Гарри Поттер и Хранитель магии

      Люциуса и Нарциссу Гарри увидел только на следующее утро: годовщина помолвки, как-никак. Гарри от смущения глаз поднять не мог весь вечер, когда за ужином — Драко занял место во главе стола в отсутствие отца — Рабастан, сам Драко, а потом и Сириус вовсю шутили над тем, как именно и в каких позах они вспоминают циничный договор своих родителей о браке тогда еще наследника рода Малфой и младшей из сестер Блэк. Скабрезные шуточки отпускали даже портреты. Гарри стыдно было даже слушать, не то что смеяться, а Драко еще то и дело пинал его под столом, из-за чего наутро он обнаружил на голени черный синяк. Сириус, как он заметил, сначала тоже нервничал, но стоило Гарри обрадоваться, что он не один не хочет обсуждать, как Сириус брякнул, мол, Люциус наверняка компенсирует свою власть, потому Нарцисса в спальне его оскорбляет и унижает. — Ты думаешь? — мгновенно повернулся к нему Рабастан. — А я уверен, что он скучный консерватор. Какой в политике, такой и в постели. Все, как завещали великие предки! Уверен, у него еще ночная рубашка в кружевах и сетка для волос. — Папильотки! — поперхнулся от смеха Сириус. — Вот даже не приплетай сюда политику, Басти, — Драко искоса глянул на мучительно краснеющего Гарри и продолжил. — Раз на то пошло, то как человек водит, так… — Люциус за рулем монстр, — перебил Рабастан, широко ухмыляясь. — Мне Руди рассказывал, как он в Лондоне гонки устраивал.       Гарри мгновенно вспомнил Драко в карте. Он был осторожным, аккуратным, не разгонялся, ни разу не влетел в стену, вел плавно и ровно. Он такой и будет с… «со мной», вдруг тихо подумал Гарри. Он будет со мной. Драко рассмеялся и как-то подначил Сириуса, Гарри даже не слышал слов, очарованно заглядевшись на него, и только еще один удар по и так побаливающей ноге привел его в чувство.       Драко как всегда поднял его ни свет ни заря, чтобы вместе открыть подарки — Гарри всю дорогу зевал и ворчал что-то про никак не выросших из детства, но когда они спустились, Нарцисса уже сидела на полу под елкой, разглядывая заколку, а Люциус, набросив на плечи красный свитер на пуговицах, наблюдал за ней. Вспомнив вчерашнюю беседу за ужином, Гарри снова залился краской, Драко еще в бок его толкнул с мерзкой ухмылочкой: про влюбленность Гарри в Нарциссу шутили все кому не лень, включая Люциуса. — Сын, Гарри, я не хочу спрашивать, откуда вы это взяли, — сказал Люциус, когда Нарцисса показала ему их подарок. — Но если там есть еще что-то подобное за те деньги, которые даются вам на карманные расходы, я хотел бы на это взглянуть. — Мы купили это у маглов, — нагло ответил Драко и добавил вкрадчивым тоном. — Так ты ответил на вопрос авроров, откуда у тебя человеческий череп в шкафу? — Драко, — предупреждающе сказал Люциус. — Во-первых, я действительно купил его у маглов, во-вторых, это никого не касается, откуда я достаю сувениры. — Человеческий череп? — переспросил Гарри. — Ага, резьба по кости, обалденно, — отозвался Драко. — Китайское искусство. У папы еще собачий череп, быка и обезьяны. Я тебе покажу, они как кружево, тебе понравится. — И про вино не скажете? — безнадежно спросил Люциус. Пыльная бутылка, которую Гарри и Драко нарочно не очищали, чтобы выглядела еще круче, заняла почетное место среди прочих алкогольных напитков, которыми лорд Малфой планировал радовать своих гостей, и лорд кровожадно поглядывал в ее сторону. — Не скажем, — покачал головой Драко. — Прости, папа, но у любого успешного дельца есть свои секреты. — Ну что, воспитал на свою голову настоящего Малфоя? — спросил из-за спины Рабастан. Гарри обернулся и увидел Лестрейнджа в халате, рядом, нестерпимо зевая, стоял в похожем Блэк и пытался очнуться и заставить себя выпить кофе. — И горжусь этим, — Люциус, смерив Драко довольным взглядом, развернул коляску на задних колесах и лихо качнулся. — Все за стол. У меня много новостей.       