Тонкс классная, и отец ее тоже, пусть и магл.       Что он только что подумал? «Пусть и магл»? Впрочем, у него есть оправдание: он в своей жизни натерпелся от маглов. Гарри попрощался, подхватил свой чемодан и потащил его через платформу к вокзалу. Домовик заберет, когда он будет проходить через стену, чтобы никто не обратил внимание, а потом надо спешить под часы — он и так потерял время, наверняка Малфой его уже ждет.             Они специально решили встретиться у выхода с часами — никто из учеников не станет там проходить, он ведь дальше прочих и находится за стендом с расписанием. Гарри не заметил, что старшие Грейнджеры, немного опоздавшие за дочерью, проводили его удивленными взглядами. — Я же говорил, — тихо сказал мистер Грейнджер, наблюдая за тем, как Малфой в длинном черном пальто вместо мантии отдает Гарри сумку, а когда тот закидывает ее на плечо, что-то говоря, рывком притягивает к себе за воротник и целует. — Гермионе ни слова. Не знаю, что у них там за Монтекки и Капулетти, но не стоит ей узнавать от нас.       Гарри вцепился в него, уткнувшись носом в развязанный шарф, тоже черный. Ему казалось, что у него колени стали слабые: как же он скучал! Все время находясь рядом, он почти его не касался, только раз, когда Драко опять распсиховался в сокровищнице, но тогда тот ему не ответил, а сейчас сам рассмеялся от радости. — Бедные дети, — вздохнула миссис Грейнджер, проследив взглядом за тем, как Драко наконец расцепляет руки и одергивает пальто, возвращая себе строгий и надменный вид. Гарри, посматривая на него, чуть ли не светился собственным светом от счастья. — Судя по тому, что Мио рассказывает, Шекспиру такие страсти и не снились. Факультеты, статусы крови… Еще и отец его в министры пойдет. — Так ты думаешь, он все-таки будет баллотироваться? — спросил ее супруг. Родители Гермионы не теряли времени зря, изучая магический мир, даже сейчас, встречая дочь, они оделись как маги. — Ну, а кто еще? — ответила она. — Честно говоря, когда я увидела его по телевизору на приеме у королевы, я сначала глазам своим не поверила. Поэтому когда Гермиона говорит, что он нацист и расист, который ненавидит обычных людей, мне как-то не верится. — Странно это все, — протянул мистер Грейнджер. — У волшебников совсем нет книг по истории последних двух веков. То есть написаны «Взлет и падение темных искусств», но это больше похоже на ту книгу советскую, помнишь? — Ага. «Взлет и падение» можно свести к одной фразе: «Мы молодцы, мы силы добра», а про другую сторону сказано лишь то, что они — враги, плохие. И ведь никаких доказательств, только слова! «Совершали чудовищные преступления по отношению к маглам и сочувствующим». Какие преступления? Что значит «сочувствующие»? Как выбирали маглов, это были связанные с волшебным миром или нет? Почему ничего не было в нашей прессе, даже в желтой, которая про инопланетян пишет, а вот про магов ни словечка? Почему столько лет этот Волдеморт действовал совершенно безнаказанно, если он такой террорист, и открыто вербовал детей чуть ли не в самой школе? Он ведь едва не стал преподавателем, его не взяли, потому что он Темный лорд, но он вышел оттуда сам тихо и мирно, а не прорвался с боем! Почему все до сих пор называют Волдеморта Тот-кого-нельзя-называть, если его больше нет, или он все-таки не умер, а бежал, и может вернуться? Но некоторых его соратников сажают пожизненно, хотя говорят о кровавых преступлениях только Лестрейнджей, Блэка, Долохова, а Трэверс и Руквуд, которым дали такой же срок, были юристом и ученым, которые никого не убивали. А потом Блэка и Лестрейнджа просто выпускают со словами: «Ой, ошиблись», и опять никто не говорит, кто на самом деле взорвал тогда целую улицу с людьми, и за что вообще сидел младший Лестрейндж, если его вроде как вообще не было со старшим.