Праздничный завтрак традиционно в пижамах и халатах прошел несколько скомканно: Люциус, вопреки своему обычному для такого дня почти игривому настроению, которое обеспечивали годовщина помолвки и рождественский антураж, мрачно молчал и пил виски с самого утра, что тоже было ему несвойственно, Гарри встревоженно переглядывался с Сириусом, Рабастан мрачнел с каждой минутой, из чего становилось ясно, что он в курсе и не одобряет. Наконец все наелись, и Люциус выпрямился в кресле, окинул всех долгим взглядом, у Гарри даже мурашки побежали по спине. — Я объявил о своем решении баллотироваться на пост министра магии. Это мой подарок магической Британии на Рождество, — проговорил он. — У этого будут последствия, и это в первую очередь касается Хогвартса. Я и так дал полгода форы.       Гарри глянул на Драко, тот сжал губы. — Если в первом семестре доставалось только одному из вас, теперь вы оба на примерно равном… уровне ненависти к вам представителя министерства, — продолжил Люциус. — Гарри хуже тебя, Драко, потому что Дамблдор — враг Фаджа номер один, но Дамблдор еще не заявлял о своем участии в выборах, потому это уравнивает ваши шансы на неприятности. Никаких драк, ссор, нарушений дисциплины, попаданий в больничное крыло — эта женщина опасна и непредсказуема. — Да что она может, — фыркнул Драко. — Она не посмеет наказать меня этим пером. — У меня пока нет доказательств, но есть подозрение, что именно она стоит за нападением дементоров летом в Лондоне, — сказал Люциус. — Поговорим о том, что она смеет?       Гарри сжал зубы, мгновенно вспомнив потусторонний холод и вздохи дементоров. Все обошлось тогда, но теперь, когда он понимал, что за этим может стоять Амбридж, ему стало снова ужасно страшно: неужели нет ничего, перед чем она остановится сама? Неужели в случае безнаказанности она не побрезгует ничем? — Хочу напомнить, что в случае отставки Фаджа, она — политический труп, — сказал Люциус. — Учитывая ее репутацию, никто не станет иметь с ней дела. Она обречена в лучшем случае на голодную смерть, поскольку не способна взаимодействовать ни с магическим миром, в Великобритании ее ненавидят, за границей тоже, ни с маглами: маглов ненавидит и не знает она сама; тех, кто хочет убить ее, несметное число — все оборотни, все вампиры, все нелюди, которых она лишила остатков их прав… кроме избирательного, конечно. — Малфой возвращает права оборотням, — хихикнул Рабастан. — Куда мир катится. — Я уже говорил с Сивым, — отозвался Малфой. — Оборотни никогда не участвовали в политическом процессе, потому об этом их праве практически никому не известно. Вампиры имеют по одному голосу от зарегистрированного гнезда, причем именно такая формулировка, и за одно это они готовы разорвать Амбридж на куски. Я подсказал им, как решить проблему с недостатком голосов, регистрироваться по двое, пообещал сменить формулировку на «семью», и теперь за меня половина всей численности английских вампиров. Гоблины лишены права голосовать вот уже сто с лишним лет, потому к ним я не обращался. В школе появится мой представитель, будет агитировать старшекурсников — это не запрещено. — Понятно, — нетерпеливо сказал Драко. — Я не закончил, — протянул Люциус, нарочно раздражая сына, сделал долгую паузу, потом только продолжил. — Я планирую заключить твою помолвку в следующем году, начинай присматриваться, кто тебе понравится. Гарри, к тебе тоже относится, после выборов можно будет открыть… место твоего проживания. Если захочешь. Пока что в этом нет необходимости и особой пользы для семьи, потому я спрашиваю твое мнение. — Пожалуй, не захочу до конца школы, — отозвался Гарри, внутренне похолодев. Помолвки. Почему так рано?! — Я буду совершеннолетним весь седьмой курс, не хочу, чтобы меня в каждом выпуске «Пророка» полоскали. — При мне полоскать, как ты высоколитературно выразился, не будут. Тем не менее, невесту выбрать стоит. Конечно, ты можешь заняться этим потом, когда уедешь в Австрию, но тебе восстанавливать британский род, и могут возникнуть сложности, поскольку семейных традиций у тебя нет, и отдав эту сферу полностью своей супруге, ты создашь сложности своим детям, которым надо будет расти именно в британском обществе. Как только закончатся выборы, состоится договор о помолвке Рабастана, — а вот теперь ясно, почему Лестрейндж такой кислый. Сириус хлопнул его по плечу, и когда тот обернулся, громко сказал ему прямо в лицо: «Ха!!!»       Гарри тоскливо посмотрел в окно; ему хотелось оказаться как можно дальше отсюда. Они с Драко думали, у них целых три года, но теперь Люциус сказал, что помолвка на шестом курсе, а на седьмом они уже будут совершеннолетними, конечно же их женят. И если не его, то Драко точно. Он глянул на него; никакой реакции, ни печали, ни раздражения, только сосредоточенность, словно он прямо сейчас в уме имена перебирает. Гарри уставился в пустую тарелку, пытаясь отрешиться от собственных эмоций и дослушать Люциуса. — И наконец, было сделано пророчество о моей семье, — сказал Люциус, и голос его едва заметно изменился, он приосанился, лицо стало самодовольным и насмешливым до неприязни. — Мой младший сын, принадлежащий другой семье, дарует мне великую силу. Это… подходит и отвечает моим планам. — Каким планам? — спросил Драко и повернулся к Нарциссе. — Мам…? — Мой дед поставил меня перед фактом, я обязан возродить его род, то есть дать одному из потомков фамилию Гриндевальд, — сказал Люциус. — Мы обсудили это и решили не оставлять тебе, Драко, необходимость возрождать два рода, отныне на тебе будет только род Блэк. Через несколько дней после согласия моей жены, — Люциус бросил короткий ласковый взгляд на Нарциссу, — и было изречено пророчество. Для всех рожденный ребенок будет носить фамилию Блэк, но истинным его именем по воле Геллерта (тут Люциуса слегка перекосило) станет Абелард Райнхольд Гриндевальд.       Абелард, подумал Гарри. На Альбуса чем-то похоже. Глянул на Люциуса — мда, а Геллерт тот еще юморист, не только ему мерещится созвучие с именем Дамблдора. О Геллерте Гарри, несмотря на все свои грандиозные планы, прочел немного, но что понял — так это то, что Волдеморту было с кого брать пример. Впрочем, Геллерт не ограничивался старушкой Англией и предпочитал масштаб. Портрет молодого Гриндевальда был настолько похож на Люциуса, что Гарри невольно даже надпись проверил; единственным отличием были разноцветные глаза и волосы до плеч и вьющиеся, а так — одно лицо со старшим Малфоем. — То есть он не Малфой, — быстро сказал Драко. — Это будет твой брат в любом случае, — холодновато сказал Люциус. — Вовремя я озаботился собственной ячейкой, — зло сказал Драко, когда они с Гарри вышли прогуляться до беседки, которую восстановили летом Рабастан и Сириус. — Он еще и наследство пополам разделит! — Наследство? — фыркнул Гарри. — Твоему отцу нет и сорока лет, а ты думаешь о наследстве? — У главы рода Малфой всегда один сын! — ответил Драко. — Как думаешь, почему? Потому что в правящей семье не должно быть конкуренции. Будь у меня сестра, я бы ее обожал, потому что она мне не соперник, а брат мне не нужен! Как же, дарует великую силу, пророчество изрекли, — издевательски проговорил он. — Я его уже ненавижу! — Ты — единственный наследник главы рода Малфой, — Гарри было неприятно. — У бедного ребенка и так фамилия будет Гриндевальд, а ты его еще и гнобить собираешься? — Гнобить? Да ты что, это же теперь надежда семьи Малфой, — передразнил Драко. — Меня к нему и на пять метров не подпустят.       О предстоящих помолвках они даже не заговорили.       Через день после Рождества Гарри и Сириус отправились на Гриммо: должен был прийти в гости Ремус. Для всех они справляли праздник вдвоем. В Сириусе все противилось лжи, но Поттер как раз чувствовал себя прекрасно, оценив выгоду: небольшая неправда, лишний раз промолчать — и нет необходимости переживать за то, как отреагирует человек. С другой стороны, он понимал, каково Сириусу: Рем для него как Рон для самого Гарри, может, чего-то и не понимает, но все равно лучший друг. Ему Гарри мог открыть свои чувства, хотя и не говорил, к кому именно они относятся, он знал, что получит эмоциональную поддержку. Драко, пожалуй, знал его лучше, но чувствовал гораздо хуже. Гарри понимал, на что шел, когда признался самому себе, что полюбил законченного эгоиста; он сам не хотел повернуть назад, хотя шансов было предостаточно. Он слишком сильно любил; но так как вырос в условиях, где собственные эмоции должны быть подавлены, почти не выражал этого и делал это через силу, понимая, как хотел бы сам, чтобы с ним поступали так же. Драко не комплексовал и не сомневался только потому, что был уверен в том, что его любят, потому что те, кого он выбирает, просто не могут его не любить; но озвучивать свои чувства и желания не спешил, полагая, что признание поставит его в уязвимую позицию. Сказать в ответ «я тебя тоже» гораздо проще, чем сделать первый шаг хоть раз самому.       Впрочем, не он же на Гриффиндор попал, чтобы идти на риск, даже эмоциональный.       Гарри любил, но очень уж уставал, потому несколько дней в доме на Гриммо были ему в радость. Сириуса никак не отпускала счастливая новость, что Лестрейнджа женят, причем, как он сказал, Люциус даже портрет невесты не показал, просто договорился с мадам Забини, та — с каким-то своим итальянским другом, который и подобрал подходящую девушку из бедной, но благородной семьи, образованную и, что немаловажно, почти без родственников, то есть ничьи чужие интересы она блюсти не будет. — Если нет портрета, значит, она страшная, — с удовольствием завершил поток восторгов по поводу депрессии младшего Лестрейнджа Сириус. — Так ему и надо. — Может, человек хороший, — лениво проговорил Гарри.       Он валялся на диване, свесив руки вниз; Критчер заставил их съесть столько, что они с Сириусом едва шевелились. Гарри теперь не надо было летать на поле, потому он позволил себе расслабиться в отношении еды и ел до предела возможностей собственного организма. — Какой ужас, — сообщил Ремус, входя в гостиную. — И это вы, самые завидные холостяки магической Британии. Кошмар, — он споткнулся о стоящую возле кресла пустую бутылку. — Сириус, ты опять пьешь? — Это старая, — отмахнулся тот и немедленно вспылил. — Мне скучно! Нарси заставляет меня сидеть дома, а если я выйду, сюда мигом явятся санитары из Мунго! Я в прошлый раз там одиннадцать дней пролежал. Привязанным к кровати! Без книг и палочки! — У тебя в доме одна из лучших библиотек Лондона, — вздохнул Гарри. — И ты на его стороне, да?! — Да, — согласился Люпин. — Потому что ты деградируешь. Сделал бы Гарри копию карты, которую мы во время учебы делали.       Рем не знал, что Люциус забрал у Сириуса карту, предварительно проведя допрос, и под угрозой легиллименции Блэк выдал ключ к карте Мародеров. Ему было что скрывать именно от Люциуса. Люпин был уверен, что карта утеряна безвозвратно. — Мы делали ее вчетвером! — Нас было четверо школьников. Вероятно, ты сейчас немного старше, и я не теряю надежды, что ты можешь знать немного больше, чем на четвертом курсе… да и я могу помочь. — Когда Гарри отправится к Уизли, тогда и начнем.       Он даже не знает, что я отправлюсь в штаб Ордена Феникса, подумал Гарри. Рем специально ничего не говорит об Ордене, чтобы Сириус не чувствовал себя бесполезным, и Гарри считал, что это правильно. Все равно Блэк ничего не может изменить, пусть спокойно живет и появляется только в мэноре, грызня с Рабастаном только идет ему на пользу.       Ремус выразил Гарри свое сочувствие по поводу запрета Амбридж на полеты, но заметил, что так у Гарри даже больше времени на занятия к СОВ; Гарри посмотрел на него так мрачно, что оборотень стушевался и забормотал, что пытается найти хоть что-то хорошее, а потом предложил свою помощь в изучении Защиты от Темных искусств. Гарри с радостью согласился, очень уж хотелось наконец-то добиться появления телесного патронуса. Огромная разница: заниматься самому или все-таки под надзором. Сириус наблюдал, подсказывал — его собственный патронус выходил у него не сразу, после нескольких попыток, что давало Гарри понять, что Патронус — вовсе не его заклинание. Зато у Люпина его светящийся волк появлялся еще до того, как он успевал договорить заклинание: абсолютный светлый маг, хотя и оборотень. Серебряный поток света появлялся из палочки Гарри сразу, но формироваться в силуэт никак не хотел, что бы Гарри ни вспоминал. Люпин утешал, говорил, что отогнать дементора можно и потоком, и, как выяснил Гарри опытным путем, заклятием Авада Кедавра, что не догадывался сделать до него ни один колдун на свете. — Дементоры читают «Ежедневный пророк» и тоже считают, что я псих, потому и не связываются, — шутил Гарри. Ну почему у него не выходит? Немного ободрили слова Ремуса о том, что ему чудятся крылья в потоке, как и ему самому в ночь перед Рождеством, может быть, формой станет какая-то птица.       А перед самым отправлением к Уизли под Новый год Ремус вытащил Гарри на прогулку в кафе напротив, где начал разговор издалека, настолько издалека, что Гарри насторожился. — Говори уже прямо, — сказал он. — Я знаю твой секрет, ты, очевидно, узнал какой-то мой, — он отпил остывающий чай, думая о том, что что бы ни сказал Рем, он никогда не догадается о самом сокровенном его секрете. Почему-то ему показалось, что Рон его сдал, и теперь Ремус хочет провести беседу из разряда ободряющих и необходимых для подростков, которые вдруг осознали свою ориентацию. — Я знаю, что ты встречаешься с Драко Малфоем, — просто сказал Рем, и Гарри подавился так, что чуть не захлебнулся. Рем постучал его по спине, сунул в руку салфетку, еще несколько салфеток бросил в чайную лужу. Подбежала официантка, стала вытирать, Ремус что-то со смехом ей говорил, а Гарри сидел в состоянии холодного ужаса и не знал, что и думать. Возражать? Он знает, не предполагает, не спрашивает, а знает. Наверное, видел их как-то. В Лондоне, может быть, они ведь две недели прошлым августом проходили, не отлипая друг от друга. — Успокоился? — спросил Люпин, заглянув ему в лицо. — И в честь чего такая отчаянная попытка срочно покончить с собой? — Никто не знает, — хрипло сказал Гарри и откашлялся и снова повторил. — Никто. — Это странно, — сказал Ремус рассудительно. — Помнишь, в день нашего знакомства я назвал его твоим другом? — Да… — Я понял уже тогда. От вас шел запах… общий, хотя потом его чудовищные духи все перебили, — так вот что значило удивление будущего профессора, когда Гарри сказал, что они не друзья.       Гарри вспомнил, тогда они с Драко столько времени проводили вместе, да и из дома ехали общего, конечно, Ремусу это дало простое объяснение: они не друзья, раз Гарри это отрицает, но встречаются и скрывают. Логично. Хотя тогда еще ничего не было. — И что? — агрессивно сказал Гарри. — Ничего, — ответил Ремус. Когда он подумал о том, что Гарри и Драко вместе, поначалу его прошила игла ужаса: о, он помнил Люциуса в школе, хотя тот был старше тринадцати, когда Мародеры поступили на первый курс. Малфой еще не угомонился. Декан Слизерина совершенно серьезно несколько раз писал просьбу об отставке. Мародеры были известны на весь Хогвартс, но Люциусу для славы не нужны были три друга; Лестрейндж, вроде как подельник, на деле старался удержать Люциуса в рамках здравого смысла. Драко оказался другим: спокойнее, тише, не в пример воспитаннее и скромнее. — Хотел тебе просто сказать, что сейчас у Люциуса будет… нелегкий период, и эта ваша Амбридж устроит его сыну ад. Я хотел тебя предупредить, чтобы ты не удивлялся, почему он психует. — Поверь, я уже не удивляюсь, — Гарри обхватил руками кружку, молчал, держался, но потом все же спросил. — А ты не будешь меня… отговаривать? Говорить, что он сын Пожирателя смерти? Это опасно? Ты расскажешь Дамблдору? — Мне кажется, это твое дело, — сказал Люпин. — Я твой друг, Гарри, и это значит, я уважаю твои решения. Если ты спрашиваешь о моем личном отношении, то нет, я не одобряю. Драко, к счастью, далеко не Люциус, но Малфои причиняют боль всем, кроме своей семьи, и не считают это чем-то предосудительным. С другой стороны, три года — это значительный срок, особенно для таких юных, как вы. Я думаю, ты и сам понимаешь, что Малфои за семья, что Драко обязан обеспечить род наследником… — Помолвка Драко будет заключена через год, — перебил Гарри. — Все это время ему дано на то, чтобы подыскать невесту.       Ремус несколько мгновений молчал, потом опустил голову: — Мне жаль, Гарри. Я понимаю, как это больно осознавать. — Не думаю, что ты понимаешь. Я знал, что так будет, — отозвался Поттер. — И удивлен, что все вообще продолжается. — Я скажу тебе только одно, Гарри, — Ремус оперся локтями на стол. — Людям всегда приходится расставаться. Это обстоятельства, разрыв, смерть, долг, стремление идти дальше, усталость: причин много. Когда наступает эта минута, последняя, не думай о том, что это конец. Думай об истории, которую дал тебе этот человек, о том, чему научил, что ты узнал о себе, благодаря ему. Представляй себе вашу историю как книгу, которую не стоит портить плохим финалом. И еще.       Тут он замолчал, и Гарри вскинул на него взгляд, полный настороженного ожидания. Он не думал, что Люпин, во-первых, все выяснит, а во-вторых, проявит такое понимание, даже поможет советом. — Что? — спросил он. — Что еще? — Не трать время на обиды, — сказал Ремус словно через силу. — Особенно если знаешь точно, что скоро все кончится. Но приняв решение о разрыве, не отступай, как бы ни хотелось. — Что такие кислые? — спросил Сириус, когда они вернулись. На сердце у Гарри было неспокойно.